Руки как птицы

Твоя кошка немного мудаковата, гласит записка. Эндрю моргает, а затем вопросительно смотрит на Кинг, которая вздыхает в ответ на обвинение и смотрит на него снизу вверх, словно говоря: Ну и что я сделала? Эндрю наклоняется, чтобы погладить ее, и снова смотрит на записку, переворачивая ее, чтобы узнать, есть ли там еще какая-нибудь информация. — Ты точила когти о кошачью няню, или что? — бормочет Эндрю. Кинг потворствует ему еще несколько мгновений, позволяя распушить ее гриву, прежде чем удрать в спальню. Он думает позвонить в агентство по присмотру за животными и спросить, не поступала ли жалоба или что-то в этом роде, но потом замечает, что в его шкафах явно рылись, и решает написать записку от себя. Может быть, это ты мудак, — пишет он. — Ты рылся в моих шкафах? Это довольно нагло. Не то чтобы он хранил что-то неприличное в своих кухонных шкафах, но мысль о том, что кто-то побывал в его пространстве, заставляет его слегка вздрагивать. Он никогда бы не стал нанимать постоянную кошачью няню, но из-за приближающегося срока защиты диссертации, помощи с преподаванием в университете и необходимости брать дополнительные смены в ресторане, чтобы оплатить все накопившиеся счета, у него не было другого выбора. А Кинг должна что-то кушать в течение дня. Он положил записку обратно на столешницу и бросил ноутбук и стопку эссе, которые ему нужно было просмотреть, на диван, а затем поспешил в спальню, чтобы переодеться в свою форму. Он повязывает на шею уже завязанный галстук-бабочку и направляется в ванную, чтобы побрызгать на лицо холодной водой. После этого он внимательно осматривает себя в зеркале. Мешки под глазами становятся все заметнее с каждым разом, когда он смотрит на свое отражение, но в эти дни у него нет времени на полноценный отдых. Он проверяет часы и ругается: у него нет времени расчесать волосы или смыть нацарапанные синим карандашом на тыльной стороне ладони памятки с прошлого дня. Все, что он может сделать, это направиться к двери квартиры, захватить пальто по дороге и надеяться, что его менеджер не заметит, что он, мягко говоря, в полном беспорядке.

—

Эндрю собирает несколько пустых тарелок, пересекая ресторан по пути на кухню, чтобы встать на пост. У раковины стоит другой новый помощник по кухне. Эндрю задается вопросом, как долго он продержится. Помощники у них быстро заканчиваются, потому что шеф-повар — та еще заноза в заднице. Серьезно. Если бы Эндрю работал на кухне, этот парень уже давно бы получил ножом для стейка в сердце. Эндрю окидывает беглым взглядом спину новичка, пока тот свободной рукой ковыряется в своей карточке. Он немного тощий, а его беспорядочные рыжие волосы прикрыты потрепанной банданой. Фартук свободно завязан на талии и вот-вот распустится. Шнурки на ботинках фактически развязаны. Что за катастрофа. — Тарелки, — ворчит Эндрю, бросая стопку грязной посуды рядом с раковиной. Новый парень едва признает его. — Привет, — говорит Эндрю, наклоняется вперед и машет рукой перед лицом новенького, чтобы привлечь его внимание. — Ты глухой? Новичок отпрыгивает от руки Эндрю и медленно поворачивается к нему лицом, его глаза сузились в раздражении. Он опускает руки в мутную воду, на его веснушчатые руки налипает мыльная пена. Эндрю видит, что там тоже есть шрамы. Заметив их, он хочет почесать свои собственные, но вместо этого сглатывает и переводит взгляд на лицо нового парня. Тот все еще смотрит на Эндрю холодными глазами весеннего дня. Он выглядит рассерженным и несколько раз сжимает губы, но ничего не говорит. Эндрю возвращает взгляд, слегка нахмуривает брови, а затем делает знак: — Ты действительно глухой? Он давно не пользовался языком жестов, но его пальцы двигаются ловко и быстро, образуя знакомые фигуры, и ему не нужно долго думать. Новый помощник по кухне прохладно смотрит на его руки, а затем убирает свои из раковины. Тихий звук капающей на плитку воды нарушает тишину. — Я не могу говорить, — произносит новый парень, затем колеблется и уточняет, — в большинстве случаев. Он снова делает паузу, прежде чем добавить: — мудак. Эндрю переваривает эту информацию, позволяя оскорблению отскочить от него, как шальной пуле дождя в солнечный день. Только когда он поднимает руки, чтобы ответить, всплывает воспоминание, яркое и цельное, разрывающееся по швам от красок, как будто это произошло только вчера. Они с Касс сидят за кухонным столом и создают фигуры руками. Воспоминания меняются, и они готовят ужин, по ходу дела подписывая слова к старым стихам и историям. Пальцы Эндрю тонкие и бледные. Призрачные балерины танцуют в воздухе. Он моргает и возвращается. Его пальцы толще, местами покрыты бледно-желтыми пятнами от никотина. Он порывисто вздыхает, а помощник по кухне с любопытством наблюдает за ним, ожидая ответа. — Тарелки, — грубо подписывает Эндрю, прежде чем повернуться на пятках и вернуться в оживленный ресторанный зал.

