И кстати

Если ты хочешь любить меня — полюби и мою тень, Открой для нее свою дверь, впусти ее в дом. Тонкая длинная черная тварь прилипла к моим ногам. Она ненавидит свет, но без света ее нет. Наутилус Помпилиус — Кто еще

Влечение

Кащей нашел его случайно. Именно нашел. Возвращался домой ночью в легком подпитии, зашел в подворотню отлить — а там драка. Трое пацанов на одного накинулись. Кащей сначала просто наблюдал со стороны, но в какой-то момент решил вмешаться. Тот парень, на которого накинулись, держался хорошо, отпор давать успевал. Кащей его даже на секунду зауважал. — Эй, разбежались отсюда! — гаркнул Кащей, и троих как ветром сдуло. Кащей подошел к упавшему на асфальт парню и присел на корточки. — За что они тебя так? — Неважно, — ответил парень злобно и сплюнул на асфальт кровь. — До дома дойдешь? — У меня отбирать нечего уже. — Да мне мелочевка и не нужна. Я так, помочь чисто. Парень с недоверием глянул на Кащея. — А нахуй тогда тебе это? — Ну я сейчас помогу, а потом мне дай бог кто-то поможет. Так что? Парень вздохнул и замолчал. — Че, мамка дома заругает? Парень кивнул. Кащей вздохнул и помог парню подняться. — Зовут как? — Валера. — Пойдем ко мне тогда, Валера. Умоешься хоть, а дальше поглядим. — Ага, я пойду, а окажется, что ты маньяк какой-нибудь. Кащей рассмеялся. — Ну вот и проверишь заодно.Че, тебе не интересно что ли, маньяк я или нет? — Ладно, поехали, — наконец сдался Валера. Кащей тогда еще на убитой тачке ездил. Это был его первый трофей с момента, как он криминалом серьезно занялся. Все мечтал, что когда поднимется, то купит себе волгу, черную обязательно. В квартире Кащея воняло сигаретами и перегаром, пришлось окна открывать, чтобы проветрить. — Ты извини, бардак. Вчера тут повеселились немного, не до уборки было. — Да мне плевать, — пожал плечами Валера, — умыться где? — Дверь из коридора направо. Полотенце синее брать можешь. Когда Валера умылся и вышел из ванной в комнату, Кащей его наконец-то разглядел. Высокий, симпатичный парень с очень недовольным, даже злобным взглядом. Кащей так-то к себе с улицы никого не водил, не в его привычке было. Но тут пацана правда нехило отметелили, губа вон разбита, фингал под глазом наливается, помочь захотелось. — Куришь? — спросил Кащей, сгребая со стола пачку сигарет. — Ага, — Валера сел в продавленное кресло напротив и потянулся вперед за сигаретой. Кащей кинул ему спички, и тот ловко поймал коробок, прикурил. — В таком виде домой можно ехать? — поинтересовался Кащей, с интересом разглядывая парня. — Да вроде можно, — пожал плечами Валера. — А то если что, можешь и остаться, — произнес Кащей, выпуская клубы дыма, — у меня там пиво стоит, допить надо, а одному скучно. А ты потом, может, тоже мне поможешь в чем. — В чем? — Ну откуда ж мне знать. Драться вон умеешь, может, возьму тебя за компанию машину какую-нибудь обчистить. Или ты не занимаешься таким? Валера пожал плечами. — Не занимаюсь, — произнес он, — я только в техникуме лохов тряс. — Ну нормально. Ладно, сиди, пиво принесу. Когда Валера выпил, оказалось, что он вообще-то парень разговорчивый, не глупый. И симпатичный. Кащею нравились такие. Он вообще старался игнорировать свои предпочтения, но с возрастом это становилось все сложнее. И все равно связи его были редкими и непостоянными, во всех пацанах, с кем он был, вечно было что-то не то. А на Валеру он смотрел и думал, что вроде как все то. Ну, внешне по крайней мере. Утром Валера ушел домой, а Кащей на всякий случай сказал, что если вдруг пива не с кем выпить будет, то можно и в гости заглянуть. До вечера думал об этом пацане, а потом забыл. Вспомнил через неделю, когда тот снова на пороге его дома очутился. Стоял мокрый от дождя с фингалом под глазом. И взгляд потерянный, до боли несчастный. Кащей не мог его не пустить. — Проходи, — произнес он, пуская Валеру в свою квартиру, — че стряслось? — С сыном препода одного подрался. В технаре сказали, что меня выгонят, — уныло произнес Валера, стоя в коридоре, — мать узнала — с кулаками полезла. Пьяная была снова. Кащей поджал губы. Наверное, лучше вообще никаких родителей, чем вот так… — Разувайся и в ванную иди, душ прими, чтобы отогреться