когда тонула Атлантида

We are the Fallen - Sleep Well, My Angel

Billy Eilish - My Future

      Это не оживший кошмар, а лишь возвращение к реальности. Тэхён не чувствует собственного тела, лишь одну сплошную боль и тонну унижения со смесью стыда, от которой он готов перегрызть собственные вены. Раньше все было иначе. Его тело и сердце не принадлежало никому и не клеймилось любовью и нежностью. Раньше оно не чувствовало на себе трепет любимых пальцев и жар языка. Тэхён был ничейным товаром, который продавался его отцом.       Тэхён был лишь сосудом. Бездонным и бесконечно пустым. Из него испивали множество раз, так много, что он сбился со счета.       В первый раз ему только исполнилось двенадцать. Он не осознавал ничего, кроме того, что это было чертовски неправильно. Его отец оставался в комнате и смотрел.       Наблюдал, как собственного ребенка разрывает потный мужик, и довольно ухмылялся. Танцевал на пепелище души Тэхёна. Выжег все надежды юного мальчика. Уничтожил в нем невинность и скормил собакам.       Это продолжалось так долго, что он привык. К самому настоящему кошмару в своей жизни он привык и смирился. Даже повзрослев, он оставался рабом своего отца, Ким Сумина, сумевшего вбить ему в голову одну-единственную истину: он грязный, использованный и никому не нужный мальчик-шлюха.       Со временем он в это поверил. Кому в этом необъятном мире сдался такой Тэхён? Это страшная тайна – причина всех бессонных ночей, панических атак и жгучего стыда. Его красота стала его проклятием.       Именно так Сумин и сколотил свое состояние. На собственном сыне. Продавая его тело своим высокопоставленным друзьям, заставляя заниматься унизительными вещами. Тэхён стал его лучшим и неповторимым товаром. Глянцевая игрушка, которой очень любили пользоваться взрослые дяденьки.       Это был ад в своем чистейшем проявлении. Бесконечные вереницы ночей, где каждый раз умирала часть Ким Тэхёна, любившего джаз, солнечную погоду и сырые наброски в черновике.       Он научился скрывать эту жизнь ото всех. Даже от себя самого. Просыпаясь утром, когда тело все еще помнило терзания минувшей ночи, застывшие следы чужой спермы, а мышцы едва слушались команд, Тэхён ярко улыбался отражению в зеркале и шел в большой мир играть свою лучшую и единственную роль.       Разве может человек так сильно ненавидеть себя за то, что с ним делают другие? Тэхён вот мог. Он день ото дня сжирал себя чувством вины такой жгучей силы, что его не хватало ни на что другое. Тогда он всем врал, что страдает очередным приступом мигрени. Только вот болело не тело вовсе, а душа кусками расслаивалась и гнила плоть там, где оставались прикосновения чужих.       Но видимо, Тэхён недооценил превратности судьбы. Сейчас он умирал с каждым толчком неизвестного ему человека внутри себя, вспоминая лицо Чонгука. И это самая настоящая пытка. Чрево огненной геенны, в которой плавилось самое трепетное и чистое.       Видеть перед закрытыми глазами любящего Чонгука, стирающий огрубевшими пальцами слезы с самой мягчайшей нежностью в мире — несправедливо. Учтивый, страстный любовник, верный друг и самый дорогой сердцу человек предается в эту самую секунду. И самое страшное, что Тэхён не знает о его дальнейшей судьбе. Очнулся ли он после того кошмарного боя? Пришел ли в себя и все ли с ним в порядке?       Он не пытается скрыть свои слезы, но плачет он совсем не от боли физической. Тэхён плачет по Чонгуку. По их любви, которая растаптывается в эту самую секунду, в ненавистном ему подвале. Он хочет, чтобы человек, пыхтящий над ним, видел, как ломается человек. Но на самом деле Тэхён хочет их всех убить. Найти одного за другим, каждого человека из собственного черного списка и вырвать гнилые сердца из их груди. А напоследок оставить отца. Доставить ему столько мучений и страданий, что ни один человек на земле не ощущал. А затем медленно вставить клинок ему в грудь, наблюдая, как угасает жизнь в его глазах.       