Владивосток — Москва

День седьмой

Ночью с шестого на седьмой день Тарталья совершенно не может уснуть. Он переворачивается с бока на бок, поочередно подкладывая под подушку то правую, то левую руку, и даже скидывает с себя простынку, когда по какой-то причине в купе становится невыносимо жарко, что при работающем кондиционере кажется странным, однако это не помогает ему от слова совсем, так что, окончательно отчаявшись, Аякс резко садится на кровати и шумно вздыхает. Возможно, имеет смысл послушать музыку или позалипать в Homescapes — свет уже не включить: остальные «жители» купе давно спят, и мешать им явно не стоит. Издав очередной вздох, Тарталья уже тянется к телефону и наушникам, когда его взгляд привлекает движение и шуршащий звук простыни снизу. Опустив взгляд, Аякс видит, что Чжун Ли, который по идее должен был давно спать, неожиданно садится на своей полочке подстать самому Тарталье. Конечно же, Аякс просто не может упустить шанс поговорить с ним в очередной раз. Все же у них остается не так много времени на путешествие и какие-то откровенные разговоры, и этот небольшой остаток совместных часов следует использовать по полной. — Не спится? — шепотом спрашивает Аякс, стараясь звучать как можно тише — несмотря на то, что Чжун проснулся, его племянники по-прежнему спят, и он не хочет лишний раз тревожить их. Услышав вопрос, донесшийся с верхней полки, Чжун поднимает голову и, увидев силуэт, немного наклонившийся в его сторону, кивает, как бы соглашаясь со словами Тартальи. — Хочешь спуститься? — так же шепотом уточняет Чжун Ли. Его голос звучит даже тише Аякса — стучащие снаружи колеса практически целиком перекрывают его, заставляя Тарталью более внимательно вслушиваться в слова мужчины, практически свисая с верхней полочки. Кивнув на предложение Чжуна, Аякс не сразу осознает, что тот, в целом, мог и не увидеть его движения: их навыки ночного зрения могут быть на разном уровне, в конце концов, — так что решает просто спуститься вниз, как и предложил Чжун Ли. Он старается делать это аккуратно, дабы не потревожить сон Ху Тао, лежащей под ним, и не навернуться с пусть небольшой, но все же высоты. Благодаря поддержке поручней ему даже удается устоять на ногах и не свалиться на Чжун Ли, уже отложившего свою простынь в сторону и севшего так, что его ноги оказываются спущены на пол. — Все в порядке? — уточняет Аякс, когда, наконец, присаживается возле Чжуна и заглядывает в его глаза. Когда Чжун Ли отвечал ему ранее, Тарталье показалось, будто тот звучал каким-то… грустным, что ли, а это совершенно не вяжется с образом, успевшим сложиться в его голове. Строгий и постоянно собранный мужчина едва ли подходит под значение слов «тоска» или «меланхолия». С другой стороны, каждый имеет право на эмоции. И кто вообще Тарталья такой, чтобы прилеплять на Чжун Ли ярлыки? Мысленно укорив себя за поспешные умозаключения, он аккуратно добавляет: — Ты не выглядишь как человек, который бы стал бодрствовать в такой час без особой причины, — в его словах есть смысл — обычно Чжун засыпает практически сразу, стоит его голове коснуться подушки. Сейчас же происходит нечто действительно из ряда выходящее — Чжун Ли, который не в состоянии уснуть в столь поздний час, напоминает восьмое чудо света. Сам же Чжун, пойманный с поличным, ведет плечом, по всей видимости, не зная, что ответить, и удивленно замирает, когда Аякс, аккуратно взяв его ладонь в свою, ожидающе проводит большим пальцем по светлой коже. Тарталья пытается вложить в это прикосновение весь трепет, всю нежность, которую он испытывает прямо сейчас по отношению к одному конкретному человеку, прямо сейчас сидящему подле него, лишь надеясь, что те дойдут прямо до адресата. — Все хорошо, просто… — Чжун Ли отводит взгляд и поджимает губы, буквально запинаясь на полуслове. А вот это действительно совершенно не походит на его обыкновенное уверенно-спокойное состояние. Аякс ощущает небольшую расстерянность — все же он не привык к такой стороне Чжуна. Пусть они и знакомы всего несколько дней, Тарталье хочется верить, что он знает его хотя бы на среднем уровне. Однако, судя по всему, им еще определенно есть, куда стремиться. Тарталья не знает, хочет ли Чжун распространяться о личных проблемах и правда не желает давить на мужчину, однако ночная интимная обстановка и стук колес с улицы будто делают мир вокруг нереальным, практически эфемерным, и Аякс поддается собственному любопытству, пересекая невидимую черту. Он как бы показывает: я здесь и готов выслушать тебя; все, что тебе нужно сделать — довериться. — Просто? — Тарталья подталкивает его к продолжению как можно более мягко, чтобы Чжун Ли при желании мог отойти от болезненной темы. Все же Аякс не хочет слишком стеснять его своими вопросами — подобное вызвало бы лишь обратный эффект, и Чжун окончательно бы закрылся от него, чего Тарталья совершенно не желает. Чжун Ли, вопреки опасениям Аякса, лишь сжимает его ладонь чуть сильнее, а после отвечает. — Задумался о прошлом, — если быть честным, Тарталья действительно практически ничего не знает о Чжун Ли в настоящем — что уж говорить о его прошлом. Это не значит, что он не хотел бы узнать о мужчине больше: просто, по его мнению, они недостаточно близко знакомы для глубоких откровений, которые касались бы некоторых спорных тем. С другой стороны, разве их небольшое приключение не сблизило их достаточно, чтобы начать доверять друг другу чуть больше? В любом случае, Аякс готов рискнуть и понести ответственность за принятое решение и любые его последствия. — А что в нем такого? — аккуратно уточняет Тарталья, внимательно наблюдая за реакцией Чжуна. Если на его лице появится хотя бы намек на отторжение, он немедленно прекратит свои допросы, забыв об этой теме до конца их поездки, дабы не омрачать последние ее часы. Однако Чжун Ли лишь вздыхает: на его лице нет ни капли раздражения или иных негативных чувств, направленных на Аякса — лишь бесконечная грусть, идущая будто бы из самых глубин его души. — Я бы хотел, чтобы ты знал, что я не такой хороший человек, каким кажусь на самом деле, — Чжун медленно качает головой, с очевидной осторожностью подбирая каждое слово. Аякс уже хочет открыть рот, дабы опровергнуть сказанное им, однако останавливает себя от поспешных заявлений. Вместо этого он всерьез задумывается над словами Чжуна. «Я и правда не знаю его так близко и хорошо, как хотел бы. Возможно, у нас разные позиции относительно добра и зла или чего-то в таком духе, — Тарталья колеблется. С одной стороны, он хочет поддержать Чжуна, стать ближе к нему, узнать его