Машины не умеют любить

      Все со временем разошлись, и Люциан и Молох остались наедине. Первый пытался спокойно читать, как делал это до этого, а второй чистил пистолет, устроившись на журнальном столике. Лежали разные детали, которые Молох поочередно брал в руки и осматривал. Если пистолет даст осечку — пиши пропало, так что оружие требовало ухода.       Слайз преспокойно сидел на кухне и ждал, пока сварится картофель, и не слышал, и не знал, что происходит в гостиной, где сидели мужчины. Параллельно он торчал в ноутбуке, заказывая новые инструменты для починки киборгов. Слайзу удавалось подешёвке найти стоящий товар, чем тот очень гордился. Охотился на инструменты Слайз в самых тёмных закоулках интернета, потому что-то, чем он занимался, было незаконным. Чинить киборгов имело право только частная компания, которая их производила. Слайз плевать хотел на правила — возможно, поэтому они с Молохом и встретились.       Пахло картофелем. Молох посматривал на часы, чтобы сказать Слайзу, что тот слишком долго варит, как будто у киборга была монополия на готовку. Может, это был ещё один способ самоутвердиться? Молох собрал и смазал пистолет, и после раскинулся на диване. Люциан периодически посматривал в его сторону, поскольку уже битый час пытался спросить его кое о чём.       — Мо… — тихо обратился он.       Молоху не нравилось это сокращение, но он позволял Люциану так себя называть.       — Да? — отозвался Мо с дивана.       — То, что ты сказал сегодня… Ну, про то, что вечером уделишь мне внимание… Ты серьёзно тогда говорил?       Молох поднялся обратно и улыбнулся.       — А что, тебе это хочется, принцесса? Чтобы я уделил тебе внимание?       — Ну… — онемел Люциан. — Я… Мы… Ты не обязан…       — Думаю, — киборг лениво потянулся, — что для тебя это нормально — желать кого-то. В конце концов, ты был создан для того, чтобы удовлетворять чьи-то потребности. Ты игрушка для взрослых, которая думает, что чего-то хочет. На самом деле все твои мысли определены программой. Ты скажешь: «Молох, а что насчёт тебя?», а я тебе отвечу: «Я тоже программа, но немного другая». Ты запрограммирован на то, чтобы течь, как только тебя пальчиком поманят, а я — на то, чтобы убивать, если мне кто-то поручит это сделать. Мы машины и действуем в доверенной нам сфере. Короче говоря, ты хочешь меня не потому, что я тебе нравлюсь, а потому, что ты так устроен, Люциан. Сбавь обороты.       Моргенштерну было до слёз обидно всё это слушать. Он неотрывно смотрел на Молоха и жевал губы, прежде чем вскочить и начать говорить своё.       — Это неправда! Мне тяжело это говорить, но я скажу, чтобы внести ясность…       Молох поднял руку.       — Не говори того, о чём потом пожалеешь.       Люциан отбросил книгу в сторону и сорвался с места, набравшись смелости. Он сел к Молоху на колени, заключил его лицо в ладони, после чего порывисто поцеловал. Не говорить, о чём пожалею — проще простого. Но действовать-то никто не запрещал. Поцелуй показался Люциану головокружительным и незабываемым. Он поцеловал того, кого всегда желал поцеловать, пусть теперь это, возможно, последнее, что он сделает, потому что Молох отдалится от него. Всё происходит слишком стремительно, и это не может не пугать. Особенно такого скептика, как Молох.       Мужчина схватил Моргенштерна за запястья и слегка отстранил киборга, когда поцелуй закончился. Молоху было приятно его получить, однако для него было важно, чтобы это был настоящий поцелуй, а не следствие чьей-то течки.       — Достаточно, — объявил он, сдерживая киборга.       — Тебе не понравилось? — осторожно спросил Люциан.       Молох помедлил с ответом.       — Понравилось.       — Так к чёрту все эти пространные рассуждения! — выпалил Моргенштерн. — Я хочу целовать тебя, и я целую, и это нам обоим приятно. Зачем отказываться от того, что приятно? В мире и без нас полно вещей, которые всё портят. Давай не будем ничего портить, а просто поцелуемся ещё раз…       — Или переспим, да? Я понял ход твоих мыслей, Люциан, и ты действуешь очень опрометчиво. Ты хочешь связать свою жизнь с тем, кто стоит по ту сторону закона, с тем, с кем у тебя никогда не будет спокойной жизни. Это не романтическая комедия, чтобы всё всегда шло хорошо. Рано или поздно тебя кто-нибудь подстрелит: просто потому, что это причинит мне боль. Приняв тебя, я приму ответственность, которую буду нести до тех пор, пока тебе не надоест быть со мной. А тебе надоест, потому что течка кончится. Вот она кончится, а мне что потом прикажешь делать? А?       — Я делаю так не потому, что у меня течка — запомни это раз и навсегда! — недовольно выпалил Люциан. — Я делаю так, потому что хочу так сделать. Мне так велит делать моё особое внутреннее чувство, которое появляется, когда я смотрю на тебя. Да. Я смотрю на тебя, и мне хочется целовать тебя, говорить тебе приятные вещи, просто быть рядом. Но, если ты не веришь мне, давай проведём эксперимент: ты переспишь со мной. Если у меня течка, то я уйду от тебя в тот же миг, когда всё закончится. Но если нет — мы станем парой. От тебя ведь не убудет, если ты разок трахнешь какого-то несчастного киборга, созданного для утех? Наоборот, тебе будет, что рассказать! Мол, отнял у владельца и…       — Достаточно, — оборвал его Молох. — Я понял, к чему ты клонишь. Мне надо подумать. Нет ничего хуже скоропостижно принятого решения.       — Можно я поцелую тебя ещё раз, пока ты раздумываешь? — с глупой улыбкой спросил киборг.       Молох не успел ответить: Люциан тут же прижался к его губам своими. В этот момент вошёл Слайз с кастрюлей картофеля, однако тут же развернулся, когда увидел, как обстоят дела. Молох словно на что-то решился в этот момент и крепко обнял Люциана в ответ. Он приоткрыл рот, чтобы коснуться языка Люциана своим. Сердце последнего бешено заколотилось, его даже начало немного тошнить от волнения. Сидеть на коленях любимого робота и целовать его — вершина айсберга, достойная покорения. Какие же ощущения тогда будут от секса? Моргенштерн не мог себе этого представить. Пока что в его владении такие чувства, как волнение и мандраж. Он казался себе невероятно смелым, но и как таким не стать, когда на кону отношения с таким замечательным киборгом, как Молох. Люциан мог гордиться собой. Немного дерзости — и он добился того, чего хотел уже давно. Если продолжать в том же духе, то крепость падёт и можно будет насладиться королевичем, запершимся в своих покоях подальше от оккупантов. Хотя Молох, скорее, просто король. Разодрать мантию, в которую он закутался. Сбить с головы корону, венчающую его голову. Пусть летят золотые пуговицы и трещит дорогая ткань — Люциан доберётся до горячего и лакомого сердца, что согреет его ледяную кровь.       Молох по инерции хотел начать раздевать Люциана, но потом опомнился и отстранился, прервав поцелуй. Моргенштерн не возражал: ему уже не хватало воздуха, и передышка была как раз вовремя.       — И вот… скажи мне… — часто дыша, пытался спросить Моргенштерн, — чего тут… думать?       — Надо всё взвесить, — строго произнёс Молох. — В противном случае мы оба попадём в неприятности. Даже если допустить, что мы друг другу нравимся, то надо решать, как быть дальше. Что-то делать с Венцеславом. Помимо него, на нас также ополчится целое общество: киборгам запрещено иметь друг с другом интимную связь, поскольку…       — … Подразумевается, что машины не умеют любить, — закончил за него Люциан. — Знаю. Нам будет нелегко, но я с удовольствием перейму твоё ремесло и стану тебе помогать. А? Как тебе такая затея?       — Научить секс-робота убивать? Выдастся неплохой эксперимент, но у нас нет времени на то, чтобы проводить испытания. Ты должен будешь схватывать на лету, в противном случае потеря времени сыграет на руку нашим врагам.       — Много ли у нас врагов?       — Целое государство, — улыбнулся Молох. — Я убиваю правительственных чиновников, олигархов, политиков — и дело это очень сложное и опасное. Я не хочу подвергать тебя опасности, принцесса. Но ты вот прям напрашиваешься на приключения.       — И только из-за этого я должен отказаться от тебя? — с особой интонацией в голосе спросил Люциан.       — Ну, это уже много, — с восклицанием произнёс Молох. — Мы не пара. Но тебя, похоже, не переубедить.       — Нет, конечно, — хмыкнул Моргенштерн. — Я не собираюсь отказываться от тебя только потому, что на меня ополчится весь мир.       — Круче уже некуда, — проговорил Молох. — Не знаю, что тебя вообще способно напугать в таком случае. Что я храплю по ночам?       — О! — осенило Люциана. — Я знаю средство от храпа. Нам понадобится носок…       — Так, дальше не надо, — оборвал его мужчина. — Я даже слышать об этом не хочу.       Моргенштерн легкомысленно рассмеялся и похлопал Молоха по плечу. Тот слабо улыбнулся, с ласковым прищуром любуясь мужчиной. Ну и какая тут спокойная жизнь, когда за тобой охотится такой экземпляр? Ни дома, ни на работе покоя Молоху нет.