Моя твоя жизнь

      — Стой! Вернись! — в голосе Герина звучало отчаяние, но глаза пылали праведным гневом. Он злился на него, за то, что принял решение не посоветовавшись, на себя, за то, что не понял его уловок и собирается сделать сейчас.       — Нельзя! Да и к чему это? — тот опустил протянутую было навстречу руку.       В его глазах застыла влага, начавшая копиться в момент, когда он понял, что за огненную черту уже не перейдёт и больше не сможет его коснуться. На губах играла печальная улыбка, впервые она была столь искренней, возможно самой честной из всех.       — К тому, что ты нужен здесь! — ещё никогда Герин не срывал так горло в уговорах, как сейчас, преклонив перед завесой колено.       Уперевшись на воткнутый в землю обрубок меча, он смотрел в глаза Рели и не верил, что тот может так легко сдаться и остаться погибать по ту сторону. — Мне не пробиться через толпу нечисти одному!       Внезапно лицо Рели потемнело. Всерьёз обеспокоившись и прокрутив в голове все тропы, которыми можно было незаметно покинуть курган, но по всему выходило, что таких нет. Хитрый и продумывающий до мелочей планы отступления авантюрист не подготовился в этот раз, не предполагая, что Герина могут ранить или хоть как-то помешать ему. Всюду поджидали кровожадные твари, с которыми Герин справился бы, не истекай он кровью. Реливан с силой сжал кулаки, больно впиваясь ногтями в ладонь.       Он воздел глаза к небу, пытаясь разглядеть в багровых всполохах мизерную возможность спасти его жизнь и не обречь весь остальной мир на погибель. На доли секунд выпуская охотника из виду, чем тот и воспользовался.       Превозмогая головокружение, он поднялся на ноги. Одной рукой он зажимал рану на боку, сквозь пальцы которой сочился бордовый ручеёк. Оставив послуживший добрую службу меч в земле, он шаткой походкой приближался к пылающей завесе, намереваясь пересечь её, даже если после сгорит дотла. Он чувствовал свой конец, вместе с алыми потоками из его тела утекала жизнь. Слишком сильным в этот раз оказалось ранение, когти пропороли глубже, чем нужно было для того, чтобы выжить. Вся его левая штанина уже пропиталась насквозь и в сапог тоже натекло, противно хлюпая.       Единственное что он сейчас мог сделать, это собрать остатки магии в один единственный рывок, чтобы пересечь черту, за которой нет возврата.       — Не подходи! — Рели насторожился, пытаясь просчитать, что же задумал Герин. Понятно же, что тот хотел вытащить его обратно, но как он хочет это провернуть, если попасть на это сторону он не сможет, не пострадав ещё сильнее, если только…       В груди мага похолодело, он закусил губу, отчаянно замотав головой, не сводя взгляда с решительного, но почти мертвенно бледного лица. Тот точно не выживет, сгорит в пламени завесы, если ему не помочь, но и здесь его ждёт погибель, как не крути. Спасти — значит приговорить к смерти куда более страшной, которую он приберёг лишь для себя.       В то время Герин уже успел доковылять до самой границы пламени, ещё шаг и дикий голодный огонь поглотит его, плавя кожу и мясо, обугливая кости. Изголодавшийся магический огонь колыхался в нетерпении, жаждя получить добычу.       Остановившись у самой завесы, Герин закрыл глаза, собираясь с силами. Внутренности отдались болью в ответ. Светлая коса, давно растрепалась и пряди, залитые кровью из рассечённого лба, противно прилипли к щекам, подсыхая. Перед глазами всё поплыло, стоило воззвать к остаткам магической силы, собирая их по крупицам и концентрируя в один сгусток, что позволил бы защититься от пламени, когда он шагнет навстречу тому болвану, что решил пожертвовать собой. Он лишь успел уловить дуновение ветра, и понять, что жар пламени чуть отступил, когда из-за завесы к нему устремилась рука.       Маг схватил его за ворот порванной куртки и втащил внутрь барьера. Герин невольно охнул, впечатавшись в грудь Реливана. На нём не было нагрудника, но даже так, казалось, как будто его впечатали с размаху в каменную стену. Из уголка рта медленно скатилась струйка крови. Он стёр её пальцами, залипая взглядом на кровавых разводах, что остались на подушечках.       