Его желания

— В этот раз моя взяла, принцесса, — Тарталья широко улыбался, нависая над светловолосой путешественницей. Одной рукой юноша опирался о землю, второй же держал у горла Люмин водяной клинок. Девушке такой расклад не понравился, что было видно по её недовольному лицу, частично она даже расстроилась, но показывать этого не будет. Ещё не хватало давать лишнего повода для гордости одному Предвестнику, второе имя которого — хаос. Поражение поражением, она не в первый раз убеждается, что с каждым разом Тарталья становится сильнее и спокойно предугадывает действия Люмин, находя все больше слабых мест в её обороне. Возможно, сказался тот фактор, что они слишком часто сходятся в битве и за такое время просто уже нельзя было не запомнить поведение друг друга в обороне или контратаке. Чем чаще видишь тем быстрее привыкаешь — истина, которую даже под сомнение ставить нельзя. Златоглазая тяжело вздыхает, стараясь выровнять дыхание. Раньше бы она не предала значение проигрышу, но в это раз на кону стояла слишком высокая награда. Что уж говорить, они с Тартальей даже заключили контракт, во избежание неисполнения договорённости перед началом сражения. Возможно, поэтому в этот раз Чайльд старался на все сто двадцать процентов, чтобы победить. — Я признаю твою победу, — сковь зубы процедила блондинка, мотнув головой. Чайльд уже успел отозвать водные клинки, но встать не торопился. Ему однозначно нравилось положение, в котором они находились. — Отсчёт пошёл. До конца этого дня я исполню каждое твоё желание, — от последних слов девушки, улыбка синеглазого стала только шире. Сама Люмин так же очень хотела победить. Сам одиннадцатый предвестник полностью в ее распоряжении, готовый исполнять любую прихоть. Но она проиграла. Поддалась эмоциям, была неосмотрительна и попалась в самые глупые ловушки. Ей пора бы уже относиться серьёзней к Чайльду. Его сила все растёт и уже в прошлые разы справиться с ним было сложно, а этот она и вовсе проиграла. Несерьёзное отношение девушки сыграло злую шутку. — Ох, у меня есть целых тринадцать часов. Помни, Люмин, каждое моё желание ты обязана выполнить. Так гласит контракт, а мы ведь не хотим ощутить на себе гнев нашего общего знакомого? Он хоть и не при делах, но все равно строго относится к договорённостям, — васильковые глаза сузились, в них заплясало веселье. Не к добру это было, ох не к добру. — Что, побежишь жаловаться Чжун Ли, если я нарушу условия? — Почему сразу жаловаться. Любое неповиновение — наказывается. Контракт есть контракт, юная леди. А теперь, моё первое желание — поцелуй меня. — Тратить желания на то, что и так бы получил. Тебя не понять, — девушка закатила глаза. Несмотря на то, что их отношения давно уже перевалили за просто дружеские, еженедельный спаринг — уже как традиция, которую не хотелось нарушать. Иногда, конечно, приходилось отменять, ввиду занятости обоих. То Аякса вызовут, то Люмин опять отправится на обычное поручение, а потом окажется, что придётся решать проблему мирового масштаба. Порой девушка задавалась вопросом, что бы было с миром, если бы она так удачно не подвернулась под руку и не спасала из раза в раз регион за регионом. Как будто ей это так надо. Такими темпами она пошлёт всех к чертям и вступит в Фатуи творить козни, чтобы кто-то другой их разгребал и почувствовал себя на месте Люмин. Даже Паймон, которая на данный момент отсыпается в гостинице — была бы не против. — Ограничено только время, сами желания лимита не имеют. Да и, ты всегда говорила, что я потный и в крови, поэтому целовать не будешь. После боя у тебя так горят глаза и ты выглядишь такой горячей, что хотелось взять тебя прямо на месте. Даже сейчас хочется, но боюсь, меня не хватит, я выложился на полную и сил практически не осталось. — Мне порой кажется, что ты все это затеял ради какой-то определённой цели. Заставишь вступить в Фатуи? — Ну что за глупости, Люми. Не каждый день у меня в полном подчинении известная на весь Тейват путешественница, о которой слагают легенды. Ты скоро станешь достопримечательностью