И только эти мысли о жестокой мести не дали ему умереть на грязном матрасе. Не дали захлебнуться волной отчаяния и бредовой истерии. Тело все помнит. О каждой секунде боли и чужого вторжения, мурашек отвращения. Теперь оно держится из последних сил чистейшей воли.       Тэхён кричал. Так яростно и злостно, проклиная само небо. От собственной беспомощности хотелось рвать волосы на затылке, но он мог лишь раздирать запястья об тугие пластиковые жгуты. Возможно, он хотел умереть в ту самую секунду. Задохнуться собственными воплями или прокусить язык, чтобы больше не тонуть в этом кислотном омуте воспоминаний, что оживают ожогами на коже. Боже, сколько раз Тэхён мечтал умереть, считая невидимые трещины на потолке или складки на мятых простынях. Он грезил покончить со всем этим дерьмом раз и навсегда, но его всегда держала мысль о мертвых глазах матери. Никогда в жизни он бы не позволил увидеть себя таким Минхо, а теперь и Чонгуку.       Это темное помещение станет его гробницей. Пускай Сумин и пытался сделать из подвала подобие элитного борделя, заполняя пространство дорогими и пошлыми вещами, — Тэхёну все равно в какой могиле забываться вечным сном. Здесь, в четырех стенах, растаптывают самые бесценные понятия в мире, для Тэхёна так точно: институт семьи, неприкосновенность чести и свободу. Позолоченные цепи на шее душат одинаково, и кожу сдирают моментально.       А затем наступает тишина, лишь для того, чтобы предплечьем ощутить укол иглы, почти невесомой, неощутимой. Голова плывет от веществ, превращая реальность в зыбкий туман. Любимый способ усмирить Тэхёна – рогипнол – убивает волю и подвижность, но совсем не избавляет от чувствительности.       Картинки мчатся перед глазами, боль ощущается четче и сильнее, а голос немеет беззвучными мольбами. Он заперт теперь уже в собственном сознании, мечется в дикой, безвыходной агонии и сделать может ровным счетом ничего.       Вечный заложник обстоятельств, жертва без воли бороться и тупо слабак — вот кем он является, а не прекрасной Атлантидой, коим его именовал самый дорогой человек. Имя, которого теперь Тэхён боится произносить даже про себя.       Его куда-то везут, очень далеко. В машине его выворачивает несколько раз, и он может на долгие секунды прояснить свой разум, но ему не дают надолго прийти в себя. Тэхёна теперь постоянно держат под действием седативных веществ, потому что кукле не обязательно говорить или быть осознанной.       Урывками происходящее вонзается спицами в мозг. Уже другие декорации, но сценарий все тот же. И главный актер все еще блистает на сцене. Отдается на угоду толпы, срывая восторженные овации. Его тело жаждут обглодать, сожрать вместе с костями и не оставить ничего от него самого. Даже сквозь наркотики Тэхён чувствует животную похоть всех, кто приходил в комнату насиловать его бессознательное тело. Он слышал ненавистные щелчки камер. Он умирал под симфонию смеха своего отца.       Ему не снились сны, а так хотелось бы спрятаться в мире грез. Там бы его ждал Чонгук. Его Чонгук. Тэхёну обязательно приснился бы район Содэмуна, где в их квартирке родилась любовь. Или морской прибой в пусанском пляже, где крепкие руки защищали от прохладного ветра. И Тэхён был чертовски прав, когда сопротивлялся тогда оптимистичным прогнозам своего мозга и силой заставлял впитывать каждую секунду рядом с ним. Он дышал моментами с Чонгуком, потому что сейчас он этими воспоминаниями живет. Их собралось так много, что это позволяет чему-то в мозгу щелкнуть, когда очередной клиент отца разворачивает Тэхёна на живот, буквально уткнув его лицом в потные подушки.       Тэхён отключает в себе все. Буквально зубами выгрызает собственное сердце, будто там есть шнуры к аккумулятору, которые можно вывести из строя. Он добровольно выбирает умереть изнутри, чтобы выжить физически. Погружается так глубоко в свои воспоминания, что на внешние раздражители не реагирует абсолютно. Может, это усиленная доза наркоты, подсунутая любезно отцом, или же слишком счастливые воспоминания о тех зимних днях в домике у дяди Чимина, где пела душа, где впервые без страха совсем и в абсолютной любви.       