—

Он добирается домой чуть позже полуночи и сразу же сворачивается калачиком на диване с одеялом и бутылкой пива. Он выдыхает, чувствуя, что его дыхание идет со дна глубокого, наполненного тенями колодца внутри него. Его горло сжато, как это часто бывает в последнее время. Он не знает, отчего это происходит. Может быть, это от того, что ему приходится быть вежливым с клиентами, которые слишком богаты и грубы для своего собственного блага. А может, от того, что ему приходится всю ночь носить этот чертов галстук-бабочку. Кинг огибает угол и запрыгивает к нему на колени. Он на автомате гладит ее, пока осушает свою бутылку пива, а затем отпихивает ее, чтобы пристроить ноутбук на скрещенные ноги. Он сворачивает черновик диссертации и открывает браузер. Он набирает в гугле «мутизм», затем «немой», и прежде чем он это осознает, у него открыто около двадцати вкладок на темы селективного и прогрессивного мутизма. Он читает, пока его глаза не устают, а затем переключается на видео на ютюбе. Кинг тихонько мурлычет, устроившись спать у него под боком. В какой-то момент он тоже засыпает. Он просыпается и пробирается на кухню, чувствуя, что почти не спал. За окном, заляпанным и грязным, он видит невероятно голубое небо, как из фотоальбома. Оно полосатое от исчезающих следов самолетов. Прорезаемое облака солнце достаточно яркое, чтобы у него мгновенно разболелась голова. Он щурится и возвращается на диван. Несмотря на бодрость дня, его квартира кажется холодной и серой. Он хотел бы включить отопление и понежиться на диване еще несколько часов, но не может. У него нет времени и денег. Он сворачивает одеяло и относит пустые бутылки на кухню, чтобы сварить крепкий кофе. Ему нужно успеть на занятия, потом сходить в библиотеку, чтобы провести исследование для своей диссертации, а потом у него последняя смена в ресторане. Кажется, что всему этому просто нет конца. Он глотает кофе — насыщенный, горький и горячий. Слишком крепкий, но это и важно. Ему нужна любая помощь, которую он может получить.