там и все такое. Одежду тебе дать свою? Мокрый весь. Валера кивнул и с щенячьей благодарностью посмотрел на Кащея. А у Кащея от взгляда этого как-то особенно сладко заныло под ложечкой. — Ну иди, че стоишь-то, — произнес он немного нервно, пряча собственную растерянность, — одежду занесу, дверь не закрывай. Кащей поставил на фон пластинку с песнями Цоя, чтобы в квартире не было уж совсем тихо. Достал то, что было чистое — футболку черную и треники. У футболки сбоку дырка, правда, была. Вспомнив правила приличия, Кащей постучался в дверь ванной, а потом уже вошел, чтобы оставить на крышке старенькой сломанной стиральной машины «Вятка» вещи. — Вот вещи, — произнес он хрипло. Старался не смотреть на стоящего под струями воду Валеру, но получалось так себе. Глаза то и дело косили в его сторону, чтобы запомнить каждый миллиметр чужого тела. Красивый, хоть весь в синяках и ссадинах. Кащею казалось, что он вечность вот так пялился, хотя прошло не больше пары секунд. Из ванной вышел с немного туманной головой. Мысли крутились всякие нехорошие. Не дожидаясь Валеры, он открыл себе бутылку пива и сделал пару крупных глотков. Валера был совсем немного выше Кащея, так что его одежда была Валере как раз. От пива отказываться Валера не стал, и, как и в прошлый раз, чуть расслабился от алкоголя и тепла, так начал языком молоть. Кащей слушал его вполуха, борясь с собственными демонами. Пока удавалось одерживать победу над ними. Но даже так он узнал, что отец у Валеры помер, когда тому было то ли десять, то ли одиннадцать. В Афгане помер в первый же год войны, а Валера даже рад был. Отец его военным был, характер жесткий, суровый, чуть что — кулаками сына жизни учить кидался. И пил много. А как помер, то и с матерью отношения испортились. Та два года вообще в себя не приходила, горем своим упивалась. На Валеру внимания никакого не обращала. Потом, вроде как, ожила, сыном занялась, а тот уже успел и с компанией плохой связаться, и курить начал. Было много ругани, скандалов, попыток вразумить сына, а толку-то… Последний год мать пить начала, с работы грозились уволить даже. И, когда напивалась, Валеру начинала обвинять во всем, чуть ли не в смерти отца его винила. Так что не удивительно, что тот решил, что в гостях у почти незнакомого мужика ему будет спокойнее и безопаснее. Утром Валера снова ушел, но в этот раз Кащей ему уже сам назначил встречу перед уходом. — Я с другом рэкетом занимаюсь, могу работу подкинуть. Он как раз соскакивать собирается. А мне человек надежный не помешал бы. Так Валера познакомился с Желтым. Вадим ему не понравился сразу — в отличие от Кащея, он на эмоции был скуп, неразговорчив и вообще производил впечатление, который в подвале людей пытает. К счастью, работать с ним Валере не пришлось — тот сразу после их встречи на троих от дел отошел, по своему пути пошел, а Кащей — по своему, хотя дружеские отношения у них вроде как сохранились. Валера обычно был тем человеком, который стоял за спиной Кащей с дубинкой в руках и смотрел тяжелым взглядом, пока Кащей какого-нибудь мелкого предпринимателя на кассу ставил. И все чаще захаживал в гости к Кащею, чаще на ночь оставался. Даже готовить еду какую-то пытался. — А масло у тебя где? — спросил Валера, ставя на плиту сковородку. — А ты че там жарить собрался? — Омлет сделать хочу, — пожал плечами Валера, — я раньше тебя проснулся, голодный уже. Кащей с сонной улыбкой посмотрел на суетящегося у плиты Валеру и улыбнулся. Лохматый, в белой футболке с голыми ногами ходит тут. Мысли путает. Кащей встал за спиной у Валеры и потянулся к подвесному шкафчику, где лежали всякие крупы и масла бутылка стояла. Специально грудью к спине его прижался покрепче, как будто для себя что-то проверяя. Валера замер, щеки его заалели, и Кащей сначала подумал, что ему показалось, но нет — Валера коротко и смущенно улыбнулся. — Масло твое, — Кащей поставил на столешницу перед ним бутылку с маслом и отошел. И с этого момента стал замечать больше. И взгляды на себе пристальные, и смущение, и неловкости всякие. Демоны в его голове устраивали бешеную пляску, никак не желали угомониться. Это сводило Кащея с ума. Валеры было очень много — и вместе