этого мира, если не уже. А с Фатуи план не плох. Стать одной из предвестников тебе не составит труда, — юноша провел рукой по щеке девушки. — Так, много разговоров, целуй давай. — Так целовать или давать? — Определённо дурное влияние Тартальи. Раньше она бы не позволила себе сказать такого вслух, да и, вообще, она ведёт себя довольно раскрепощенно. Если раньше Люмин хотела угодить всем и вся, строя из себя безотказную девочку-цветочек, то сейчас о ней такого язык не повернётся сказать. — Люмин, ты доиграешься… — Аякс явно хотел добавить что-то ещё — весьма колкое и смущающе, но Люмин ловко притянула его к себе, обхватив ладонями щеки, а затем быстро чмокнула в нос. — И что это было? — Поцелуй? — Ответила блондинка, прежде сделав вид, будто думает. — И чем ты недоволен, ты же не сказал, куда тебя целовать, — была бы возможность, она бы для виду ещё и развела руками, но увы, руки её заняты. Васильковые глаза опасно сверкнули, и улыбка с губ девушки пропала. Сколько ей раз говорили не играть со зверем, но Люмин непрошибаема, она делает так, как хочет, и попробуй её остановить. Скоро та богиня, которая запечатала её силы, сама вышвырнет Люмин из этого мира. Она столько всего сделала, что навряд ли останется незамеченной. И пусть большинство из её поступков и хорошие, но для Селестии некоторые из них таковыми не являются. — Я буду мстить. — Мне одна подруга из Мондштата тоже отомстить хотела, года два уже прошло, так и не отомстила, — Люмин пожимает плечами. В золотых глазах играет озорство. — Как дите. — Кто бы говорил, — девушка немного ерзает и тут же шипит от боли. — А тебе не надоело в таком положении со мной разговаривать? У меня спина болит, я лежу на каких-то камнях, неудобно вообще-то. — Мне удобно. Открывается прелестный вид, маленькая путешественница, — Тарталья наклоняется ближе к лицу девушки. — И вообще, ты снова уходишь от главного. Люмин тихо смеётся. Её раскусили, но так ли сейчас это важно? Светловолосая привстает, обнимает юношу за шею, а затем целует. Губы у Тартальи всегда мягкие, Люмин не раз это подмечала. От этого целовать его хотелось все дольше и дольше, пока воздуха не перестанет хватать. Предвестник закрыл глаза. Во время поцелуев он всегда так делал, упоминая, что поцелуй чувствуется гораздо насыщеннее в таком положении. Люмин была полностью согласна с ним. Девушка прикрыла глаза, углубляя поцелуй. Перехватывать инициативу юноша явно не собирался, либо просто не спешил, растягивая момент. И так все моменты их близости — чистая инициатива предвестника, бывало и Люмин делала первый шаг, но это было редко. Их отношения — инициатива Чайльда. Любит ли она его? Определённо. Будь по-другому, она бы давно его уже убила. Правда, блондинка не совсем умеет эту любовь проявлять. Эти чувства нельзя сравнить с той любовью, которая была предназначена Итэру. Та сестринская любовь — блеклая тень, по сравнению с нынешней. А опыта в отношениях у неё совсем нет, даже учитывая её возраст. Не было времени на такие глупости, по мнению прошлой Люмин. — Ты выглядишь таким довольным… Как кот, объевшийся сметаны, — Люмин смеётся, пока Чайльд наконец-то решается встать, помогая и ей. — Теперь следует отмыться. Чувствую себя ужасно… — Ванна? Тогда вместе. — Не… — Это желание, — не даёт отказать Чайльд, и мечница грозно свернула на него глазами. — Контракт, принцесса, контракт. Люмин хотела отказать не столь из-за того, что было неприятно, сколько из-за смущения. И это при том, что они не раз проводили вместе ночи. — Ты!.. — Наглый Фатуи? Можешь не продолжать, милая моя, — юноша обнял путешественницу за плечи, оставив невесомый поцелуй на виске. С их разницей в росте пришлось нагнуться. А если Люмин ещё и каблуки снимет, будет ещё ниже. Маленькая, нежная и милая — первое впечатление о ней. Хочется обнять и спрятать, защищая от всего и вся. Хорошее заблуждение насчёт неё. И, кажется, много кто вёлся на это, а потом жалел. Мечница не любила, когда её недооценивали и всем, кто так думал на счёт неё — обязательно доставалось от её тяжёлой руки.

