Боги старые и Боги новые

      Что может быть более постоянным, чем Ничто? Антон поднялся с земли, отряхнул безнадёжно испачканную футболку и от досады прикусил губу. Без Арсения Пустота была всё такой же – никакой. Привычно оставив следы от ногтей на ладонях, Антон подошёл к дереву. За всё время пребывания здесь он ни разу, даже мальчишкой, не задумывался, что на дерево можно залезть. Но теперь, когда он знал, что находится на дне расщелины, идея забраться повыше, чтобы хоть что-нибудь разглядеть, пришла сама собой. – Ты же понимаешь, что футболка грязная и там и тут? – ворон прятался в густой кроне, и Антон от неожиданности выпустил ветку и чуть не соскользнул с выступа на стволе. – Чёрт бы тебя побрал! Да, и что? – он чудом удержался и снова потянулся. Ухватившись за ветку, подтянулся, кое-как вскорабкался на неё и посмотрел вниз. Высоко. – Крылья у тебя ещё не отросли, – Мун опустился на соседнюю ветку и принялся чистить перья. – Я планирую выбраться отсюда до того, как они отрастут, – Антон чувствовал усталость, злость и раздражение. И это было так непривычно в этом месте, что даже радовало. – Прекрати говорить загадками. – Он дотянулся до птицы и легко ткнул её в крыло. – Повторяю для тупых, – зло каркнул ворон в ответ. – Если ты упадёшь и разобьёшься здесь, ты разобьёшься и там! – Там я лежу на диване, проклятая ты птица! – они впервые так откровенно ругались.       Всё-таки, что-то изменилось. Антон изменился. А значит и всё вокруг стало другим. Теперь у парня была цель выбраться отсюда, потому что ему было ради чего выбираться. И пускай этот повод был ничтожно маленьким, призрачно неосязаемым, но всё-таки он был настоящим и реальным, как и вся его чёртова жизнь. Короткая там, бесконечная здесь и до недавнего времени одинаково пустая везде. Шаст задрал голову, прикидывая, сколько ещё карабкаться. – А что, случаев внезапной смерти в постели в вашем мире нет? – не унимался ворон. – Мун, что тебе надо? Ты ничего не говоришь, только намекаешь, и мне кажется, ты все эти годы морочил мне голову своими сказками. Ты сам здесь настолько давно, что окончательно выжил из ума. Я нашёл Эхо, как ты и сказал, почему я снова здесь? – он правда не понимал этого.       Столько усилий было потрачено на то, чтобы не поехать крышей от радости и держать себя в руках, столько разговоров с самим собой перед зеркалом провёл Антон, чтобы подпустить Арсения ближе, и всё ради чего? Чтобы в свой день рождения опять вернуться сюда? Обидно. Парень осторожно поднялся, держась за толстый ствол дерева. Нужно было понять, как лезть дальше, потому что ветки хоть и были толстыми, но уже не внушали уверенности, что смогут выдержать вес парня. Хотя кто его знает, работают ли здесь такие законы физики.       Ворон абсолютно бесшумно опустился на плечо Антона, чем невероятно напугал его. Ноги соскользнули, и теперь он держался только на руках. – Блядь! – кое-как вернувшись в устойчивое положение, Антон опять аккуратно опустился на ветку. – Ты издеваешься? – Ну залезешь ты наверх. А дальше что? – птица теперь сидела напротив. – Посмотрю, видно ли край, – пожал плечами. – Допустим видно, и? – И я буду знать, что отсюда есть выход. – А так ты не знаешь? – ворон склонил голову набок. – Знаю, но… Мун, я должен что-то делать! – Антон кричал так, что стало больно в горле.       Ворон одобрительно каркнул: – Слезай вниз, поговорим. – Мы только и делаем, что говорим! – перебил его парень. – Ты заговариваешь мне зубы, и я начинаю превращаться. Плавали, знаем! – Спускайся! Вниз! – птица забила крыльями перед лицом, что пришлось прикрыться от неё руками. Пустота больше не была безликой. Антон чувствовал опасность. – Ай! – отчаянно крикнул парень и посмотрел вниз. Как спускаться, он вообще не подумал, и теперь было страшно.       Кое-как всё-таки спустился. Руки были ободраны, футболка теперь и спереди вся была испачкана корой, в волосах застряли листья – и при этом дико кололо кожу. Пустота и не думала отпускать изменившегося пленника, она опять заволакивала, затягивала, превращая в угодное ей создание. – Мун! Мун! – испуганно позвал Шастун, вытягивая руки перед собой. На коже уже виднелись нарывы будущих перьев. – Мун, ну почеемуууу…       Антон обессиленно упал на землю, подтянул ноги к груди и спрятал голову в сложенных на коленях руках. Безнадежность душила, заполняла целиком, плескалась бурным океаном где-то внутри и шумела, шумела, шумела.