с тем очень мало. Он вроде и дома у него ошивался постоянно, и на дела с ним ходил чаще остальных корешей Кащея, а все равно в любую свободную секунду Кащей не мог о нем не думать. Вряд ли это была любовь, Кащей в нее вообще не верил. Он просто хотел Валеру, до зубовного скрежета хотел. В своих фантазиях он Валеру уже по разному на себе прокрутил и во все позы, какие только можно, поставил. А вот в жизни все было слишком мило и невинно, и эта несправедливость изъедала Кащея. В один из вечеров, когда Валера поругался с матерью и пришел к Кащею перекантоваться на ночь, Кащей достал не пиво, а водку. Он терпеть больше не мог, особенно когда Валера уже настолько себя как дома здесь чувствовал, что ходил в одной майке и трусах, не стесняясь совершенно. — Ой, а я водку не люблю, — поморщился Валера, увидев на столике у дивана бутылку. — Ну, другого в наличии нет. Точнее, пиво есть, но это на утро. Валера поджал губы, задумавшись. — Ладно, но только чуть-чуть. Кащей снова поставил пластинку — в это раз Наутилус Помпилиус. А потом сел рядом и налил в стаканы водку. Но в отличие от Валеры, он пил и не пьянел. Он как сквозь вату слушал болтовню Валеры и тяжелым взглядом скользил по его голым ногам. А когда Валера потянулся через него на другой край дивана, чтобы зачем-то пульт от телевизора взять, Кащей не выдержал. Задравшаяся майка и чуть сползшие трусы стали триггером. Он схватил Валеру за руку и притянул к себе. Тяжело посмотрел в удивленно распахнутые глаза, а потом поцеловал его. Грубо, нагло, игнорируя валерино сопротивление. Хотя тот и сопротивлялся недолго: скоро сам обвил руками шею Кащея и так же жадно отвечал на поцелуй, бездумно гладя руками чужую спину. Но начал брыкаться и пытаться вырваться, когда Кащей полез руками под его майку. Но Кащею было уже плевать. Игнорируя просьбы Валеры, он подмял его под себя, навис сверху и заломил руку. — Валерочка, хороший мой, — шептал он, оставляя влажные следы губами на чужой шее и спине, — ну чего ты дергаешься. Расслабься, я сделаю все хорошо… — Не надо, я не хочу, — проскулил Валера, пытаясь сжаться до размеров песчинки, исчезнуть вообще. — А кто тут жопой передо мной крутит, глаз не сводит, а… — продолжал Кащей, рукой уже забираясь в трусы Валеры, — я ж все вижу, Валер, и я не железный. И хотя Кащей постоянно шептал, что нужно расслабиться, что все будет хорошо и приятно, расслабиться Валера не смог. Было очень больно и страшно. Он все то время, что Кащей пыхтел над ним, лежал, уткнувшись лицом в диван и глотая слезы. Молился, чтобы все поскорее закончилось. А Кащей не дал ему прийти в себя даже после того, как кончил. Он плел вокруг Валеры свою паутины, не оставляя тому ни малейшего шанса выпутаться. Целовал его мокрые щеки, обнимал и к себе прижимал. Пел на ухо, что Валера сам виноват, что ему не понравилось и что если в следующий раз Кащея слушать будет, то все пройдет куда лучше. А еще вместе с этим нашептывал, что Валера у него хороший, умный, послушный мальчик, самый замечательный и самый красивый. И Валера, совершенно разбитый и потерянный, просто глотал то, что ему дают. И верил, потому что больше верить некому было. Утром Валера хотел уйти, но Кащей не дал ему этого сделать. Нет, не силой. Просто как бы между делом спросил, придумал ли Валера уже, как матери объяснять будет, почему ее сын сидеть не может. И Валера остался, пока все не заживет. Через неделю Кащей трахнул его снова — только в этот раз со всей нежностью и осторожностью, и смазки не жалел. И изредка напоминал, что нужно просто Кащея слушаться, и тогда все будет в порядке. В этот раз Валере и правда понравилось, получилось даже кончить. И он только больше убедился в том, что Кащей и правда лучше знает, как правильно, и ему верить нужно. А как ему не верить, когда он такой заботливый и нежный обнимает, прижимает к себе и всякие приятные слова на ушко шепчет. — А между нами что теперь? — спросил шепотом Валера, лежа в одной кровати с Кащеем и уткнувшись лбом в его лоб. — Не понял. — Ну мы теперь друг другу кто? Я для тебя кто? Кащей положил руку на затылок Валеры едва надавил на него, скорее для того, чтобы силу свою показать. — Ты теперь мой, Валера.