—

На этот раз он возвращается и видит две записки. Первая гласит: «Я признаю себя виновным в том, что открыл шкафы, но я искал только еду Кинг, клянусь. Ты ведь не проговоришься, правда?» Рядом с ней приклеена другая, на которой написано: «P.S.: Сегодня она была не таким маленьким дерьмом. Может, я начинаю ей нравиться?» Эндрю выдыхает смех через нос, а затем берет пустую бумажку из блока. «Ты и нравишься?» — пишет Эндрю. «Не смеши меня». Он стучит ручкой о столешницу, а затем добавляет: «Твой секрет со мной в безопасности». Переодеваясь в рабочую одежду, он думает про себя: неужели я действительно флиртую со своим кошачьим няней через стикеры? Усталость, должно быть, делает его глупым, а также вызывает головокружение, потому что ему кажется, что именно это и происходит, а ведь он уже должен знать, как лучше. В его жизни не так много времени для парней, и это, наверное, хорошо, потому что парни обычно равны путанице, неприятностям и пустоте, именно в этом порядке. Кроме того, он ничего не знает о кошачьем няне, помимо того, что было указано в анкете, присланной ему агентством не так давно. Он знает только следующее: кошачьего няню зовут Н.А. Джостен, он работает с кошками около года, и у него каким-то образом есть огромное количество пятизвездочных рейтингов, и, что, пожалуй, самое важное, в жизни Эндрю совершенно точно нет места для флирта с ним. Или с кем-то еще, если уж на то пошло. Как и курение, перепихон был еще одной вредной привычкой, от которой он решил отказаться в начале года. Больше никакого никотина и никакого бессмысленного секса. Это были две цели, которые он поставил перед собой. И он должен был достичь их в одиночку, потому что после Би он не смог найти другого психотерапевта, который помог бы ему. Би, Би, Би. Мягкие, как новые простыни, руки. Ироничный аромат меда, наполняющий комнату, маслянистый и сладкий. Сонное, древнее чувство желания, чтобы его обняли. Его голова внезапно наполняется шумом. Визг шин и автомобильные гудки. Гудки телефонного аппарата. Бесконечный ровный звук. Он стискивает зубы, трясет головой, и все стихает. В следующий раз, когда он придет домой и увидит записку, он просто выбросит ее в мусорное ведро, где ей и самое место.

—

В перерыве Эндрю встречается с новым помощником по кухне. Он выглядит еще более уставшим, чем Эндрю, если это вообще возможно. Они оба одновременно зевают, сжав кулаки, пока ждут, когда им принесут еду. Как только ее приносят, Эндрю поглощает свою, как будто не ел весь день, что, если подумать, вероятно, так и есть. Тем временем новенький гоняет свою рыбу с горошком по тарелке, словно злясь на существование еды в целом. В конце концов, он кладет столовые приборы и смотрит на Эндрю, который старательно избегает зрительного контакта, предпочитая вместо этого смотреть на бесчисленные непрочитанные электронные письма на экране своего телефона. — Откуда ты знаешь язык жестов? - кухонный помощник делает знак, привлекая внимание Эндрю к своим рукам, которые покраснели от мытья посуды за весь вечер. От него пахнет средством для мойки. Лимон и чистота. Эндрю засовывает телефон в карман брюк и вздыхает. — Одна из моих приемных матерей была глухой. Новичок кивает. — Можешь не подписываться, — говорит он Эндрю. — Я тебя слышу, ты знаешь. — Не будь дураком. Эндрю закатывает глаза. — Если ты подписываешь, то и я подписываю. Новичок просто пожимает плечами. — Ты, — начинает Эндрю, прежде чем начать подписывать буквы пальцами, — с-е-л-е-к-т-и-в-н-о немой? Новичок снова кивает, выглядя смутно удивленным. — Как тебя зовут? — спрашивает Эндрю. Парень подписывает пальцами «Н-и-л», а затем расписывается: — А тебя? Эндрю выводит свое собственное имя, и его охватывает ностальгия, настолько сильная, что кажется, будто его ударили в грудь. Использование языка жестов кажется знакомым и одновременно далеким, как возвращение в старую жизнь, как шаг через парадную дверь Спиров. Пока они разговаривают о простых вещах — о том, освоился ли Нил в ресторане или нет, и о том, каким мудаком является шеф-повар, — Эндрю отвлекается на размышления об избирательном мутизме Нила и о том, каков его источник. Если он вообще у него есть. Многие сайты, которые он просмотрел, указывали на то, что это происходит от тревоги. Другие предполагали, что это может быть результатом травмы. Эндрю перевел взгляд с рук Нила на шрамы, выпирающие из рукавов и воротника, а затем с усилием отогнал от себя любопытство. Он знает, как неприятно быть объектом пристального внимания. Более того, он знает, каково это — хотеть оставить уродливые вещи позади. Однако теперь, когда он не задается этим вопросом, ему больше нечем отвлечься, кроме как думать о Ниле. Этот человек сидит напротив него и говорит о том, что наконец-то наступила весна и как хорошо, что дни становятся длиннее, а цветы распускаются. Его глаза совершенно не холодные. Они яркие и водянистые, как поверхность озера в середине весеннего дня. Они тоже выразительны, но не так сильно, как рот. Его улыбки теплые, как солнечный свет, от маленьких и легких изгибов губ до больших, раскалывающих лицо ухмылок, от которых на щеках появляются ямочки, и Эндрю почти хочется улыбаться вместе с ним. Почти. — Ты не ешь? — подписывает Эндрю, указывая на недоеденную Нилом еду. — Не совсем, — движения Нила становятся немного меньше, а глаза тускнеют. — Когда у меня стресс, я не могу есть. Нет аппетита, понимаешь? Эндрю не понимает. Когда он испытывает стресс, он делает все наоборот. Утешающее питание. Заполняет пустоту. Бла-бла-бла. Еще одна вредная привычка, от которой он, возможно, должен однажды избавиться. — Из-за чего у тебя стресс? — спросил Эндрю, внутренне содрогнувшись от неожиданности вопроса. Нил, похоже, не возражает. — Обычные дела, — отвечает он, слабо улыбаясь. — Работа. Счета. Существование в целом. Эндрю поднимает пальцы, чтобы ответить, но в дверях внезапно появляется шеф-повар, который рявкает на Нила, чтобы тот вернул свою задницу на кухню. В груди Эндрю на мгновение вспыхивает раздражение, и Нил ловит его взгляд, его собственный слегка сужается, то самое озеро, которое было раньше, внезапно замерзает, но затем он встает, поворачивается и уходит. Эндрю проводит рукой по волосам, удивляясь тому, как легко пролетели последние тридцать минут, и следует за ним. Он не знает почему, но он бросает Нилу дурацкое приветствие двумя пальцами, когда тот возвращается в ресторан. Нил улыбается и возвращает ему приветствие, и почему-то это кажется Эндрю лучшей частью его дня.