***

Тёплая вода приятно ласкала кожу, смывая всю грязь. Мелкие раны немного болели, но было уже не привыкать. Напряженные мышцы расслабились, от чего совсем немного клонило в сон. Люмин откинула голову на широкое плечо предвестника, который молча поглаживал её бедра, живот, руки и грудь. Девушка сильнее подалась назад, спиной прижимаясь к голому торсу. Кончики её ушей точно покраснели, не столь от температуры в воздухе сколько от стыда и смущения. Для неё принимать ванну вместе было совсем не романтично, о чем она и сказала. Но Тарталья с улыбкой её переубеждал, мол, в этом нет ничего такого. Люмин хоть и была дерзка на слова, но, когда дело доходило до действия — она смущалась. — Сильно устала? — Аякс коснулся губами так удобно открывшейся шеи мечницы. Мечница закусила губу, стараясь не выдать то, как ей это нравилось, хотя некоторое время назад она была против. Да и сейчас часть неё все ещё против такого, но разве можно устоять, когда длинные мужские пальцы блуждают по телу, а мягкие губы так нежно целуют? Даже её здравый смысл отступает под напором наглого фатуи. — Не-ет, — лениво тянет она, подставляя шею для ещё одного поцелуя. Лёгкий и нежный поцелуй сменяется укусом, из-за чего златоглазая вздрагивает. — Нежнее… — О? А вчерашней ночью ты просила об обратном, — щекоча дыханием чувствительную шею, шепчет юноша. На такое возмутительное поведение Люмин резко вырывается из объятий, и поворачивается к нему лицом. Ванна была таких размеров, что уместила бы ещё четверых человек, поэтому такие маневры девушка могла себе позволить. Деньгами фатуи разбрасываются так же легко, как и зарабатывают. Узнать бы их секрет, тогда девушке не пришлось бы постоянно бегать по поручениям и беречь каждую мору. Возмутиться Люмин не дали, она даже звук издать не успела, как губами завладели настойчивые губы предвестника. Широкие ладони расположились на её пояснице, надавливая. Девушке ничего не оставалось, кроме как опереться на плечи предвестника и отвечать на поцелуй. Она немного качнула бёдрами, вызывая сладкий стон у предвестника. — Это плохая идея, Люми, — одной рукой юноша касается щеки, большим пальцем потирая влажную кожу. Васильковые глаза потемнели, а голос совсем немного стал хриплым. Предвестник утягивает Люмин в новый поцелуй, и мечница зарывается руками во влажных рыжих волосах, чуть их оттягивая. Возможно, идея с желаниями была не плохой, но вслух она этого не признает. Настойчивый язык проникает глубже, проходясь по ровному ряду зубов. Златоглазая приоткрывает рот, позволяя проникнуть ещё дальше. Порой Люмин думала, что Тарталья имеет на неё слишком большое влияние. Иногда девушке хочется все бросить и жить счастливо с тем, кто занимает место в её сердце. Даже поиски брата уже не в приоритете, так как он её бросил, оставил, так ничего нормально и не объяснив. Мог ведь дать ей шанс, взять её с собой, тогда, ещё в Ли Юэ, она бы безоговорочно перешла на его сторону, но сейчас многое поменялось. Сейчас она стала другой. — Люблю тебя, — Тарталья отстраняется, быстро чмокнув Люмин в кончик носа. Мечница недовольно хмурится, но обнимает его за шею, расположив голову на плече. — Пойдём? Или тебе так… Принцесса! — Аякс не договорил, так как Люмин укусила его у основания шеи. Маленькая месть. — Пойдём, — с улыбкой соглашается Люмин и выходит из воды первая, взяв с полки широкое махровое полотенце. — Чего ждёшь? — Словив пристальный и изучающий взгляд глаз цвета океана, интересуется мечница. — Любуюсь, — Тарталья складывает руки на бортик, положив на них голову. Люмин краснеет, отворачиваясь. — Я пойду первой, — наспех высушив кожу полотенцем, девушка