***

Беги, беги за солнцем, Сбивая ноги в кровь Беги, беги, не бойся Играть судьбою вновь и вновь. Лети, лети за солнцем К безумству высоты. Лети, лети, не бойся, Так можешь сделать только ты… Ария — Беги за солнцем

Привязанность

Валера был рядом с Кащеем все то время, что тот на ноги вставал. Своими глазами видел, как тот из простого рэкетира с парой-тройкой корешей в арсенале превращается в авторитетного человека, с мнением которого считаются. Квартира Кащея больше не была похожа на приют пьющего холостяка: здесь был проведен косметический ремонт, техника дорогая стояла, пластинки редкие на полках лежали. Валера для всех был Турбо — потому что постоянно жвачку жевал на сходках. Но Кащей так его называл очень редко, предпочитая обращаться по имени. С Кащеем было тяжело, и Валера уже сам не понимал, почему он все еще с ним. Но каждый раз, стоило ему хотя бы подумать, что нужно расходиться, как Кащей вдруг проявлял внимание, заботу и ласку. Это сводило с ума, но Валера перед Кащеем был слишком слаб, чтобы взять и уйти. Они стали еще ближе, когда у Валеры мама заболела. Честно, он тогда уже думал, что ему от Кащея бежать нужно — слишком устал от постоянной неопределенности и ревности. Но довести дело до конца не успел. Врачи сказали, что это рак на неоперабельной стадии, и шансов нет. У Валеры с мамой отношения были сложные, но для него эта новость все равно стала ударом. Она угасала на его глазах, кричала от боли по ночам, а Валера ничем не мог помочь, и это разрывало его сердце. Кащей перебрался к нему, чтобы Валеру одного не оставлять. Крепко прижимал к себе, обнимал, успокаивал, когда того снова накрывала паника и истерика от собственного бессилия. Поднял всех знакомых на ноги и нашел нужное обезболивающее. Когда от трамадола уже не было толку, Кащей раздобыл морфин. Это самое малое, что он мог сделать для Валеры, но тот был ему безмерно благодарен. Пусть последние дни мама Валеры провела в морфиновом опьянении, но боли уже не было. Она ушла спокойно. — Зай, мне нужно будет на недельку уехать, ты дел без меня не навороти, хорошо? — произнес Кащей на третий день после похорон. Он забрал Валеру к себе на время, потому что тот слишком тяжело переживал смерть родного ему человека. Вряд ли Валера что-то сделал бы с собой, но Кащей не хотел даже проверять. — А попозже никак нельзя? — Я и так встречу перенес, чтобы с тобой остаться. Прости, больше затягивать не могу. Обещаю, время быстро пролетит. Если хочешь, можешь остаться пока здесь. — Да, спасибо. Я останусь. Дома… тяжело. А когда Кащей вернулся, выяснилось, что оставшуюся от матери квартиру отжали власти. Вроде как квартиру выдали от завода, где мама работала, а Валера тут никто и звать его никак. Кащей был в бешенстве: они же просто воспользовались тем, что пацан вообще ничего не соображает сейчас, потерянный совсем. И наказать-то никого не накажешь — не к чиновникам же идти пистолетом махать. Вместо этого Кащей снял для Валеры квартиру и оплатил первые несколько месяцев. — Что бы я без тебя делал, — прошептал Валера, сидя рядом с Кащеем в съемной квартире.

***

Никому не доверяй наших самых страшных тайн Никому не говори, как мы умрем. В этой книге между строк спрятан настоящий бог, Он смеется он любуется тобой. Сплин — Бонни и Клайд

Спасение

Однажды Кащей завалился к Валере поздно вечером. Бледный, в крови. — Валер, аптечку тащи, — прохрипел он, проходя в обуви в комнату. Он держался за бок, на пальцах была еще не засохшая кровь. — Аптечку? — Да, блять. Я ее тебе сюда притащил на всякий. На кухне в шкафу посмотри, — Кащей начал осторожно снимать свой плащ, постоянно морщась и шипя от боли. Валера мигом нашел большую коробку со всякими лекарствами и принес ее в зал. Кащей уже лежал на диване, по его боку стекала на диван багровая жидкость, впитываясь в обивку. Валере от этого зрелища стало дурно. — Сейчас будешь делать то, что скажу, — произнес Кащей, прикрыв глаза. Он тяжело дышал, не двигался, иногда шипел от боли. — Перекись там ищи. Обработать надо. Потом зашивать будешь. — Зашивать? — тихо спросил Валера, во все глаза глядя на рану. — Да, Валер. Не тупи, а. Курок, сука, ножом пырнул. За крысу меня принял, урод. Валера быстро смочил вату в перекиси и начал стирать с раны и кожи Кащея кровь. тот терпел, стиснув зубы. — Все, харе. Сейчас там иглу ищи и нитки. Я все покупал, должно быть. Валера нашел и толстую цыганскую иглу и хирургические нитки. У него не было даже времени подумать о том, что Кащей заранее предполагал, что такая ситуация может произойти и что Валере его зашивать придется. Проткнуть кожу было до безумия страшно. — А вдруг я неправильно сделаю? — прошептал Валера, глядя на иглу в руках. — Валер, будет хуже, если я откинусь тут, — раздраженно гаркнул Кащей, — давай уже. Валера приставил иглу к краю раны и краем глаз увидел, как Кащей кулак в рот засунул, чтобы не заорать, когда игла пронзила его кожу. Валеру всего трясло, он делал все как на автомате. Даже не обращал внимания, что Кащей мычит и что кулак свой до крови прокусил. Нитка скользила за иглой туда-сюда, стягивая края раны. Собрав остатки сил, Валера завязал как мог узелок, отрезал остатки нитки, кинул иглу обратно в коробку и ушел на кухню. Налил себе водки в стакан и залпом выпил, не закусывая. Его трясло еще больше, перед глазами все еще стояла страшная картина разрезанной кожи. Краем уха он слышал возню в комнате и мат Кащея. А потом тот сам пришел на кухню, прихрамывая. — Ты у меня умничка, — прошептал Кащей, обнимая Валеру. Тот только кивнул, все еще не находя сил что-то сказать. — Ты прости, что я так, без предупреждения. Просто к тебе реально ближе всего было. Считай, жизнь мне спас.