—

Эндрю просыпается рано. Так рано, что на улице еще темно. А небо затянуто облаками. Он встает и заводит будильник на то время, когда ему нужно уходить. Затем он заваривает для себя чашку зеленого чая и горячую воду с лимоном. Он выпивает их, как только они остынут, а затем запивает бутылкой холодной воды из холодильника. После этого он принимает самый долгий в своей жизни душ, намыливая волосы и тело клубничной и апельсиновой пеной. Наконец, он садится на ковер и достает корзинку с вязанием. Пока он занимается, что-то в нем расслабляется. Такое ощущение, что он сбросил что-то тяжелое. Всего лишь на мгновение. Спицы щелкают, шарф становится длиннее, а потом раздается писк будильника, и ему нужно идти дальше. Тащить себя через день. К сожалению, он должен взять тяжесть с собой. Поговори с кем-нибудь, требует внутренний голос. Он думает о том, чтобы позвонить по старому номеру Би и прослушать ее сообщение на автоответчике, но несколько месяцев назад номер отключили, и у него больше нет этого спасательного круга. А поскольку он — Эндрю Миньярд, ему больше некому позвонить.

—

Он думает о том, чтобы выбросить стикер в мусорную корзину, не читая его, но любопытство берет верх. «Я оставил тебе кое-что в благодарность за то, что ты великолепно хранишь секреты». — Что, — бормочет Эндрю себе под нос. «P.S. Сегодня Кинг была сама обнимашка. Из Снежной Королевы превратилась в абсолютно мягкотелую за одну неделю. Я кошачий гений». Эндрю смотрит на Кинг, спящую на диване, которая едва признала его, когда он пришел пятью минутами ранее. Теперь он был явно лишним. Кошачья няня украл ее сердце. Он открывает буфет и видит пакеты с кислыми червячками и жевательными мишками рядом со своими конфетами. Может быть, кошачья няня украл и его сердце? Эндрю обещает себе, что это будет в последний раз, и набрасывает на новой записке отрывистое «спасибо», прежде чем идти готовиться к своей смене в ресторане. Проснувшись так рано, Эндрю в течение всего дня медленно терял силы, и сейчас он жалеет об этом. Тем не менее, вечер буднего дня можно пережить, и Нил будет рядом. Эндрю посмеивается над собой, застегивая рубашку, но вот она. Правда о ситуации. Он страдает от неудачного эпизода увлечения. Весь день он думал о Ниле. Об этом усталом мальчике с глазами как у весны. С карамельными веснушками и такими милыми ямочками, что Эндрю хочется потыкать их. Он вздыхает. Это нехороший знак. Он должен пресечь это в зародыше, это трепещущее чувство интереса. Вредные привычки в сторону, у него просто нет на это времени.