настоящего, но с другой — возможно, представления Аякса о нем после столь откровенного разговора пойдут крахом, и это повлечет за собой ужасное чувство разочарования. Но хочет ли Тарталья быть влюбленным в образ — не человека, его истинную суть? Ответ кажется ему вполне очевидным. — Быть может, мне стоит просто выслушать его и уже потом делать какие-то выводы». — Хочешь поговорить об этом? — озвучивает свои мысли Тарталья, улыбаясь уголками губ. Чжун наверняка не видит его лица четко, однако Аяксу хочется верить, что тот каким-то образом чувствует ту эмоцию, которую он пытается передать, и без возможности увидеть его улыбку. Тарталья всеми силами пытается донести до Чжун Ли: он не будет осуждать его без причины и уж точно не отвернется от него из-за ошибок прошлого. Все же прошлое навсегда остается в нем, а то будущее, которое Чжун Ли хочет построить, зависит лишь от него самого и тех действий, что он предпримет в настоящем. — Ты уверен, что хочешь выслушать? Эта история, — Чжун запинается, но, быстро собравшись с мыслями, продолжает говорить: — Она не из приятных. — Конечно, — Аякс бодро кивает. — Даже если история не самая приятная, я бы хотел ее услышать хотя бы для того, чтобы узнать тебя лучше, — откровенно признается он, успокаивающе продолжая поглаживать руку Чжун Ли большим пальцем. Тарталья не врет — говорит от всего сердца — и надеется, что Чжун это поймет, почувствует. После этого разговора уже ничто не станет прежним: Аякс понимает это, но не боится. Этот разговор бы все равно произошел — рано или поздно. И лучше он случится сейчас, чем в момент, когда они оба будут к нему не готовы. — Тогда… — Чжун Ли делает глубокий вдох-выдох, как собираясь с мыслями. Тарталья молчит все это время, давая тому время на размышление и подбор нужных слов. С таким не стоит торопиться. Возможно, он передумает, решит оставить Аякса в стороне — и тому в самом деле будет нечего противопоставить этой стене, что может возникнуть между ними: в конце концов, они всего лишь попутчики, случайно оказавшиеся запертыми в одном купе на долгую неделю. Тем не менее, Тарталья бы очень хотел, чтобы Чжун Ли так не поступал, и поэтому терпеливо ожидает продолжения, надеясь на лучшее. Когда Чжун, наконец, начинает говорить, Аякс сжимает его ладонь сильнее, без слов пытаясь поддержать. Он знает — его жесты видят, чувствуют и ценят. И это не может не радовать. — Когда я был моложе, мы с мужем моей сестры состояли в рядах мафии, пока ещё жили в Китае. Совсем зелёными были, не понимали, что к чему, — Аякс замирает от неожиданности: Чжун Ли совершенно не производит впечатление человека, когда-то состоявшего в мафиозной группировке. Возможно, немаловажную роль сыграли его археологическое образование и научная степень, которые сильно восхитили Тарталью в самом начале. Однако отвращения он не испытывает, поэтому спустя несколько мгновений продолжает свои ненавязчивые поглаживания, без слов выражая собственное отношение к вступительным словам Чжуна. И Чжун Ли, уже напрягшийся от небольшой паузы в ласке, расслабляется вновь, готовясь продолжить свой рассказ. — Мы просто хотели лёгких денег и не думали, что это приведет к настолько плачевным последствиям, — судя по голосу, Чжун сожалеет о произошедшем. Аякс не знает, что тому приходилось делать: может, красть, а может, и вовсе убивать, — но по какой-то причине не находит в себе даже намека на негатив и отторжение. Лишь некое сочувствие и понимание. Возможно, это связано с прошлым самого Тартальи — в подростковые годы он часто ввязывался в жестокие драки, за которые его даже звали монстром — настолько он был беспощадным, когда дело касалось уличных потасовок. Отец едва уберег его от тюрьмы, за что Аякс по-прежнему безмерно благодарен. Это не то прошлое, которое Аякс хотел бы иметь, но это то, что он пережил, то, что сделало его таким, какой он есть сейчас. Наверно, поступи они оба тогда иначе, никогда бы не встретились в этом поезде, едущем из одного конца России в другой. И если это так, Тарталья ни за что не будет сожалеть о том, какие поступки совершал в прошлом, и, тем более, не будет осуждать Чжуна за его преступления. — И так сложилось, что Бай Чжу — муж моей сестры — попал под удар. Тогда же обнаружилось, что сестра беременна Ху Тао. Нам нужно было срочно выезжать из страны, иначе нас могли найти и убить. Сначала бы убили всех близких Бай Чжу людей, а затем и его самого, — тем временем, Чжун Ли, смотря в одну точку, продолжает свой размеренный рассказ. Тарталья не перебивает, слушая внимательно и запоминая. Несмотря на то, что тон Чжуна звучит спокойно, Аякс ощущает внутренний холод от осознания смысла сказанных им слов. Как хорошо, что в свое время он не ввязался в какую-то банду — как Бог уберег, — иначе, он чувствует, это бы обязательно кончилось до ужаса плачевно. — В то время возникла идея с пересечением границы и побегом в другую страну. Как бы там ни было, жизнь в России тогда казалась нам безопаснее того, что мы имели в Китае. По крайней мере, здесь мы могли бы начать с чистого листа, не опасаясь открытых преследований, — Чжун Ли вновь делает паузу, чтобы перевести дыхание, и Тарталья видит, как тот быстро облизывает пересохшие губы. По всей видимости, рассказ здорово его взволновал. И его вполне можно понять: не каждый день приходится делиться подробностями прошлого, которое так старательно пытаешься забыть. — Конечно же, они бы не оставили нас в покое так просто — дезертиры не ценятся даже в мафии. Мне кажется, та группировка по-прежнему следит за каждым моим шагом, однако здесь я хотя бы законопослушный гражданин, который при случае может обратиться в полицию, — грустно усмехается он и вновь сжимает ладошку Аякса в своей, словно демонстрируя собственную слабость. Тарталья ценит этот жест — ему важно знать, что Чжун доверяет ему настолько, что готов, по сути, не только обнажить свою душу и раскрыть шкаф, полный скелетов прошлого, но и показать собственную уязвимость. На секунду — всего на секунду, — Аякс позволяет себе мысль, что они с Чжун Ли продолжат их отношения и после поезда. Возможно, обменяются номерами телефонов: вообще-то, стоило сделать это еще в первые дни поездки, но, хей, Тарталья не настолько храбр для подобного, — начнут официально встречаться, и однажды Тарталья даже познакомится с семьей Чжун Ли, а сам Чжун Ли увидится с родней Аякса. Ему кажется, что отец бы весьма заинтересовался им — они бы наверняка нашли общий язык, учитывая схожесть характеров и их любовь к разглагольствованиям на разные темы. Однако мгновение быстро проходит, и