набрасывает широкий халат и исчезает за дверью, оставляя предвестника одного. Тарталья долго ждать не заставляет, выходя из купальни спустя пять минут. Люмин в это время лежала на кровати в форме звезды, бездумно пялясь в потолок. — Уже придумал новое желание? — Девушка приподнимает голову, оглядывая предвестника. Длинный халат хоть и завязан, но грудь полностью открыта. Выглядело вызывающе и даже возбуждающе, прикоснуться бы к его груди, провести по прессу, опускаясь все ниже и ниже, а потом можно будет… Люмин возвращается в прежнее положение, с покрасневшими щеками. За свои фантазии ей было немного стыдно. Определённо во всем виноват рыжеволосый прохвост, который знает все её слабости и предпочтения. — Конечно, — кровать под его весом прогибается, и он вновь нависает над девушкой. Люмин уже готова на все, что он скажет. Аякс ловко развязывает узел на девичьем халате, любуясь открывшимся видом. Небольшая упругая грудь, тонкая талия и молочно-белая кожа, которую так и хочется испортить укусами и синеватыми засосами. Все равно быстро исчезнет. Тонкая шея, чётко очерченный подбородок, пухлые губы, аккуратный нос и большие золотые глаза в обрамлении пушистых ресниц. — Чёртово совершенство, — хриплый шепот гложет её самолюбие, и она самоуверенно улыбается. Ведь он в её власти настолько же, насколько и она в его. Ладони юноши скользнули к груди, несильно сжимая. Люмин после такого даже забыла, что хотела сказать, и тихо застонала. Его прикосновения были слишком отчетливыми, а когда он зажал между пальцами розоватые бусинки сосков, она не стала себя сдерживать и застонала громче. Ее утягивают в поцелуй, одной рукой продолжая играть с сосками, то щипая, то оттягивая, из-за чего стоны сдерживать было невозможно. Низ живота приятно тянуло, хотелось скорее ощутить его в себе. И, судя по тому, как в бедро упирался его твёрдый член — он хотел её не меньше. Хорошо, что Паймон с полным кошельком моры, улетела покупать себе сладости, без всяких лишних слов. Ещё и с ехидной улыбочкой сказала, что вернётся поздно вечером. — Хочу массаж, — и снова он прерывется на самом интересном и Люмин протестующе хмыкает. — Это желание. — Ты!.. — Наглый предвестник? И я тебя люблю, солнце. Масло на тумбочке, — Тарталья ловко снимает свой халат, оставляя закрытым только низ и ложится на живот, расположив голову на подушке. — Ты похожа на пыхтящего ёжика, — он смеётся и от этого смеха все обиды сразу забываются. Тарталья с ней всегда такой искренний и показывать эту его сторону она никому не хочет. Да, она чёртова собственница, но юноша против не был, значит все нормально. Вздыхая и придумывая в голове план мести, она встает и берет склянку с ароматическим маслом, а затем с довольным видом забирается на Тарталью, усаживаясь на его бёдрах. Собственный халат она обратно запахивать не стала, так было удобнее, да и их никто не видит. Вылив немного масла на ладони, она размазывает его, а затем касается плеч, надавливая. Опыта у неё не было, но она видела как это делают, поэтому старалась воспроизвести по памяти. От плеч к шее, обратно, затем к лопаткам, осторожно касаясь и стараясь избегать мест с синяками, оставленными ею же. Она где-то читала, что есть массаж, с помощью которых можно убрать синяки, но она не рисковала пробовать. Это, возможно, больно и неприятно. От лопаток к пояснице. Вверх-вниз, предельно осторожно. Если бы она использовала всю силу, то оставила бы синяки, или того хуже — сломала бы ребра. И даже зная это, Тарталья доверился ей… — Ты на удивление искусна, — Чайльд блаженно прикрыл глаза. Ещё чуть-чуть — и замурлычет как кот. — Ммм… Люми-ин, — он простонал