Боги старые и Боги новые

      Обратный путь занял, по ощущениям Арсения, вдвое больше времени. Антон был очень слаб, еле переставлял ноги, и его буквально пришлось тащить на себе. “Какой лёгкий,” – успел отметить Попов. Возле дома возникла новая проблема: в квартиру Антона не попасть без ключей, и были ли они у парня с собой, Арсений не знал. Пришлось вести к себе. Шастун шёл не сопротивляясь, он вообще как будто бы был не здесь. – Сидеть, – приказал мужчина псу, а сам усадил Антона на пуфик в прихожей. – Тох, надо ... – мысль заканчивать не пришлось, потому что только сейчас Арсений заметил, что парень был дома и вместо обуви на нём сейчас были только грязные и мокрые носки. Их всё равно пришлось стянуть и закинуть в мешок для белья, который так удачно выглядывал из-за открытой в ванную двери.       С тяжёлым вздохом Арсений поднял пацана, закинул его руку себе на плечо и повёл в комнату. Усадил на диван. Внимательно осмотрел и, убедившись, что внешне тот выглядит нормально, вернулся в прихожую. – Хороший мальчик, – потрепал собаку между ушей. Марс довольно завилял хвостом и высунул язык.       Рутинное мытьё лап успокаивало. – А ты не так уж и прост, да? – приговаривал мужчина псу, пока тот послушно погружал лапу по одной в таз с водой. Хорошо бы его всего искупать, но сейчас дела были поважнее. – Спасибо, что не оказался говорящим, – ухмыльнулся Попов, отпуская пса. Тот сразу побежал к своей миске, а потом скрылся на балконе, оставляя людей наедине.       Когда Арсений вернулся в комнату с полотенцем, Антон всё так же сидел на диване, запрокинув голову и прикрыв глаза. – Спишь? – ресницы слабо дрогнули. – Понятно.       Попов сам осторожно снял с парня свою куртку, просушил ему волосы, а затем, критично осмотрев одежду, принёс новую, чистую. – Тох, надо переодеться, ты весь в дерьме, – Шастун на это слабо кивнул – на большее его не хватило.       С футболкой Арсений справился – Антон позволил снять свою, послушно поднимая руки и отклоняясь от спинки дивана. – Ты себя голодом моришь, что ли… – рёбра буквально просвечивали сквозь тонкую кожу, а на правой стороне был большой синяк. – Болит? – Мужчина догадался, что синяком пацана наградила Пустота. Он провёл пальцами по рёбрам, и кожа Шастуна тут же покрылась мурашками. – Не надо, – Антон положил свои холодные ладони поверх рук Арсения, когда тот потянулся к ремню. – Выйди, пожалуйста, – голос был тихий, но звучал уверенно.       Арсений провёл руками вдоль бёдер Антона, сжал чуть выше колена и вышел из комнаты. Даже прикрыл за собой дверь. Антон наконец-то открыл глаза. Голова кружилась, из-за чего комната немного плыла, но зрение было нормальным. Человеческим. Напряжение, вызванное страхом, что зрение так и не вернётся, начало отступать. Парень переоделся в мягкие домашние брюки художника и затянул потуже верёвки на поясе, чтобы не спадали. Кое-где на ткани были цветные пятна, а в кармане Антон нашёл колпачок от тюбика краски. Эта находка почему-то вызвала умиление. Свои вещи он аккуратно сложил на краю дивана, а затем отправился на поиски хозяина квартиры. Нашёл он его по звуку гремящей посуды на кухне. Арсений его явно не слышал – гремела кофемашина, и Антон, пользуясь моментом, замер в дверях.       Кухня была небольшая. Высокий и гибкий мужчина легко дотягивался до всех шкафов и полок, стоя на одном месте. Антону показалось, что Попов даже пританцовывает. И это тоже было милым. – Я тут нашёл, – он со спины подошёл почти вплотную и положил на столешницу перед мужчиной крышечку. – Ты чё подкрадываешься? – Арсений вздрогнул и резко обернулся. Антон, хоть и сутулился, всё равно возвышался над ним, и это почему-то вызывало в мужчине робость. – Кофе будешь? – А пожрать есть? – Попов ухмыльнулся. Парень же сел за стол, смешно поджимая ноги в носках под стулом. Один носок сполз.       Мужчина собрал сендвич и поставил тарелку с ним перед гостем. Антон открыл рот, явно намереваясь что-то сказать или спросить, но переключил всё своё внимание на еду. – Молока добавить? – в ответ только кивок. Кружка с импровизированным капучино оказалась рядом с тарелкой. Арсений так и остался у раковины: в одной руке кофе, вторую спрятал в карман джинсов и просто смотрел, как парень ест. А ел тот так, как будто неделю голодал. – Спасибо, – в отросшей бороде застряли крошки хлеба. Чучело. – И за еду тоже. – Антон тыльной стороной ладони вытер рот, стряхивая часть крошек на себя и совершенно не замечая этого. – А покурить можно? – А нужно? – Арсений не был уверен, что курение сейчас не сделает только хуже.       Но парень упрямокивнул и поднялся. Он старался делать экономные движения, чтобы не тратить много сил. Смотреть на него такого было больно, и Попов отвернулся к раковине, как будто бы помыть посуду.       Идея покурить уже не казалась такой уж заманчивой: найти пачку в кармане джинсов не составило труда, но вернуться на кухню, выйти на балкон, выдворить оттуда пса, закрыть за собой дверь и сделать это не за вечность оказалось сложнее. Первая затяжка вскружила голову, ноги подкосились, и Антон буквально повис на ручке окна. Приехали.       Едкий дым царапал нос и глаза, горло жгло, но это всё было привычным и правильным и помогало принять новую действительность. Всё время, что Арсений с ним возился, Антон пытался справиться с шоком – никогда ещё Пустота не сжирала реальное время и не оставляла реальные следы на нём, но синяк и светлеющее небо не давали обмануться. И дождь этот… Арсений вызвал самую настоящую грозу в Никогде. “Потому что волновался за меня?” В груди жгло. Антон и раньше ловил себя на мысли, что сосед вызывает в нём какие-то странные чувства, а теперь топило страшно. Лучше бы его залило дождём. Мун со своими намёками только сбивал с толку. Беспокоила не вся эта божественная канитель и даже не то, что Арсений – Эхо и что-то надо делать, чтобы его не потерять, а…       В ухе опять зашуршало-защекотало, балконная дверь поддалась, впуская сквозняк, и Антон услышал, как босые ноги ступают на каменный пол балкона. – Замёрзнешь, – ему на плечи опустился плед. Антон чуть не взвыл.       Сигарета больше тлела впустую, и парень сбил пепел, затушил окурок пальцами и уже хотел спрятать вонючий хабарик в карман, но перед ним на подоконнике нарисовалось блюдце с водой. Антон хрипло выдохнул сквозь зубы. – Я тебе постелил там, – Эхо внутри как будто бы ластилось, всё это накладывалось на голос Арсения, и пацана просто накрывало голодной тоской.       Попов, который даже не представлял, что в голове у парня, осторожно, но крепко взял того за плечо и повернул к себе. Шастун почему-то смотрел колко, как будто готов был от чего-то защищаться, и мужчина быстро убрал руку. Пришлось пятиться назад и глупо переступать через порог спиной, а потом освобождать проход, потому что места мало, а Антон каких-то контактов явно избегал. Он и до этого не проявлял большой любви к тактильности, а теперь вообще было похоже, что готов покусать. Арсению захотелось сбежать из собственного дома. Парень же из последних сил держался на ногах, потому что Эхо внутри выло и кричало, и Антон просто это не вывозил. Не понимал, не принимал и боялся. – У тебя же нет с собой ключей от квартиры? – как ему удавалось поддерживать адекватность, Арсений не знал.       Антон, который уже был в дверях из комнаты, замер. И правда. Ключей-то нет, документов даже нет. И хорошо, если слесарь ему эту дверь откроет. - Давай завтра решим? - каким-то не своим голосом, не оборачиваясь, сказал Антон и ушёл в отведённую ему комнату.       А Попов так и остался на кухне, которая теперь пропахла сигаретами Антона. И это можно было бы даже назвать романтичным, если бы не тот уровень пиздеца, который художник вполне себе осознавал.