Тарталья, помотав головой, сбрасывает наваждение, решая спросить что-то у Чжуна, дабы отвлечься от собственных грез и продолжить их беседу. Все же у них здесь серьезная тема для разговора — ему не следует отвлекаться. — А что было дальше? — ему в самом деле интересно, что же в итоге произошло с семьей Чжун Ли. С другой стороны, судя по тому, что Чжун Ли вместе с племянниками едет в Москву, все сложилось просто прекрасно. Или так, по крайней мере, кажется. — Дальше? — переспрашивает Чжун, немного задумываясь. Когда он продолжает говорить, Аякс может поклясться, в мужском голосе звучат настолько теплые тональности, что сомнений не остается: своих родных Чжун Ли любит и ценит. — Дальше Чан Шэн — это моя сестра, — родила Ху Тао, а через пару лет и Сяо, — он выдерживает небольшую паузу. — Они знают о нашем прошлом, но у нас негласно принято молчать об этом, — Чжун Ли отвечает на невысказанный вопрос Тартальи, и тот внезапно ощущает себя неловко за собственное любопытство. — Так вот почему они тогда… — на ум сразу же приходит разговор, произошедший еще на второй день их поездки. Тогда Аякс очень неосторожно спросил, почему они переехали из Китая в Россию. На тот момент он даже не подозревал, что за столь простым фактом будет крыться такой грустный рассказ. Ему кажется, будто Чжун вылез из какого-то типичного сериала про мафию, потому что иначе Аякс никак эту удивительную, но страшную историю объяснить не может. — Да, — Чжун Ли кивает. — Они знают, что я не люблю вспоминать о прошлом, так что стараются не задевать подобные вопросы, — вот теперь Аякс ощущает себя по-настоящему виноватым: если бы он знал, как эта тема может задеть Чжуна, предпочел бы в тишине понежиться в объятиях друг друга вместо откровенных разговоров. С другой стороны, откуда ему было знать? — Понятно… — на языке крутятся извинения, однако Тарталье отчего-то кажется, будто Чжун их совершенно не оценит, и поэтому из последних сил сдерживает те внутри. Возможно, ему бы стоило поблагодарить Чжуна за открытость вместо того, чтобы извиняться. В конце концов, эта их беседа дорогого стоит. Но Аякс, замешкав, так и не решается озвучить свои мысли вслух. Чжун Ли, будто почувствовав его метания, продолжает самостоятельно развивать их разговор. — Кстати, ты спрашивал о значении татуировки, — он попадает в точку — пусть в темноте плохо видно, но в глазах Аякса поселяется искренний интерес — ему действительно любопытно узнать настоящий ответ. Тогда Чжун ушел от вопроса, сказав, что однажды расскажет об ее истинном значении. Судя по всему, их однажды наступило спустя пару дней. — Она связана с группировкой, в которой я состоял. Их эмблемой был китайский дракон, — Тарталья поджимает губы и пытается подобрать правильные слова, однако на ум ничего не приходит. Чжун, трактовавший его молчание по-своему, продолжает говорить: — Сейчас же это просто напоминание об ошибках прошлого. Не стоит переживать, — поднеся ладонь Аякса к своим губам, он оставляет мягкий поцелуй на ее тыльной стороне, и Тарталья в одно мгновение чувствует, как начинают нагреваться его щеки. Он ощущает небольшую улыбку на своей коже, мысленно радуясь тому, что разговор если и расстроил Чжуна, то несильно, и они по-прежнему могут флиртовать друг с другом, как ни в чем не бывало. — Я надеюсь, что теперь этот дракон будет напоминать тебе и о том, как сильно он мне понравился, — за лукавым тоном и полушуточными словами Аякс пытается скрыть собственное смущение, которое, он уверен, Чжун Ли все равно заметил. Поддавшись небольшому порыву, Тарталья укладывает голову на плечо к Чжуну, и тот, недолго думая, поворачивает голову, дабы оставить на рыжей макушке поцелуй. На душе становится до прекрасного спокойно: звуки поезда, стук колес и биение собственного сердца заставляют Аякса по-настоящему наслаждаться моментом, ощущая теплый уют, окруживший их с Чжун Ли со всех сторон. Тарталье безумно хочется, чтобы этот момент, эта ночь, их поездка длилась вечно. Как жаль, что всему хорошему всегда приходит конец. Но все сожаления наступят утром, а пока что он лежит на плече у Чжуна и, слушая его размеренное дыхание, прикрывает глаза, стараясь отогнать лишние мысли куда подальше. — Да, было бы славно, — тихо отвечает ему Чжун Ли. Он отпускает руку Тартальи, и на мгновение тот переживает, будто его хотят оттолкнуть, однако Чжун моментально рассеивает все его сомнения. Заведя руку ему за спину, он приобнимает Тарталью за талию и притягивает того поближе к себе. Сердце в груди совершает кульбит, а на лицо просится неприлично широкая улыбка. Щеки продолжают нещадно гореть. — Спасибо, что выслушал меня. Для меня это много значит, — практически неслышно признается Чжун, буквально добивая сердечко Аякса очередным откровением. Не находись Тарталья так близко к нему, он бы, наверно, и вовсе не смог расслышать Чжун Ли. Как хорошо, что в столь интимный момент ему удалось оказаться поблизости. Аякс еще долго будет вспоминать об этой волшебной ночи. Пожалуй, она останется для него еще более приятным воспоминанием, чем их потрясающий секс. Возможно, Аякс просто чрезмерно сентиментален и романтичен, но он ничего не может с собой поделать. — Я счастлив, что ты смог мне открыться. Нам стоит разговаривать по ночам почаще, — тихо смеется Тарталья, потираясь носом о шею Чжуна. Внезапный укол грусти от мысли что это, вообще-то, последняя их ночь в поезде, заставляет его замереть и тихо вздохнуть. Он надеется, что не испортит общее впечатление от сегодняшней ночи откровений с Чжуном этими дурными мыслями. Стоит наслаждаться всем здесь и сейчас, не обременяя себя лишними думами. В конце концов, подобных ночей больше может и не быть вовсе. — Да, действительно стоит, — Чжун, кажется, тоже осознает, сколь ограничено их время, но усердно скрывает грусть в голосе. Знай Тарталья его чуть хуже, наверно, и не распознал бы легкой тоски за ширмой умиротворения. Однако он ничего не говорит на этот счет — они оба делают вид, что все в порядке, обманывая то ли себя, то ли друг друга. Аякс никак не отвечает, решая в тишине насладиться простым присутствием Чжуна поблизости. Тот, кажется, разделяет его точку зрения, и вот они под покровом ночи нежатся в объятиях друг друга, стараясь всеми силами не думать о будущем. Погрузившись в собственные мысли и чувства, никто из них не замечает, как Ху Тао, отвернувшаяся к стене, тихонько вытирает слезы, а Сяо, лежащий наверху, уже давно не сопит — лишь хмуро смотрит в потолок. Совсем скоро им придется попрощаться друг с другом, и это, кажется, не радует никого из присутствующих.