—

— Эй, я с тобой разговариваю. Эндрю входит в кухню под рычание, повышенные голоса, у него в груди начинает что-то клокотать. — Ты что, не можешь говорить? Главный шеф-повар стоит перед лицом Нила. Нил, который выглядит одновременно испуганным и вызывающим. Его руки порхают по бокам, как птички. Голодный. Беспокойный. — Мы же говорили вам, что он не может… — пытается вмешаться су-шеф, но шеф-повар поднимает руку, чтобы заставить его замолчать. — Как, блядь, он может работать здесь, если он не может говорить? — продолжает он. — Если я говорю ему поторопиться с тарелками, он должен поторопиться. — Ну, он же не глух… — А если бы кухня горела? Что, если бы он горел? Мы не можем допустить, чтобы здесь работал такой урод… Эндрю начинает приближаться к ним, но Нилу, оказывается, не нужна его помощь. Он отводит ногу назад и отпускает ее, сильно ударяя шеф-повара по голени. Тот вскрикивает и поднимает кулак в воздух, чтобы обрушить его на голову Нила, но Эндрю быстро хватает парня за рубашку и тянет его к выходу. — Да, тебе лучше остыть, — кричит ему вслед шеф-повар, — потому что ты уволен. Вы оба. Нил тяжело дышит, шагая впереди Эндрю по улице. На нем все еще фартук, щеки раскраснелись, а его вздымающаяся грудь выбрасывает в ночь клубы белого воздуха, и Эндрю не может понять, собирается ли он пнуть еще что-нибудь или заплакать. — Черт. Руки Нила бешено мечутся. Он стискивает зубы и повторяет. — Блять, блять, блять. Затем. Извини. — Не надо, — говорит Эндрю, поспешно подходя к нему. — Этот идиот не может меня уволить. Нил с облегчением вздыхает. — Но ты, — продолжает Эндрю, — ты должен вернуться, когда все успокоится. Нил качает головой и усмехается. — Мне нужны деньги, но не так уж сильно. Я найду другую работу, где мой босс не будет долбаным кретином. — Воу, — Эндрю находит в себе силы произнести это вслух. Нил смотрит на него и ухмыляется. — Отличный удар, кстати, — быстро отвечает Эндрю. — Он заслуживал худшего. Нил кивает и, задыхаясь, смеется. Свет уличных фонарей мягко освещает его, и глаза напротив снова начинают искриться. По крайней мере, немного. И Эндрю таращится. Когда Нил замечает это, он сглатывает, а потом расстегивает фартук и передает его Эндрю. — Не мог бы ты взять мои вещи? Эндрю относит фартук обратно в помещение и берет пальто и рюкзак Нила. Он задерживается на холоде, пока Нил надевает их. Ночное небо над ними покрыто тигровыми полосами. Черное и огненно-оранжевое. Эндрю чувствует, что что-то должно произойти. — Тебе пора возвращаться, — подает знак Нил. Эндрю кивает, потому что он знает. Он тоже знает, что ему пора возвращаться. Он действительно знает. И все же, к черту. — Что ты делаешь завтра?