***

«Ага, вот она, твоя суть! Чуть что глядишь в стакан!» А я гляжу в глаза твои, они врут… «Ага! Никогда меня не понимал! Всю жизнь сломал!» Я глажу тебя по щекам, слёзы жгут… Глаза врут. Как падала слеза из красивых глаз, из ладоней вверх! Станционный смотритель — глаза врут

Ревность

Со временем Валера научился на многое закрывать глаза, правда ему это самому выходило боком. Терпел, терпел, давил в себе обиды и ревность, а потом это внезапно вырывалось из него. Выливалось то в скандалы, то в угрозы уйти, реже — в драки. Кащей вообще в первый раз охренел, когда Валера ему от злости по челюсти зарядил. Потом уже такие драки перестали его удивлять. Тем более, что так даже проще было успокоить Валеру: он после сильной пощечины сразу успокаивался. А Кащей потом водкой успокаивался. Он вообще много, по меркам Валеры пил, но все претензии принимал вшытки. Говорил, что Валера еще не дорос, чтобы ему указывать, как жить. — Выбесил, сука, — в сердцах произнес Валера, садясь в машину к Зиме. Они вдвоем обычно ездили на точки, где деньги нужно было забирать. У Валеры тогда машины еще не было, а Зима какую-то убитую тачку угнал — на ней и катались. — Кто? — Да Кащей, — Валера был очень зол, поэтому говорил быстрее, чем думал, — водку свою жрать заебал. Еще и пропадает где-то до утра, а мне сиди жди его. И хоть бы раз, блять, извинился! Я не удивлюсь, если он со своими дружками по блядям ходит. Если узнаю — рожу его наглую разобью нахуй. — Эм… — Зима аж растерялся от такой откровенности, — а почему ты его ждать должен? Валера понял, что сказал очень лишнее и тут же умолк. — Забей, — отмахнулся он и уставился в окно. Зима молчал какое-то время, но вопросы мешали ему даже физически. — Извини, если не в свое дело лезу. Я без осуждения, если что, — сказал он, стараясь говорить без лишней заинтересованности, — вы типа… вместе? — Типа да, — буркнул Валера, — только никому ни слова, понял? — Да я ж не долбоеб о таком говорить, — нервно хмыкнул Зима. Эта новость, конечно, застала его врасплох, но зато они с Турбо общаться после этого ближе стали. Валера иногда жаловался ему на Кащея и получал поддержку, в которой он так нуждался. Да и с близким другом было проще адаптироваться к тому, что группировка Кащея росла, появлялось все больше новых лиц, дела становились все серьезнее. Они уже не мелкие магазинчики обчищали — крышевали торговцев на рынке. Валере было очень лестно, что он в группировке считался правой рукой Кащея. Сам Кащей на эту тему очень часто пошло шутил, за что получал недовольный взгляд Валеры. Но не заметить то, что у Валеры вдруг появился слишком близкий друг, Кащей не мог. Сначала решил, что все дело в тачке — Зима был на колесах, потому и подвозил Валеру когда надо и когда не надо. Тачку Валере подогнал и права ему купил. Не помогло. Те все равно постоянно вместе ошивались, шутки у них какие-то очень