не то ли от удовольствия, не то от того, что она случайно задела ссадину. Искусная пытка продолжалась десять минут. И неизвестно кто страдал больше — Люмин, слушавшая такие возбуждающие стоны Чайльда, или Чайльд, в воображении которого девичьи руки находятся совсем в другом месте. — Я сдаюсь, — парень переворачивается, роняя Люмин на кровать. Та, от неожиданности действий, чуть не растеряла весь настрой, но глубокий мокрый поцелуй вернул все на места. Судя по тому, как легко Тарталья вошёл в нее сразу на половину — она была возбуждена гораздо больше, чем думала. — Тарталья-ах, — Люмин не успевает попросить, как он вошёл в неё полностью, срывая стон с её губ. Плавные движения сменяются более резкими. Темп скачет с томительно медленного до безумно быстрого. Путешественница обхватила парня ногами, царапая спину, и уже не беспокоит, что может задеть синяки на ней. Шлепки тела о тело звучат невероятно пошло, как и их стоны, разносящиеся по всему дому, снятого предвестником…

***

Утро началось довольно активно и время, казалось, тянулось мучительно медленно. Желания Тартальи порой были слишком глупыми, а иногда вовсе — невообразимо сложными, но Люмин выполняла абсолютно все, благо за рамки разумного ничего не выходило. Девушка даже могла признать, что ей было весело, как и её возлюбленному. Совсем скоро они вновь расстанутся неизвестно на какой промежуток времени, поэтому сейчас стараются восполнить все и сразу. Но оба понимают, что везде успеть не смогут, отчего к концу дня они были задумчивыми и даже немного грустными. — До конца дня осталось двенадцать минут. Будут ещё желания? — Путешественница положила голову на сложенные на перилах руки. Из-под полуприкрытых глаз она бросает взгляд на удивление молчаливого предвестника, который будто что-то искал на ночном небе, испещренном звездами. — Будут, — Чайльд взглянул на него и в его глазах будто бы пробежала грусть. Люмин даже весь весёлый настрой потеряла. Что же было не так? — Так чего ты ждёшь? — Думаю, выполнишь ли ты его, — он подходит к ней ближе и Люмин встаёт, выпрямляясь. — Часики тикают, господин предвестник. Я выполню, у нас же контракт, — девушка попыталась избавиться от этой давящей атмосферы, но серьёзный взгляд предвестника ей этого сделать не дал. Вот если он сейчас скажет хоть что-то про расставание, она ни за что не выполнит, хоть и обещала. Пусть потом её хоть трижды настигнет кара. Чайльд осторожно берет её руку в свою, поглаживая палец за пальцем, а затем, смотрит ей в глаза. Люмин утопает в этой синеве, не может отвернуться, поглощенная отражением звёзд в его глазах. Какое же красивое зрелище. — Выходи за меня. Сердце пропускает удар и только сейчас Люмин замечает тонкое золотое колечко в руках Чайльда, которое он тут же надевает на её безымянный палец. Она и слова не может сказать, переводя взгляд то на лицо предвестника, то на кольцо. — Это желание… Проходит пара минут, за которые к Люмин наконец-то приходит осознание. Аякс позвал её замуж. Её. Замуж. — Если ты против, я не… Кажется, затянувшееся молчание навело его на ложные мысли. С радостным смехом девушка бросается ему на шею, обнимая так крепко, как только может. — Кажется, я теперь поняла, к чему все это было. Как же я люблю тебя, — в порыве радости она быстро целует его, а затем ещё раз и ещё. — Мой глупый и самый любимый фатуи! Знали бы все, как волновался всегда самоуверенный предвестник — его бы засмеяли. Он столько готовился к этому дню, а волнения, оказывается, были напрасны. Его сокровище, его солнце, его маленькая милая путешественница действительно не против. Может ли он желать счастья больше, чем получил?