—

Не надо так на меня смотреть, Би, думает про себя Эндрю, одеваясь для их свидания. Он же не собирается перепихнуться с Нилом. Он просто собирается потусоваться с ним. Это разрешено. Это нормально. Он одет просто, в белую рубашку большого размера и черные джинсы. Он откидывает челку, чтобы взъерошить ее, и замечает, что его волосы все еще слабо пахнут клубникой. Он рассеянно спрашивает себя, любит ли Нил клубнику. Нил. Когда он думает о Ниле, голова Эндрю кажется просторной и искрящейся. Хрустальная пещера. Он и раньше ходил на свидания, но это совсем другое. Нил — другой. Он добирается до ресторана, а Нил уже там, ждет его у окна. Он улыбается, когда видит приближающегося Эндрю — широкая, вызывающая ямочки ухмылка, которая могла бы положить конец всей жизни Эндрю. Они заказывают закуски и напитки, и Нил рассказывает о поисках другой работы. Ранее он видел объявление в окне чайного магазина и думает, что мог бы подать заявление. Он использует эту возможность, чтобы рассказать Эндрю о различных сортах чая и о том, как их нужно заваривать при разных температурах в течение разного времени. Это довольно интересно, потому что Эндрю всегда думал, что существует только два вида чая: черный и зеленый. И, как он и рассказал Нилу, он всегда просто оставлял пакетик в чае, пока тот не становился горьким и мутным. Нил по многим причинам возмущен этим. — Спасибо, что пригласил меня, — заявляет Нил, когда им приносят блюда. — Должен признаться, обычно в таких местах я чувствую себя неуютно. — Теперь тебе хорошо? — Да, очень комфортно. Я думаю, потому что я с тобой? Ты заставляешь меня чувствовать себя… — Нил барабанит пальцами по столу, пытаясь подобрать слова. — Как будто я здесь. Реально здесь. Эндрю чувствует приятную дрожь по коже. — Потому что я могу общаться с тобой? — Может быть. Возможно. Нил смущенно пожимает плечами. — Как долго это продолжается? Нил замирает так основательно, что Эндрю тут же жалеет о своем вопросе. — Извини, — быстро показывает он. — Ты не должен отвечать. — Нет, все в порядке. Нил сдувает с лица волнистую прядь волос. — Наверное, это началось, когда мне было лет пять? Я… не из очень хорошей семьи. Они были втянуты в довольно сомнительный бизнес. В моем доме происходило много плохого, и я был очень тревожным, нервным ребенком, и тишина, которую я создал вокруг себя, вокруг своего существования… она просто никогда не исчезала. Руки Эндрю медленно сжимают столовые приборы, пока Нил говорит. Его сердце быстро-быстро бьется в груди. Не это, не это, не это, думает он. Не для него. — Эй, все в порядке, — показывает Нил, увидев выражение лица Эндрю. — Я ушел оттуда довольно рано. То есть, я какое-то время был в бегах, но теперь этого нет. Обещаю. И хотя я все время на мели и у меня нет близких людей, мне нравится моя жизнь. Она мне нравится, потому что я ее сформировал, и она моя. — Я такой же, — показывает Эндрю. — Разорен, с трудом свожу концы с концами. Он делает паузу. Глотает. — Один. Но, да. Эта жизнь — моя. — У тебя тоже нет семьи? — спрашивает Нил. Эндрю думает о многих вещах сразу. Касс отталкивает его. Он позволяет Би впервые положить свою руку на его. Странный и невероятный разговор с полицейским в коридоре в душный жаркий летний полдень. Может ли он рассказать Нилу обо всем этом? Что история с Касс рухнула после того, как он рассказал ей. И какое-то время никого не было. Потом была Би. Потом ее не стало. И что где-то возможно могут быть люди, которые ждут его возвращения домой. В один прекрасный день. — Обычно у меня ничего не получается, — медленно показывает он. — Я был приемным ребенком, и со мной тоже случались плохие вещи. Но иногда я хочу разобраться в этом. Откуда я взялся. Семья, знаки Нила, понимание. — Но я также не возражаю, что это неприкрытая дверь. Эндрю не может поверить, что он это делает. Он никогда никому не рассказывал об этой части себя. Не совсем. — Почему? — Иногда неприкрытая дверь лучше, чем катастрофа. Чем кто-то отбрасывает тебя в сторону. Чем чья-то смерть. — Тебе стоит поискать. Глаза Нила грустные, но полные надежды, мерцают при свете свечи. — Со мной все потеряно, но ты… может быть, там есть кто-то, кто… Эндрю пожимает плечами и качает головой. — Давай поговорим о чем-нибудь другом. Расскажи мне о своих других работах. — Ну, надеюсь, в ближайшем будущем я буду работать в чайном магазине. Нил легко соглашается. — И я выполняю непостоянную работу то тут, то там в своем районе. Чиню вещи. Садоводство. Также присматриваю за чужими животными, например, когда хозяева в отпуске или заняты или… — Подожди. Ты няня для котов? Показывает Эндрю по буквам. Их разговор внезапно кажется обширным и важным. — Да. Это хорошо оплачивается, и я хорошо лажу с животными, — показывает Нил, и Эндрю чувствует себя так, будто он свободно падает, мчится по небу, настолько далеко, что едва может оценить уничтожающе смущенную улыбку Нила. — С большинством животных, я имею в виду. Недавно я встретил кошку, которую мне пришлось завоевывать, но в конце концов я добился своего… Почему ты так на меня смотришь? — Кошка, — отчаянно мотивирует Эндрю. — Как ее зовут? Нил несколько раз моргает, его длинные, красные как вино ресницы медленно опускаются. — Кинг, — наконец показывает он, неуверенно взмахнув рукой. — Боже мой, — бормочет Эндрю, надавив на переносицу. — Ты гребаный няня для котов. Нил открывает рот, а затем снова закрывает его. Он выглядит так, будто Эндрю только что разбил яйцо о его голову. Он выглядит так же потрясенно, как и Эндрю. Эндрю издает несколько недоверчивых звуков, а затем вспоминает, с кем он находится. — Ты флиртовал со мной. — Что? — Стикеры. — Это называется быть дружелюбным, — подписывает Нил, а затем проводит рукой по своим и без того растрепанным кудрям и добавляет, — засранец. Эндрю смотрит на Нила, а затем из него вырывается смешок. Конечно. Конечно, кошачья няня — это Нил. Похоже, планеты выравниваются для него. Наконец-то. Каким-то причудливо запутанным образом. — Я не могу в это поверить, — подписывает он, когда приносят десерт. Это панна котта с черникой и йогуртом, и никогда еще он не был так влюблен в десерт и так влюблен в человека, сидящего напротив него одновременно. — Все это время? Правда? — Правда, — отвечает Нил, выглядя теперь слегка уязвленным. — Это будет, — его руки на секунду или две зависают в воздухе, — проблемой? — Нет. Эндрю уверен. — Совсем не проблема.