свои появились. Это Кащею очень не нравилось. Он ревновал, и эта ревность трансформировалась в злость, которую он старался подавлять. Но она все равно вырвалась из него, когда пришел к Валере домой ночью — а там никого. У двери просидел полночи, напредставлял себе всякого. Уже был готов к тому, что Валера с Зимой посреди ночи заявится и намеревался ебла обоим разбить. Но нет, Валера пришел один, очень пьяный, правда. — Никит, а ты что тут делаешь? — удивленно спросил Валера, увидев на полу у своей двери Кащея. — Тебя жду, — нервно ответил Кащей, поднимаясь на ноги, — где был? — Домой, может, зайдем сначала? — Валера отодвинул Кащея, чтобы открыть дверь и войти в квартиру. — Так где был? — повторил Кащей вопрос уже в коридоре. — С Зимой был, пиво пили, — спокойно ответил Валера, — а че? — До трех ночи? — прошипел Кащей, подходя вплотную. — А что не так? Ты вообще до утра со своими собутыльниками пропадаешь — и ничего. Кащей привычным жестом схватил Валеру сзади за шею и притянул к себе ближе. — Кисунь, ты меня с собой не путай, — произнес он пугающим полушепотом, уткнувшись лбом в валерин лоб, — куда я хожу и с кем ты сам всегда знаешь. А тут ты сначала с этим лупоглазым трешься постоянно, из тачки его не вылезаешь, а потом оказывается, что ты еще и дома не ночуешь. Неприятно звучит, правда? — Руку убери, больно, — рыкнул Валера, диким зверем глядя на Кащея. А тот только сильнее пальцы сдавил. — Еще раз с Зимой тебя увижу — обоих рыбам на корм отправлю. Валера от таких предъяв взбесился. Не думая, ударил поддых Кащея и отошел, когда тот одернул руку. — Не смей меня трогать и говорить так со мной, — прошипел Валера, — я тебя дома вечно жду, когда ты хуй пойми с кем таскаешься, пьяные выходки твои терплю. А тут надо же. Обиделся он из-за того, что у меня друг появился наконец-то. Кащей отдышался, выпрямился и злобно зыркнул на Валеру. — Хорошо, я тебя услышал. Гуляй с кем хочешь, Валер. Трогать не буду. Кащей ушел, и они с Валерой больше недели не виделись. Валера метался от желания самому прийти к Кащею и извиниться к желанию бросить все и уехать в другой город. Но прийти к Кащею не позволяла гордость, а уехать — страх перед неизвестным. Поэтому он просто ждал следующей сходки. Видеться с другими пацанами он желанием не горел, но увидеть Кащея было нужно. Просто посмотреть, как он будет вести себя, а потом уже сделать выводы. Кащей на протяжении всей сходки делал вид, что Валеру не замечает, и тот отвечал ему тем же. А потом, когда все стали расходиться, сам к Валере подошел. — Валер, поговорить нужно, — произнес он, глядя Валере в глаза. — О чем? — Я тут это… Баню классную нашел. С хозяином поговорил, баня под нашей крышей теперь, а мне теперь туда вход свободный. Туда поедем? Валера удивленно поднял брови. — На свидание меня зовешь что ли? — Ну типа, — Кащей немного смутился, — так че? — Че-че… Поехали.