***

– Тише, тише, мальчик, ну прости, – Марс бесновался в прихожей, теребя в зубах поводок и шлейку, приседая на передние лапы и скаля зубы.       Арсений чувствовал себя виноватым и бесконечно уставшим от этого дня. Пёс вёл себя совершенно неадекватно и даже вместо лифта сиганул вниз по лестнице, хотя раньше его и волоком было не затащить — неизвестность за поворотом почему-то его пугала. Во дворе Марс тоже тащил вперёд, и Арсений никак не мог понять, что с собакой не так. На бульваре Попов попытался найти окна Антона: в одном горел свет. Не спит? Наверное, нет, они же буквально только что разошлись, вряд ли парень так быстро уснул. Он как-то признался, что тяжело засыпает, особенно после таких насыщенных дней.       Марс упорно игнорировал все излюбленные углы и метки, даже редких прохожих. Арсений, занятый своими мыслями, удивлялся, но как-то отстранённо, как будто это происходит не с ним. Пёс же продолжал упорно идти вперёд, тянул уже не так отчаянно, но очевидно преследовал какую-то свою собачью цель. — Марс! — позвал Попов собаку к себе, когда они вышли на собачью площадку. Обычно здесь он спускал пса с поводка, разрешая тому носиться вдоволь.       Пёс остановился и даже разрешил подойти к себе ближе, но стоило им поравняться, опять стал тянуть поводок. Теперь он шёл зигзагом, всё время припадая к земле и принюхиваясь.       Арсений не любил эту часть двора, потому что фонари здесь стояли редко и часто вообще не работали — место-то заброшенное и только неофициально было площадкой для выгула четвероногих, по факту же считалось спорной территорией разных муниципалов, а потому никто не хотел заниматься её благоустройством. Наступить на случайную мину хотелось меньше всего, мужчина перекинул поводок через плечо, радуясь, что когда-то повёлся на дизайн и взял собаке поводок-перестёжку, и полез в карман куртки за телефоном, чтобы включить фонарик, но карманы оказались пусты. Дома забыл, что ли? Не мог же он выпасть, не так уж быстро они идут. Погружённый в свои мысли, Арсений не сразу почувствовал, как неровный перекопанный собаками грунт под ногами сменился на что-то более удобное для ходьбы, а затем вдали как будто зажёгся фонарь. Попов наконец поднял голову, не пытаясь больше в темноте распознать дорогу, и замер. — Какого чёрта… — никакой это был не фонарь. Марс привёл его на поляну в Пустоте.

***

      Руки почти полностью покрылись слабыми пушковыми перьями. Никогда раньше трансформация не заходила так далеко, и никогда раньше на этом этапе Антон оставался собой. Обычно, когда начинали пробиваться перья, парень уже забывал своё я, почти переставал ощущать себя Человеком. Из-за этого возвращение обратно порой было ещё большим стрессом, чем погружение.       Сейчас же Шастун чувствовал абсолютно всё, и потому был близок к истерике. Он так и сидел, обхватив колени руками и боясь поднять голову. Ресницы были мокрыми, щёки жгло, но показывать свои слёзы ворону не позволяли остатки гордости и упрямства.       Для Антона наступил настоящий конец света. Он застрял. Застрял здесь совсем, потому что сил сопротивляться больше не было. Сначала он метался по поляне, пытаясь найти этот проклятый откос скалы, потом опять порывался залезть на дерево. Мун всё время его отвлекал, пытаясь заставить остановиться и поговорить, но когда Антон упал на землю, сил на разговоры не осталось. — Человек! — ворон упорно привлекал к себе внимание. — Эхо! Ты слышишь его? Антон слышал. Слышал собачий лай и голос Арсения вполне отчётливо. Но как это могло помочь? Поэтому убедиться, что это нифига не Эхо, а собственные фантазии, было очень легко. Мун тревожно вышагивал на своём плацу, а потом вдруг каркнул, взлетел Антону на плечо и больно клюнул в макушку. — Ай! Что ты… — парень дёрнулся, попытался прогнать птицу, но заметил, что та куда-то упорно смотрит и даже крылом показывает.       Антон медленно перевёл взгляд. На него нёсся Марс, а за ним, обёрнутый поводком, бежал Арсений. Бледный как смерть, глаза яркими звёздами выделяются на лице, и Антон, не выдержав этого взгляда, зажмурился и снова закрылся. — Тош, — Попов упал перед ним на колени, осторожно коснулся пернатой руки, стараясь привлечь к себе внимание. — Уходи. — Тош! — в груди у Антона больно заныло от этого обращения. Он всё-таки поднял голову и встретился с мужчиной взглядом, в котором читался первобытный ужас. — Я опоздал? — Арсений с трудом оторвался от чёрных птичьих глаз на лице парня и спрашивал уже не его, а ворона.