***

На следующее утро проснувшись на узкой полочке в чьих-то объятиях, Аякс сначала не понимает, в чем дело. Он еще какое-то время тупо пялится на родинку на чьей-то коже в районе шеи и подавляет зевок, когда ощущает нежное прикосновение к плечу. То мгновенно приводит его в чувство, заставляя глаза раскрыться полностью, а мозг проснуться. Воспоминания о прошлой ночи захлестывают с головой, заставляя щеки заалеть, а сердце забиться чаще. Он несмело поднимает голову чуть выше, моментально встречаясь с внимательным взглядом янтарных глаз. Чжун Ли смотрит так нежно, что Тарталье кажется, будто он еще спит. Не может же реальный Чжун смотреть на него подобным образом, правда? — Ты проснулся, — констатирует факт он, и, прежде чем Аякс успевает что-то ответить, с соседней полочки звучит другой, более веселый и громкий голос, заставивший Тарталью вздрогнуть и резко обернуться, едва не упав на пол, при этом стукнувшись головой о столик. Как хорошо, что Чжун продолжает держать его рукой, не давая всему этому свершиться. — Доброе утро, засоня, — хихикает Ху Тао: в ее темных глазах танцуют чертята, полностью отражающие ее отношение к ситуации, в которой оказался Аякс. У него от подобного взгляда румянец по щекам расползается лишь сильнее, наверно, перебираясь даже на шею. Одно дело — прятаться по углам от детей, и совсем другое — проснуться с их дядей на одной полочке. Боже, какой стыд! — Дядя уже устал лежать, но он так не хотел тебя будить, что отказался вставать. Какая забота! — Ху Тао говорит наигранно удивленно и даже всплескивает руками: вот актриса, ничего не скажешь. Если ее целью было засмущать Тарталью до смерти, у нее это определенно получилось — теперь Аяксу кажется, будто он сгорит на месте прямо здесь и сейчас. Именно поэтому он решает вновь перевести взгляд на Чжун Ли, все это время смотрящего лишь на него одного. Его губы растягиваются в улыбке, а рука тянется к лицу. Когда Чжун аккуратным жестом убирает несколько рыжих прядок от его лица, Аяксу кажется, будто он перестает дышать. Подобные движения со стороны Чжун Ли заставляют его плавиться и внутренне визжать. Все же эта влюбленность делает из него какую-то фанатеющую школьницу — иначе не скажешь. — Доброе утро, — Чжун прерывает их тишину первым, говоря негромко, стараясь тем самым создать между ними особенную, интимную атмосферу. И Аякс поддается этому мнимому уединению, позволяя себе прижаться к Чжун Ли чуть сильнее и сбивчиво выдохнуть, когда ладонь нежно скользит по его шее, вызывая целую кучу мурашек, электрическим током прошедшимися по коже. — Д-доброе, — сбивчиво бормочет Аякс в ответ, стараясь не думать о том, с каким выражением лица за ними наблюдает Ху Тао, по-прежнему находящаяся в купе. Мысль о том, что всю эту милейшую картину мог застать в том числе и Сяо, немного перебивает неловкость, вызывая приступ неконтролируемого веселья. Тот ведь наверняка приревновал своего дядюшку к «противному рыжему придурку» и мысленно обматерил его на чем свет стоит. На душе от представленной картины моментально становится легче. Следующие слова Аякс произносит уже без запинки. — Извини за это. Тебе не стоило так утруждаться. Я даже не помню, как уснул, — Тарталья в самом деле звучит немного виновато, хотя по факту испытывает скорее довольство от сложившейся ситуации и лишь небольшую толику неловкости: в конце концов, Чжун Ли ведь могло быть неудобно спать вместе с ним. Несмотря на то, что рука Чжуна оказывается не под головой Тартальи, он уверен, что лежать на узкой полочке вдвоем с другим взрослым мужчиной практически всю ночь — то еще развлечение. — Все в порядке. Мне было приятно лежать с тобой, пока ты спишь, — Чжун Ли говорит искренне — Аякс прекрасно знает об этом, однако все равно хочет возразить: ему совсем не хочется доставлять Чжуну лишние неудобства. Он уже открывает рот, дабы высказаться, когда внезапно осознает: «Такого шанса у нас больше может и не быть», — и все аргументы моментально отходят на второй план перед этой, на первый взгляд, простой мыслью. Аякс замирает, тупо уставляясь на Чжуна, продолжающего спокойно смотреть на него в ответ. В янтарных глазах мелькает намек на вопрос, однако озвучить его тот не успевает — Ху Тао, видимо уставшая молча наблюдать за ними со стороны, вновь вмешивается в их милую беседу. — Ах-х, как романтично, — она по-девичьи вздыхает и усмехается, когда Аякс снова заливается краской. Решив больше не давать той поводов для шуток, он все же отстраняется от Чжуна и садится на полочке. Тарталья почти уверен — его волосы сейчас в совершенном беспорядке. И не то чтобы это сильно волнует его в обычное время, однако при Чжун Ли хотелось бы, конечно, выглядеть попрезентабельнее. Жалко, у него пока не выдалось шанса привести себя в надлежащий вид. Чжун, недолго думая, занимает вертикальное положение вслед за ним. Аякс все еще чувствует его взгляд — тот будто не может налюбоваться им, и вполне может его понять. У них в запасе остается совсем мало времени. Тем не менее, неловкость и желание отлучиться куда-то, чтобы привести себя в порядок, перевешивает все остальные его потребности, и Тарталья, тихо извинившись, встает на ноги и, встав на носочки, берет полотенце со своей полки, дабы пойти в туалет. По пути Аякс, конечно же, сталкивается с Сяо, который бросает на него настолько убийственный взгляд, что у того не возникает ни малейшего желания даже просто поздороваться. Он лишь на всякий случай ускоряет шаг и быстро скрывается за спасительными дверями тамбура, спиной ощущая прожигающий в спине дыру взгляд. Тарталье хочется верить, что, когда он закончит ванные процедуры, Сяо немного успокоится и не вопьется ему в глотку при первой возможности: ему все еще хочется добраться до Москвы живым. К моменту, когда он возвращается обратно в купе, атмосфера вокруг вроде как приходит в норму. Чжун Ли о чем-то спокойно беседует с Ху Тао, пока Сяо молчаливо слушает их, однако, стоит Тарталье зайти внутрь, их разговор неожиданно прекращается и три пары