***

Позвонил и пришёл Как пусты зрачки, в словах нет связи Как смешно легки все наши связи Мир непрочен, мы еще не прочней Как порочна ты, но я порочней! В твоих глазах прячет ночь Луны осколки В них не ночуют мечты — зимуют волки Пей мою плоть и тепло лови губами Любовь и страх, страсть и ложь — все между нами! Конец фильма — Еще порочней

Отчаяние

Валера в группировке авторитет имел. Они с Зимой теперь по части сбора дани главные были, а Кащей ему доверял новых людей приводить. Валера это очень ценил и старался. Больше года они вместе, а он все на Кащея впечатление произвести пытался. Чтобы тот кроме Валеры никого не видел больше. Как собака верен ему был и с цепи срывался каждый раз, когда Кащея в чем-то подозревал. В такие моменты они могли всю ночь лаяться, отношения выяснять, до драки дело доходило — и это уже стало привычным. Потом мирились, Кащей раны, которые словами и поступками наносил, губами зацеловывал, зализывал. И Валера прощал его, что бы ни было. И даже делал вид, что его не задевает, что за все время Кащей на его «я тебя люблю» ни разу не сказал «я тебя тоже». Все пошло наперекосяк, когда Валера в парне, что в маршрутке на них быканул, потенциал увидел. Парень борзый, дерется лучше Зимы — а тот боксом занимался профессионально. За словом в карман не лезет, характер твердый и упрямый. Его нужно было точно за шкирку тащить к ним. Пожалел об этом Валера почти сразу. Как только увидел хищный блеск в глазах Кащея, едва Вова пришел в ресторан знакомиться. Каждый раз, когда Кащей просил Валеру выйти при разговоре с Суворовым, Валера сходил с ума. Все пытался понять, как ему быть, что ему делать. Как внимание на себя перетянуть. Но что бы он ни делал — все без толку. Кащей хоть и был с ним рядом, а все-таки был заметно увлечен Вовой. С рук ему все спускал и на мелкие косяки закрывал глаза. Валера даже на подлость решился — не сказал Суворову, что две точки уже не под ними и дань собирать там не нужно. А потом с удовольствием слушал, как Кащей матом орет на Вову на весь ресторан, в асфальт закатать грозится. — А я че знал что ли, что эти точки не наши больше, — вдруг рыкнул Вова, устав слушать претензии в свой адрес. — Не понял, — Кащей вдруг заговорил тише, опасно прищурился. — Ну ты бы сказал мне, что этих трогать не надо, а потом спрашивал бы с меня. Кащей кинул короткий взгляд на Валеру. — Тебе ж Валерка передать должен был, — произнес Кащей, внимательно глядя на Вову. — В смысле… — Вова растерялся. Потом кинул взгляд на побледневшего Валеру. — Блять. Точно, — Вова сощурился в ответ, — из головы вылетело. — В следующий раз за такое мозги из башки вылетят, — ответил Кащей, закуривая, — а теперь вон с глаз моих. Как только Вова ушел из ресторана, Кащей подошел к Валере, наклонился к нему. — Ты в следующий раз подлянки поумней делай, понял? — прошептал он Валере на ухо. Когда Кащей стал один на один с Вовой в бане встречаться, Валера понял, что Кащея он потерял. Он многое прощал и проглатывал, но здесь уже иллюзий никаких не питал. Да и сам Кащей стал к нему заметно остывать. Валере казалось, что вся проблема — в Вове. Что от него нужно избавиться. И вспомнил про Желтого — Кащей как-то обмолвился, что ему с Желтым бы поработать, тому оружие вроде как нужно. А Вова как раз на оружейном складе смотрящим был. Кащей почему-то все оттягивал разговор с Желтым, шутил, что тот еще уведет у них такого стрелка талантливого. Валере же именно это было и нужно. Желтый был очень удивлен, когда Валера сам на него вышел. По характеру разговора было понятно, что Валере нужно было на самом деле, особенно когда тот расписывал в красках, какой у них человек прекрасный талантливый есть, с оружием обращается как бог. Не нахваливают так людей, которых терять не хотят. Желтый это слушал с легкой усмешкой, но к Кащею все-таки обратился. За что Валере и досталось. Он-то обрадовался сначала, когда Кащей его в баню позвал отдохнуть вдвоем. Даже не заподозрил ничего, когда Кащей не дождавшись Вову, который деньги должен был забрать, начал с ним целоваться. Про Вову Валера вообще забыл, полностью растворившись в ласках и нежности Кащея. И как же больно было потом, когда пришло осознание, что все это было специально. Унизить, растоптать, к себе привязать сильнее. Снова наказать — только в этот раз больнее обычного. Напомнить, что жизнь Валеры в его, Кащея, руках — и одно его слово может Валеру уничтожить, если тот снова начнет что-то не то делать. — Никит, давай уже все, завязывать, а? — произнес Валера, когда они ехали к Кащею домой, — у тебя ж ко мне больше нет ничего. А мне от этого больно очень. И Кащей внезапно тоже согласился. Наверное, тоже устал. Смириться с расставанием было нелегко, но как только Валере показалось, что он переболел, как Кащей снова начал дергать за ниточки. Так и жили — сходились, расставались, ругались и мирились. Валера бы и рад это все закончить, но духу не хватало. С Кащеем было хуево, а без него еще хуже. Ему иногда выть хотелось от мыслей, что его не любят — просто пользуются, потому что Валера удобный, Валера все стерпит, Валера все простит, обнимет и приласкает. Снова появились мысли уехать в другой город от этого всего. Валера даже всерьез разгонял эту мысль, с ней как-то попроще было.

***

Я закрываю глаза и открываю с рассветом. Мы закрываем сердца, после жалеем об этом. И плывут облака, улетают грачи… Никому, никогда, ни за что. О главном молчим. И, кстати, кстати. И, кстати — Всё ради любви. Всё ради. Юта — Кстати