Рели успел среагировать первым, подхватывая заваливающегося охотника, смягчая падение. Лишь он мог провести его через барьер без опаски, но он не учёл состояние Герина. Одного взгляда на раны магу было достаточно, чтобы понять, что тот ни за что не смог бы уйти сам. Такое красивое лицо, с утончёнными чертами и холодными посеревшими глазами, сейчас было перемазано грязью и кровью. На лбу выступила испарина, а пухлая нижняя губа лопнула, но уже не сочилась кровью. Он сел перед ним на землю привалившись к валуну, приподнимая и подтягивая к себе на колени.       — У меня есть силы сидеть самостоятельно, — упрямства Герину было не занимать, он устало привалился рядом, прижимая руку к животу, откашливая кровь, стоило потревожить раны.       Руки Рели мелко подрагивали, больше всего на свете он жалел, что не мог лечить. Его собственные раны не беспокоили так сильно, как те, что предстали перед взором. Сейчас как никогда раньше он чувствовал, что вот-вот потеряет то, что было дорого. Даже больше чем свою жизнь. Грудь Герина еле вздымалась, дыхание было не глубоким, словно он и не дышал вовсе. В груди скручивался тугой узел беспокойства, заставляя суетиться, ища в поясной сумке травы, разжевав которые можно было остановить кровь и унять боль. На его перепачканные пальцы, растирающие листы, легла ледяная ладонь. Герин из последних сил сжал его руку, притягивая к себе и приникая губами в лёгком, целомудренном поцелуе, второй рукой впиваясь в плечо.       Поцелуй, едва заметный, словно по губам прошелестели крылья пролетавшей мимо бабочки. Для Реливана получить от него поцелуй значило больше чем божественное благословение для молящего. Не выпрошенный стенаниями, не в порыве страсти, не злой и подчиняющий, а такой простой и полный нежности, это было ударом под дых. Не так он хотел его получить, нависая над остывающим телом близкого друга, шагнувшего за ним за черту смерти.       В страшном кошмаре он не мог представить, что будет сжимать безвольную руку Герина, глядя на своё отражение в его застывших навсегда глазах, а образ будет тонуть в накатывающих на глаза слезах. В груди болело как от удара меча. Болело словно тело и душу рвали на части когтистые твари, что поджидали в пещерах за курганом. По пыльным щекам стекали дорожки солёной влаги пока он баюкал на руках его тело, утирая сочившуюся из приоткрытого рта кровь, причитая и уговаривая:       — Вставай! Посмотри на меня, ты же спишь? Ты много крови потерял, сейчас подлатаем тебя и всё… — За своим горем он не замечал, что курган начинал подрагивать, словно из его глубин хочет наконец вырваться повелитель нечисти, что похоронен в недрах земли сотни лет назад. Пришло время жатвы, и господин торопился восстань, чтобы отведать человечины и напитаться магической силой. Лишь когда гул и дрожь земли вокруг стали сильнее и не давали шанса не обратить внимание, он отвлёкся от оплакивания друга и заметил, что на плече, там, где схватил его Герин поблёскивает руна переноса, что уже начинала действовать и отменить перенос было уже невозможно.       Рели понял, что поцелуй был способом отвлечь его внимание. Герин знал, что под куполом барьера нужна жертва и знал, что Реливан по собственной воле не уйдёт.       — Чёртов ты… сукин сын! — он сжал в кулаках ткань пропитавшейся кровью куртки, натягивая до треска, её хозяин уже не будет ругаться, — Ты меня перехитрил, чёртов лис… Это ты Лис, не я! Мне до тебя далеко… — кричал он срывая голос, совсем не так мелодично, как в минуты страсти.       Тело охватило голубоватое свечение, ослепляя в полумраке. На секунды Рели не чувствовал ни рук, ни ног, и лишь когда почувствовал, что сидит не на земле, а на холодных каменных плитах, а руки его сжимают воздух, по-настоящему разрыдался. Он сбивал костяшки о камень резных, украшенных рунами плит и рычал слова проклятий. Когда на него навалились сверху, прижимая к полу и шепча слова успокоения, он стал вырываться ещё яростнее, пинаясь и раздавая оплеухи. Жилистый и никогда не отличавшийся особой физической силой, он был подобен берсерку, пытавшемуся отвоевать свободу и право на злую, слепящую скорбь.       Силы быстро иссякли, уступая место апатии. Его нет, он не переместился вместе с ним. Герин остался там, под куполом магического пламени, на растерзание голодному духу. Его любовь и страсть сгорела в ядовитом пламени, оставляя на языке привкус тлена…