глаз уставляются прямо на него. Немного успокоившиеся смущение вновь начинает набирать обороты, заставляя Аякса немного покраснеть. И чего они так на него смотрят, в самом деле? Когда пауза затягивается, Ху Тао, явно почувствовавшая странную неловкость, повисшую в воздухе, по всей видимости, решает взять инициативу в свои руки и, так сказать, разбить лед, а потому неожиданно выдает: — Кстати, красавчик, а вы с дядей обменялись номерами телефонов? — она звучит непринужденно и как бы задает вопрос невзначай: Ху Тао часто спрашивает разные вещи невпопад, и, по факту, это не должно особо выбиваться из ее речи, — но Аяксу отчего-то кажется, что именно эту тему они с Чжуном и обсуждали до того, как он вернулся из санузла. И этот факт не может не вызвать в его сердце приятное тепло. Чжун Ли тоже хочет обменяться номерами. — Э-э, нет. Я как-то не подумал, — и это наглая ложь — само собой, Тарталья думал об этом. Много раз. Однако признаваться как-то стыдно: ну, не говорить же, что он просто испугался, и потому все еще не взял номер у Чжуна; что он боялся быть отвергнутым; боялся, что их желания не совпадут, и Чжун Ли больше не подпустит его к себе ближе, чем на метр. Вот только вряд ли теперь, когда до конца маршрута остается меньше суток, есть смысл бояться хоть чего-то. — Вам определенно нужно это сделать! — Ху Тао, явно ожидавшая подобный ответ, восторженно хлопает в ладони, отчего Сяо, сидящий рядом, показательно закатывает глаза. «Совсем не наигранная ситуация — вот абсолютно», — так и читается на его лице, и Аякс, испытывающий невероятную неловкость от всего происходящего, просто не может мысленно не согласиться с ним. — Я могу вбить свой номер в твой телефон, — Чжун же, кажется, после слов Ху Тао здорово приободряется и улыбается будто бы ярче. Нет, ну они определенно сговорились! Тарталья бы даже не удивился, если бы узнал, что они отрепетировали всю эту сцену до его прихода, чтобы вышло хорошо, правдоподобно. Опыт у них уже имеется, в конце концов. — Мой телефон сломался, поэтому я пока что не могу вбить в него твой. Тебе нужно будет просто позвонить мне потом — через пару дней я наверняка уже приобрету себе новый, — объясняет Чжун Ли, и Ху Тао, все это время внимательно слушающая его, неожиданно вскидывается, будто только что услышала что-то по-настоящему удивительное. — Опять?! Дядя, и как ты вообще умудряешься их ломать? Это уже третий за полгода! — ого! А Аякс думал, что это он — растяпа. Почему-то мысль о том, что Чжун Ли, выглядящий таким идеальным снаружи, но обладающий забавными особенностями вроде нечеловеческой неуклюжести, из-за которой ему постоянно приходится менять телефоны, заставляет Аякса умилиться. Он практически уверен, что Чжун — из тех людей, которые постоянно забывают свои кошельки и оставляют сумки в общественных местах. Представшая перед глазами картина забывчивого Чжун Ли забавляет, и Тарталья не удерживается от улыбки. — Ну, так вышло, — Чжун же виновато разводит руками, и Аякс живо представляет, как, должно быть, сильно третирует его Ху Тао на этот счет. Тарталья думает, она вырастет настоящим лидером. Возможно, даже создаст собственный бизнес, в котором каждый сотрудник будет под ее неусыпным контролем. Она стала бы замечательным боссом — требовательным, но юморным. Решив спасти Чжуна от неминуемой расправы, Тарталья вмешивается в их разговор, моментально получая благодарный взгляд. Ситуация складывается комичная, но Аякс старается удержать рвущийся наружу смех. Кто знает, насколько Ху Тао страшна в гневе. — А какой у него был телефон? — он обращается к Ху Тао намеренно, дабы та отвлеклась от своего дяди и перевела взгляд на Аякса, сконцентрировав свое внимание на нем. План, по всей видимости, срабатывает на «ура», потому что теперь Ху Тао смотрит только на него, всем своим видом выражая вселенскую усталость, будто бы из них троих ребенком, за которым нужен постоянный присмотр, является именно Чжун Ли. Это забавляет Тарталью лишь сильнее. — Нокиа 3310, — ее голос звучит так обреченно, что Аякс все-таки не удерживается и начинает тихо хихикать. Ситуация становится все абсурднее и абсурднее с каждой секундой! — Серьезно? — он честно пытается не сорваться на хохот, однако виноватый Чжун Ли на пару с уставшим взглядом Ху Тао просто вынуждают его испытывать бесконечное веселье. «И как он вообще умудрился разбить нокию, черт возьми?» — И как ты вообще умудрился его разбить? — озвучивает Аякс собственные мысли, обращаясь уже непосредственно к Чжуну. Тот переводит на него взгляд и искренне улыбается. Судя по всему, теперь ситуация веселит не только одного Аякса. — Они же неубиваемые, — фыркает Тарталья. Однажды он пытался разбить нокию сам: они тогда собрались всем двором, чтобы провести этот небольшой эксперимент коллективно. Что они с ребятами тогда только не делали с бедным телефоном — и с крыши бросали, и в воде топили, и даже отдавали на растерзание младшему брату Аякса, ломающему буквально все, к чему только имел удовольствие прикоснуться, однако каждая попытка изначально была обречена на провал. Именно тогда Тарталья уверился, что сломать нокию просто-напросто невозможно. Однако вот сейчас перед ним сидит человек, умудрившийся сделать это. Чжун Ли не перестает его удивлять. — Нужно знать способы, — загадочно отвечает он, и Аякс, больше не в силах сдерживаться, заливается искренним смехом. Чжун на мгновение замирает в удивлении, а после улыбается шире, позволяя себе раствориться в этом прекрасном звуке. Какой же все-таки у Аякса красивый смех. — Хорошо, тогда вбей свой номер ко мне, а я оставлю тебе бумажку со своим просто на всякий случай, — хорошенько отсмеявшись, первым делом произносит Тарталья. Он протягивает Чжуну свой телефон с открытым окном создания нового контакта, призывая самостоятельно заполнить пустые бланки. Чжун Ли послушно принимает смартфон и начинает печатать свой номер, пока Аякс находит какой-то клочок бумаги и ручку, так же записывая свои контактные данные. — В любом случае, связь останется, — бодро добавляет он, чувствуя, как сильно от радости заходится его сердце. Они с Чжун Ли обязательно смогут встретиться, ведь, если верить его словам, он останется в Москве как минимум на этот учебный год, а значит, у них будет куча шансов, чтобы пересечься. Аякс точно пригласит его на свидание в любимое кафе, а еще сводит в ботанический сад. А был ли Чжун Ли в Москве до этого? Аякс не уточнял. Но даже если был, никто наверняка не проводил ему личных экскурсий по особенным местам столицы. Это будет незабываемо! Когда в телефонной книге появляется простое «Чжун Ли», а на бумаге кривым почерком написанное «Аякс», они, наконец, расслабляются и уводят беседу в другое русло. До конца поездки остается двенадцать часов.