Признание

Когда Валера согласился пойти на общую сходку в бане, они с Кащеем снова были в ссоре. Разбежались, типа. В очередной раз. Поэтому все, что он мог — это бессильно смотреть, как Кащей мило общается с Вовой, о чем-то смеется. Даже не предъявить ничего. Ну, может, потом, когда снова сойдутся. Только вот пока Валера ревновал и отвлекался весельем и разговорами с пацанами, Кащей много думал. Они с Вовой говорили о жизни и немного — о любви. — Не бывает такого, что любит только один, — произнес Суворов, выпуская сигаретный дым, — оба же любят всегда. Просто по-разному. Или че, ты позволишь себя любить человеку, который тебе безразличен? Эти слова не переставали крутиться в голове Кащея. Он весь остаток ночи смотрел на Валеру. Кащей же и правда все это время считал, что он не любит. Ну не умеет он любить. Просто валерина любовь ему была приятна. Он хотел Валеру, Валера был ему привычен и удобен. Но не любовь, нет. А сейчас он смотрел, как тот прыгает с Зимой под какую-то попсу, вспомнил, как они встретились вообще. Случайно совершенно, Кащей и предположить не мог, что этот пацан, обиженный на весь мир, окажется кем-то очень близким. Ведь до Валеры Кащей на всех смотрел, как на мясо. Брал, когда хотел и выкидывал потом. А Валеру выкинуть не смог, как бы ни пытался. Кащей все смотрел, смотрел. Думал много, курил. Как себя вел повспоминал, и так противно вдруг от себя стало. И Валера ж все ему прощал, все дерьмо, какое между ними было. А ведь Валера может в любой момент уйти насовсем, не поверить в очередной раз и выставить за порог. И что останется тогда? Кащей почти физически ощутил, как ему от этой мысли больно стало. Не любит, он совсем не любит. Не умеет любить же. Кащей сейчас сам себе не верил. Все начали расходиться. Засобирался и Валера. — Останься. Поговорить нужно, — шепнул Кащей на ухо Валере. Переживал, что тот не останется, но нет. Валера дождался, когда все уйдут, и останутся они вдвоем. Кащей подошел к нему сам. Валера ждал каких-то предъяв или елейных слов, которым придется снова поверить — потому что по-другому не умеет. А Кащей вдруг взял ладони Валеры в свои, прижал к своим губам и закрыл глаза. — Валер, я люблю тебя, — произнес он, и его голос слегка дрожал от волнения, — прости, что не говорил раньше.

***

Я люблю тебя за то, что твоё ожидание ждёт Того, что никогда не сможет произойти Пальцы Полины, словно свечи в канделябрах ночей Слёзы Полины превратились в бесконечный ручей В комнате Полины на пороге нерешительно мнётся рассвет Утро Полины продолжается 100 миллиардов лет Наутилус - Утро Полины

Валера сидел в пустой кащеевской квартире, теребил в руках брелок от ключей. Под окнами стояла машина Зимы, на которой они должны были двинуть в Питер. По идее, за сутки можно добраться, если машина не сломается. Валере очень не хотелось отсюда уходить. Он смотрел мокрыми глазами на комнату вокруг себя и старался запомнить здесь каждую деталь. Он убрал отсюда все фотографии, которые могли бы выдать то, что было между ним и Кащеем. Сжег. Чтобы сердце себе не рвать. Одну только оставил и запрятал между страниц книги, которую взял с собой. В коридоре стояла его сумка с вещами, собранными второпях. Он оттягивал сборы до самого последнего момента. Нет, в этом городе его больше ничего не держало, с городом расставаться было не жалко. А вот с этой квартирой… Столько всего здесь было, а без своего владельца она стала слишком пустой, холодной. Такой же мертвой. Валера закусил губу, но слезы все равно удержать не смог. — Ты прости, что я уезжаю, — произнес Валера, глядя в пустоту перед собой, — просто по-другому никак. Твои шакалы меня же и сожрут. Тачку вон испортили уже. Валера грустно усмехнулся. — Прости, что я вот так… Даже прийти к тебе не успел. Проститься. Не могу. Не получается. Я пытался, понимаешь, даже почти доехал до кладбища, а потом развернулся. Не могу я, Никит. Валера рыдал уже в голос. Боль была сильная до сих пор, и не отпускала никак. Как будто сердце из груди выдрали, и рана все еще кровоточит, и не зашить ее никак. Ничем. — Я потом приеду, обещаю. Когда полегче станет. Я приду к тебе, слышишь. Ты ж все для меня, понимаешь? Как без тебя-то теперь? Как? Я не понимаю, правда. Если бы Зима не крутился вокруг него все эти дни, Валера бы точно на себя руки наложил, а так ему даже возможности такой не дали. Наверное, оно и к лучшему. Оказывается, бывает так, что оставаться одному страшно. Бывает, что от тревоги и ужаса может рвать весь день так, что кишки до боли скручиваются. Оказывается, бывает так, что без снотворного уснуть невозможно. И бывает так, что утром просыпаешься в хорошем настроении — а потом все вспоминаешь и подохнуть хочется. Валера уже собирался уйти из этой комнаты, которая как магнитом притягивала к себе, когда услышал шаги в коридоре. Сердце забилось быстро-быстро. И рухнуло вниз, когда в комнату вошел Зима. Крохотная, смехотворная и нереальная надежда угасла так же быстро, как и вспыхнула. — Валер, ехать нужно уже, — произнес Зима осторожно, держа в руках сумку Валеры, — а то на выезде в пробку встанем еще. Валера поднялся, тоскливо окинул квартиру взглядом и подошел к Зиме. — Да, поехали. Поехали поскорее, а то… «А то я здесь насовсем останусь», — застряло у него где-то в горле.