У Тэхёна целая коробка из-под обуви забита полароидами, где навечно застыли стражи его сердца. Там Чимин в забавной белой шапочке изображает снежного ангела и прячется за спиной улыбающегося Юнги. Еще тот же хмурый Мин заботливо смотрит на своих вечно надоедливых и попадающих в неприятности одноклассников, которые уже давно выросли, стали мудрее, но определенно не менее болтливее. Он никогда им, конечно, не признается, не скажет вслух то, что на сердце глубоко и навечно: трое заменили семью, против всего остального мира и всегда вместе, несмотря ни на что.       Кадры с любимым Минхо — оплотом, державшим сталь в позвоночнике, когда Сумин давил на плечи так сильно, что зубы крошились от усилий. Тэхён никогда своего братика не винил и своей участи не желал даже на одну шальную секунду. Наоборот, всеми фибрами души радовался, что он от этого ада относительно далеко, и пока он подставляет свой зад, ребенка никто не тронет. Отцу он был неинтересен, будто на Тэхёне сошлись все беды Сумина, и отмщения он желал только лишь от него. Да, и пусть так. Минхо ведь слишком мягок для этого мира. Наивен в своей простоте и не создан для боли, а старший брат позаботился о его безопасности так, как смог. Откровенно хуево, на грани катастрофического срыва, но защитил ценой непрошеной жертвы. О Минхо в его жизни до жгучего в глазах — мало. Потому что от себя отрывал практически насильно, боялся привязать слишком сильно, так что в будущем рухнуть в его глазах безбожно низко, разбиваясь насмерть. Жалеет о потерянном времени, ведь столько объятий мог подарить, быть, пока есть возможность, хорошим и достойным братом. А он не был. Тэхён был и остается трусом, ведь увидь он Минхо на своем месте — умер бы в ту же секунду. Жалел больше себя, ведь терять еще кого-то родного уже не было сил. Он похоронил сначала мать, образ отца убил и заменил монстром, себя живым мертвецом считал, выживая, а не живя. Минхо оставался частичкой нормальной семьи, где еще теплились воспоминания. Там, где мороженое по вечерам, а не пьяные побои.       И наконец, Чонгук. Его Чонгук. Чон.       Чонгук.       Его невероятный, пропитанный сандалом и сосновым морозом Чонгук, непонятный всем миром нежный мальчик, любовь которого никто так и не сумел понять. Его Чонгук, научивший Тэхёна заново дышать, собравшись по крупицам каждую разрушенную деталь его души, будто одинокий Кай бредущий по миру в поисках ледяных частиц его сердца. Тэхёну так жаль, до боли в груди жаль, что теперь каждый ледяной острый край вонзится в сердце его сильного Чонгука, который будет сломлен, а он обязательно будет, ведь по глупости привязался так крепко к шаткому Тэхёну.       Тэхён этого совсем не стоил, но за подаренную любовь благодарит так громко даже в свой самый темный час. Благодарит в сердцах, не в силах сдерживать поток горячих слез, ведь даже самые отбитые наркотики не смогут остановить в нем этот свет и тьму, что вложил Чонгук между ребер, раздвигая грудину.       Чонгук — его самая сильная слабость, грубейшая нежность на кончиках дрожащий пальцев, как в их самую первую ночь. Его биение сердца и ритм сбитого пульса, сотни мурашек вниз по лопаткам и, конечно же, миллионы поцелуев, которые они крали у времени.       Фотографии с ним любимые и сокровенные. Он все еще помнит самую первую из них, ту самую которую сделал в одной из теплых ночей в их квартире в районе Содэмуна. Там Чонгук лежит на сбитых простынях после третьего оргазма, совсем лохматый, сытый, и слепит счастливой улыбкой прямо в объектив, сразу после того, как сказал шепотом тихим: «Ты у меня самый красивый, знаешь?».       Из этих фотографий можно галерею составлять и людям показывать, говоря: «Смотрите, какая у них была любовь – как в фильмах: безумная, всепоглощающая, абсолютная. Там, где умирает один – второй не проживет долго, сразу же следом отправиться».       