***

Не сказать, что конечная остановка становится для них чем-то неожиданным: в конце концов, они целенаправленно брали билеты до Москвы, а постоянно растущая тоска, наперевес с легким волнением, ни на секунду не давали позабыть о предстоящей разлуке, — однако когда поезд начинает постепенно замедлять ход, а пассажиры — двигаться к выходу с чемоданами, Аякс в полной мере осознает, что их путешествие подходит к концу. Они с Чжун Ли обмениваются молчаливыми взглядами и, не сговариваясь, берут друг друга за руку, нежно сплетая пальцы. Через несколько минут им предстоит нести чемоданы в разные стороны — Аякса заберет друг, а Чжун Ли с племянниками поедет на машине в съемную квартиру, и не факт, что они смогут нормально попрощаться на перроне, а потому, ловя каждое совместное мгновение, отчаянно цепляются друг за друга, словно боясь отпустить. Будто если они отпустят друг друга сейчас, больше никогда не смогут увидеться снова. — У нас есть номера, так? — уточняет Аякс, пытаясь успокоить себя. Его бьет непонятная дрожь, а внутри все сжимается от странного волнения. Он так боится прощаться. Всегда боялся. Расставания — пусть и временные — даются ему особенно сложно, и поэтому он всегда просит родственников по возможности не приходить провожать его на вокзал или в аэропорт — неважно. Ему каждый раз слишком больно отпускать их. Уж лучше проститься дома, чтобы не показывать близким свою грусть и заставлять их волноваться. — Так, — уверенно кивает Чжун и, чуть помедлив, добавляет: — Все в порядке, Аякс. Мы обязательно найдем друг друга, — ободряюще улыбается он, и Тарталья, искренне желающий ему поверить, заставляет себя расслабиться. Прикрыв глаза, он громко выдыхает через нос, чувствуя, как разжимаются челюсти. Нет смысла волноваться — нужно просто принять предстоящее расставание как факт. Они ведь действительно имеют все шансы встретиться вновь. В век технологий живут все-таки. — Да. Ты прав, — тихо отвечает Тарталья, ощущая себя немного легче. Порой разговоры действительно приносят умиротворение. Особенно в ситуациях, подобных этой. Ху Тао и Сяо, все это время сидящие напротив них, тактично смотрят в окно, за которым в ночи мелькают зажженные фонари, или утыкаются в свои телефоны, давая взрослым немного времени наедине друг с другом. Не выступает даже постоянно ревнующий Сяо — настолько, кажется, они все проникаются атмосферой сжимающей сердце тоски. Как бы там ни было, они желают своему дяде только счастья, и потому понимают, как ему сейчас важно побыть вместе с Аяксом. Пусть то будет лишь несколько жалких мгновений — Чжун Ли будет благодарен им и за эту возможность. Ведь совсем скоро их уютный поездной кокон лопнет, начнется рутина, работа, учеба, и они никогда больше не смогут почувствовать то, что испытали во время этой поездки. Отпускать прошлое всегда сложно, но, с другой стороны, у них с Аяксом есть будущее, и, Чжун Ли уверен, они обязательно смогут если не построить что-то вместе, то хотя бы постараются поддерживать приятельские отношения в дальнейшем. — Пора, — негромко произносит Аякс, поднимая взгляд от их сплетенных рук прямо на Чжун Ли. Янтарь встречается с васильком: они оба легко могут прочитать нежную затаенную грусть в глазах друг друга, однако ни один из них более не говорит ни слова. Они разрывают руки и, взяв свои чемоданы, последними покидают свое купе. Возможно, то была ночь, а может, неожиданные съемки, которые почему-то решили провести на платформе именно сегодня, но, стоит им шагнуть на перрон, как толпа уносит их в противоположные друг от друга стороны, заставляя отчаянно мотать головой и цепляться за чемодан. Режиссер кричит «Не стойте у камеры! Двигаемся, двигаемся!», и Аякс, постоянно оглядываясь через плечо, может лишь продолжать идти вперед. Он практически сразу теряет Чжун Ли из виду, и отчего-то в груди от этого становится беспокойно. «У меня есть его номер телефона, а у него — мой. Все хорошо, Аякс. Нет смысла переживать», — убеждает он самого себя, проходя в вокзал и двигаясь к выходу. Вот только спокойнее не становится от слова совсем, и Аякс обещает себе позвонить по номеру Чжун Ли через пару дней, когда тот уже наверняка купит себе новый телефон. Ему нужно убедиться в том, что все это не было ложью, что у них есть шанс хотя бы на одно свидание. А дальше — посмотрим. Пара дней растягиваются на неделю — Аякс и сам не знает почему. Он не хочет признаваться даже самому себе, но ему до чертиков страшно узнать, что все произошедшее в поезде было обманом, что Чжун Ли, взяв трубку, скажет ему забыть об их сексе, ночных откровениях, игре в карты на печенье и сбросит вызов. Сердце Аякса заходится в груди, а в горле пересыхает — настолько он волнуется. Однако, когда ему все же удается перебороть собственный страх, он заходит в телефонную книгу и нажимает на контакт «Чжун Ли». Приложив трубку к уху, Тарталья принимается ждать, стараясь не думать о худших исходах этого разговора. Даже если Чжун его пошлет, он, по крайней мере, попытался пойти ему навстречу. Точно. Он не будет расстраиваться. Однако ни в одном своем даже самом ужасном кошмаре Тарталья не ожидал услышать с другой стороны «Номер набранного абонента не существует». И все его мечты моментально обращаются в прах.