—

Пять месяцев спустя. Эндрю и Нил быстро поняли, что совместное проживание означает, что они делят расходы на аренду и счета, что чудесным образом сказывается на их банковских счетах. Кроме того, Кинг рада, что Нил находится рядом полный рабочий день. Они влюбляются быстро и незаметно, например: Эндрю убирается в ванной, когда ему вдруг приходит в голову неспровоцированная ничем мысль. Может быть, когда-нибудь я захочу выйти за него замуж? С Нилом все немного сложнее. Он напивается и рассказывает о своих чувствах собственному отражению. Много смеха и много слез. Ведь он никогда не чувствовал себя таким желанным и любимым. И вот перед ним парень с глазами как пламя. Мальчик, маленький, свирепый и защищающий его так, что ему захотелось заново пересмотреть свою собственную ценность. Иногда Нил чувствует себя достаточно комфортно, чтобы говорить, и он говорит. Иногда он молчит. И Эндрю ведет его за собой, потому что, как выясняет Нил, Эндрю готов следовать за ним во всем. Куда угодно. И он сделает то же самое. Итак, они едут на встречу с близнецом и двоюродным братом Эндрю. Эндрю нервничает. Но Нил рядом. Держит его за руку. — Готов? — спрашивает Нил, сжимая костяшки пальцев Эндрю. Эндрю знает, что ему больше ничего не нужно — этот яркий, блестящий человек, который вошел в его жизнь почти совершенно случайно, но он также собирается открыть дверь. Потому что ему надоело носить с собой тяжести. А еще больше надоели стены. — Готов, — бормочет Эндрю, сжимаясь в ответ. Нил улыбается, появляются ямочки, и жизнь хороша.