***

      “На новом месте приснись жених невесте,” – приговаривала в детстве мама, когда они переехали в новую квартиру. Антону это казалось диким, потому что у мамы вообще-то был папа, а Антону – восемь, какие женихи. В четырнадцать, после неудобного поцелуя с девочкой, он понял, что да, женихи. В шестнадцать окончательно принял, что никого вообще никогда не будет, потому что страх провалиться, напугать или ощетиниться прямо в настоящем оказался сильнее. В двадцать три он с диким воем проснулся посреди чужой комнаты, расхристанный и с мокрым пятном на штанах. Одеяло лежало на полу, сердце до тошноты стучало в горле, а сладкое, томное, липкое и нехорошее послевкусие сна не хотело отпускать. Стук в дверь добавил к этому комку ощущений ещё и панику, поэтому вошедший в комнату Арсений застал Антона на полу, замотанным в одеяло и с красными ушами. – Ты… кричал? – Попов был уверен, что слышал стон, вид парня подсказывал, что так и было. – Я… сон приснился, – Эхо внутри опять протянуло свои ласковые лапы, и Антон плотнее закутался в одеяло, сдерживая себя им как смирительной рубашкой.       Попов, присевший перед ним на пятки, не помогал. Он кусал губы, как будто обо всём догадался и пытался сдержать улыбку. От него пахло кофе и красками, и Антон просто ненавидел себя в эту минуту, потому что господибоже пять минут назад во сне мужчина делал так же. Слова Попова, что он его не бросит, Антон запечатал и сохранил в каком-то потаённом уголке себя, и теперь было стыдно. Арсений ему помог, а он… от руки в своих волосах Антон дёрнулся как от огня. Арсений замер, но руку не убрал. Дождался, пока парень переведёт дыхание, и снова мягко коснулся его головы. С Марсом первое время было так же. А с полудикими животными мужчина справляться умел. У него лучший друг – животное дикое.       Антон закрыл глаза. Он уговаривал себя, что Арсений успокаивает его после кошмара, потому что верит в эту маленькую ложь, и Антону можно быть утешенным. Попов же перебирал мягкие пряди, накручивая локоны на пальцы, и кусал губу, гадая, кто же приснился Антону. Если бы он знал, что Антон буквально слышит его чувства, потому что Эхо выдаёт Арсения с потрохами, он бы всё равно так сделал. – Я принесу тебе одежду, – рука исчезла. Антон еле сдержался, чтобы не возмутиться.