Бесконечность

Аякс не был бы Аяксом, если бы не попытался найти Чжун Ли другими способами: он гуглит его в интернете, ищет в соцсетях и даже пытается пробить его племянников по именам, однако все оказывается безуспешно. Возникает ощущение, будто человека по имени Чжун Ли, ехавшего из Владивостока в Москву и переспавшего с ним несколько раз, и вовсе никогда не существовало. Это не может не расстраивать — в конце концов, они многим поделились друг с другом, открыли свои самые ужасные тайны и даже условились встретиться вновь. Аякс просто не может поверить, что все, что между ними было — ложь. Чжун Ли звучал так правдиво, так искренне. И именно поэтому до последнего терроризирует один и тот же номер по тысячу раз на дню, пока однажды его лучший друг, Скара, не притаскивает ему целое ведро фисташкового мороженого из «Ленты» и не предлагает пересмотреть «Отчаянных домохозяек» вместе. Скарамучча никогда и ни за что не соглашается на просмотр этого шоу с Аяксом — сколько бы тот не умолял, и уж точно ни при каких условиях не будет есть фисташковое мороженое по доброй воле. Исключениями являются лишь те дни, когда Тарталье это действительно нужно. И именно тогда он понимает: судя по всему, надежды больше нет. Наверно, он выглядит по-настоящему дерьмово, раз Скара пошел на такие жертвы ради него. В тот день Аякс плакал больше, чем за всю свою жизнь. А потом жизнь потекла своим чередом. Последние дни они гуляли, пили пиво и много смеялись. И, кажется, немного перестарались, потому что на утро второго сентября, с которого начинается учебный год, Аякс просыпает все на свете. «Скара, падла эдакая. Мог бы и разбудить. Вместе же учимся, — мысленно ворчит на друга Тарталья, пытаясь натянуть на себя штаны и одновременно зажевать тост. Он собирается в рекордные сроки и уже через двадцать минут после подъема трясется в метро. — Если повезет, я приду только с пятиминутным опозданием», — на самом деле, первой парой у них стоит довольно важная профильная дисциплина, и Тарталья бы предпочел не опаздывать вовсе, но в данной ситуации выбирать не приходится. Когда Аякс вбегает в университет, часы показывают 8:03 — пара идет уже как три минуты. Чертыхнувшись, Тарталья решает, что быстрее будет добежать до пятого этажа самому, нежели ждать лифт, и срывается с места. Когда Аякс врывается в аудиторию, часы показывают 8:04. Когда василек встречается с янтарем вновь, часы застывают на 8:05. Успел.