Эти фотоленты окутывают теплым одеялом в такой холод, они сменяются один за другим: их свидание в джаз-баре и прогулка по ночному Сеулу, обычные кадры из будней, смешные или горячие. Чонгук, забивающий очередную татуировку, дарящий в этот момент самую грязную из своих ухмылок в арсенале, потому что знает: Тэхёна дико ведет от вида его чернильной вязи на коже. Чонгук спящий, засыпающий на плече, проснувшийся яркими лучами. Чонгук после боя и очередной победы, потный и необузданный, сексуальный и невероятно желанный. Чонгук, который всегда смотрит на камеру со вселенной любовью в глазах, потому что за кадром прячется Тэхён, который непременно смотрит на него так же.       Да, во всех этих кадрах есть Чонгук. Его Чонгук.       Его любовь. Его жизнь.       Его сердце, которое отныне бьется лишь у одного.       Закрывая свои глаза уже навсегда, Тэхён сожалеет лишь об одном: не увидит собственными глазами, как исполняются заветные желания на день рождения.       «Пускай Чимин и Юнги пронесут свою любовь через всю жизнь. Пускай они остаются рядом и будут счастливы. Пускай Чонгук всегда будет звать меня своей любовью и ожившей Атлантидой»       Он верит, что первое они исполнят уж наверняка. Теперь во всем мире их осталось только двое. Надеется только, что и Чонгука они не оставят. Смогут полюбить как своего, ведь Чимин есть у Юнги, и у Юнги есть Чимин, а у Чонгука, получается, теперь не останется никого. А ведь только научился открываться людям и смело сражать своей невероятной улыбкой, самой красивой на свете. Тэхёну так больно, что он не сможет увидеть его стариком с серебром в волосах.       Тэхёну больно умирать. Он не хочет оставлять своих друзей, брата и любимого. Боже, как же он хочет жить! Он еще так много не успел сделать, столько важных слов не сказал, пожить толком не успел. Ему ведь только сердце залечили, заново собрали и научили дышать и для чего? Чтобы подохнуть такой грязной и жалкой смертью в самом расцвете своих лет? Чтобы в конце истории выиграл злодей и не было пресловутого счастливого конца?       Он оставляет после себя бесконечный след из сожалений и вовсе не готов прощаться с этим жестоким, прогнившим, но прекрасным миром. Тэхён любил жизнь, несмотря ни на что.       Хотел оставить в нем свой след. Хотел остаться в сердцах близких ему людей светлым воспоминанием, любимым образом, и он несказанно рад, что до самого конца смог сохранить свой страшный секрет. Они о его грязь не запачкаются, не посмотрят брезгливым взглядом в последний раз.       Тэхён уходит из этого мира тихо, с мокрыми дорожками слез на впалых щеках, но с нежной улыбкой на губах.       Человек в комнате даже не сразу понимает, что трахает бездыханный труп, а когда до него доходит, то он не останавливается. Как парочку других. Лишь произошла небольшая заминка на входе, ведь Сумин потребовал сумму покрупнее первоначальной. А на сына бросил взгляд, полный отвращения.       И когда все измывательства над хладным трупом закончились и ничего святого в комнате не осталось, тело Тэхёна оставили в покое.       Ким Тэхёна оставили без шанса достойно встретить даже смерть. Его собственный отец, тот, который должен был любить и защищать, посмотрел на него в последний раз абсолютно равнодушным взглядом и захлопнул тяжелую железную дверь громким хлопком.       Ким Тэхён, закрывший глаза навеки в возрасте двадцати трех лет, остался совсем один в холодной, пустой комнате, запачканный собственной кровью и чужой спермой по всей коже.       Но, черт возьми, даже ангелы, которые пришли за ним, не сдержали своего вздоха восхищения перед красотой души этого человека. Души — что была бесконечно яркой и широкой в своей возможности любить, прощать и жить.       Душа, которую вырвали из тела непозволительно рано и несправедливо. Душа, которая так сильно хотела жить и стареть вместе со своими любимыми.