***

Когда судьба разводит их с Аяксом жизни в разные стороны, Чжун Ли до последнего надеется встретиться с ним вновь. Он думает об этом каждую свободную минуту и даже идет за новым телефоном на следующий же день после приезда: он соврал своим племянникам и Тарталье, когда сказал, что сломал телефон случайно, но не скажешь же далеким от мафии близким людям о чем-то столь страшном, как личные угрозы, из-за которых переезд, в целом, и был запланирован, — однако там ему отказались восстанавливать его номер без симки. Чжун честно не понял почему, но решил не вдаваться в подробности. «У меня есть его номер, написанный на бумажке, — успокаивает себя он, возвращаясь домой уже с новым телефоном. — Просто мне нужно позвонить ему самому и объяснить ситуацию», — вот только листок с написанным номером телефона не находится ни в одном из карманов и не разыскивается даже среди взятых с собой чемоданов. Номер Аякса будто бы проваливается сквозь землю, и Чжун Ли проклинает себя за неумение запоминать информацию, лишь раз взглянув на нее. Возможно, пользуйся он или его родственники, социальными сетями, он бы без проблем отыскал Аякса там — в конце концов, его имя слишком необычно даже для Москвы, и Чжун знает о нем достаточно информации, чтобы хотя бы попытаться его найти. Вот только сам он категорически против любого использования соцсетей: мало ли, кто сможет его отследить даже по фейковому имени, а для того, чтобы написать человеку, нужно обязательно быть зарегистрированным, поэтому этот вариант Чжун Ли отбрасывает практически сразу. И что же ему остается? Не впадать же в панику, в самом деле. Он пережил столько всякого дерьма на своем веку не для того, чтобы опустить руки тогда, когда наконец встретил свое счастье. На ум приходит пусть неверное, но кое-какое решение. Почему бы ему не попытаться расспросить преподавателей с кафедры? В конце концов, кто-то из них мог слышать об Аяксе — если судить по рассказам самого Тартальи, он не раз участвовал в конференциях и довольно часто был задействован при раскопках. Сообщество у них небольшое, так что это вполне может сработать. «Спрошу после первой пары», — решает Чжун, проходя в кабинет, выделенный под занятие. Самыми первыми ему поставили группу четвертого курса, и Чжун Ли даже в какой-то степени этому рад. В конце концов, со старшими курсами всегда очень интересно дискутировать на разные темы и в целом заниматься. К тому же, они ведут себя гораздо взрослее тех же первокурсников, что здорово упрощает ему работу. Люди, конечно, разные попадаются, но Чжуну хочется верить в лучшее. — Доброе утро, дорогие студенты. Меня зовут профессор Чжун Ли или Чжун — как вам будет удобнее. Я буду вести у вас «Геоархеологию». Надеюсь, мы с вами сработаемся, — вежливо представляет Чжун, ловя на себе удивленно-заинтересованные взгляды. Быть может, дело в том, что он достаточно молод, а может, студенты признали в нем нового преподавателя кафедры — не так уж это и важно. Факт остается фактом: каждый взгляд в данной аудитории оказывается прикован к Чжун Ли, стоящему у доски. А это добрый знак — внимание студентов ему определенно еще пригодится. — А какое у вас отчество? А то звать только по имени как-то не круто, — доносится с задней парты. По аудитории проносится поддерживающий шум. Чжун задумывается. Не сказать, что у него никогда не было отца: тот просто умер много лет назад, — однако переиначивать его имя будет не совсем удобно для русскоязычных людей. По крайней мере, так Чжун Ли кажется. К тому же, у него в паспорте в графе «Отчество» стоит прочерк, и до этого момента то ему не особенно пригождалось. Кто бы мог подумать, что оно станет нужным именно сейчас. — Хм, — задумчиво начинает говорить Чжун, заставляя аудиторию притихнуть. — Полагаю, вам будет сложно произнести имя моего отца. Понимаете, оно китайское, — отчего-то его слова кажутся студентам забавными, и по помещению проносятся тихие смешки. Чжун Ли улыбается вслед за ними: в лицах студентов он не находит не капли негатива, и потому считает позитивную реакцию верным признаком сближения с группой. Решение приходит как-то само собой. — Вы можете придумать что-то сами, если вам будет комфортнее обращаться ко мне по имени-отчеству, — разрешает Чжун Ли. Студенты, не теряя времени даром, собираются в небольшие группки и начинают перешептываться между собой. Чжуну даже не приходится их торопить: они решают все буквально через минуту, и самый смелый оглашает результат их активных обсуждений во всеуслышание. — Тогда будете Чжуном Батьковичем, — Чжун Ли пожимает плечами: в целом, он не имеет ничего против. А если это позволит привлекать внимание студентов к его дисциплине — пусть и довольно юморным способом, то почему бы, собственно, и нет. — Да будет так, — кивает он и, дабы больше не терять времени даром, просит студентов рассесться по своим местам. — Давайте проведем небольшую перекличку, чтобы я смог понять, кто из вас кто, и приступим к занятию, — аудитория согласно гудит, и Чжун тянется к заранее распечатанному списку. Он старается обращаться к каждому студенту по имени и исключительно на «Вы», дабы показать свое уважение и их равное положение. Студенты, кажется, этот жест оценивают, потому что при перекличке сидят смирно, продолжая с интересом глазеть на преподавателя со своих мест. — Авксентий? Я же правильно произнес? — Чжун отрывает взгляд от списка и обводит взглядом аудиторию, чтобы получить ответ. Порой имена в России вводят его в ступор, однако не ему, как приезжему китайцу, об этом судить. Он лишь надеется, что сказал правильно и не заслужит ненавистный взгляд одного из студентов до конца учебного года. — А его… — начинает было отвечать некто, откликнувшийся на имя «Куникудзуши». Чжун Ли думает: тот — студент по обмену или вроде того, но на русском говорит довольно хорошо, так что внимания на этом не акцентирует. Чжун предполагает, что Куникудзуши скажет «его нет» и уже тянется сделать отметку на листке, когда дверь в аудиторию с грохотом распахивается, являя себе настоящее чудо. Они замирают буквально на мгновение: оба удивленные — даже пораженные, — сложившейся ситуацией. В голове проносится тысяча и одна мысль: «Это действительно он? Это сон? Разве так бывает на самом деле?» — пока тишина растягивается, становясь из неловкой странной. Поняв, что нужно что-то предпринять, Чжун Ли, взяв себя в руки, отмирает первым. Громко прочистив горло, он старается говорить как можно более спокойно. — А вы, позвольте узнать?.. — спрашивает Чжун, намекая Аяксу представиться. Тот отчего-то тупит взгляд и смущенно рдеет, но послушно отвечает. — Тарталья, — он очевидно говорит свою фамилию, и Чжун Ли, скосив взгляд на список, с удивлением понимает — именно на нем он только что и остановился. Вот только имя… — Авксентий? — растерянно переспрашивает Чжун, смеряя Аякса взглядом, понятным лишь им одним: «И почему я узнаю что-то настолько важное только сейчас?». Тот в ответ вздыхает, своим видом будто бы крича: «Тебя действительно волнует лишь мое полное имя? И ты сам хорош! Где ты был все это время?!», но вслух отвечает краткое: — Да, это я. — Проходите, — кивает Чжун и прежде, чем Аякс успевает уйти к своей парте, добавляет: — Думаю, вам следует остаться после занятия. Нам нужно обсудить ваше… опоздание, — он надеется, что его заминку никто не заметит: уж слишком их поведение сейчас бросается в глаза. «Надеюсь, студенты спишут это на странность китайского менталитета». Тарталья послушно кивает, и Чжун Ли с удовольствием отмечает расцветший на веснушчатых щеках румянец, а также счастливую улыбку, появившуюся заместо изначально грустного выражения на лице. По крайней мере, они встретились вновь. Возможно, судьба все-таки на их стороне. Как хорошо, что теперь Чжун Ли не придется спрашивать у коллег ничего лишнего: не хватало еще запустить водоворот гадких сплетен в первый рабочий день. В конце концов, ответы на все интересующие его вопросы уже можно получить непосредственно у интересующего его человека прямо после этой пары. Их история только начинается.