Конечной станции нет, только багаж

      Сложно сказать, кто из них замечает его раньше. Наташа реагирует, как обычно. Сперва включаются рефлексы на мышечном уровне, потом симпатическая нервная система: усиленное потоотделение, учащённый пульс, её тело готовится драться или уворачиваться, или удирать изо всех чёртовых сил. Наконец включается сознание и напоминает ей, голосом, подозрительно напоминающим Сэма, что ты здесь в безопасности, и мы все тебя прикрываем, и ты сидишь в пижаме в домике из одеял в моей гостиной, Нат, какого чёрта у тебя всё ещё при себе четыре пистолета и нож?       Одновременно с этим, Терапевтический Змей испуганно шипит и ныряет под её майку. Трус.       Она приподнимает ближайшее одеяло на несколько миллиметров, ровно настолько, чтобы можно было выглянуть наружу через щель. Конечно, это Барнс. Кто ещё станет бесшумно перемещаться по дому, словно призрак, в три часа ночи? (Конечно, если быть точным, то ответ — все они, по той или иной причине, но ни один из них не способен настолько воплощать собой нежить, как Барнс.) Он по-прежнему передвигается, словно обрывок тумана, беззвучно и бесстрашно, хотя эффект от этого нехило подпорчен тем, что на нём самые ветхие боксеры и байка Стива, а на плечах, словно плащ, плед Сэма. Вдобавок на его голове виднеется бесформенная клякса из чёрного меха, которая при ближайшем рассмотрении оказывается не модной новой шляпкой, а четырёхногим пушистиком, пытающимся проскрести дыру в голове Барнса.       Человек и кошка останавливаются посреди гостиной. Человек подозрительно присматривается к домику из одеял (стратегически расположенному между диваном и кофейным столиком, откуда отлично просматриваются все двери и окна). Кошка фыркает, теряет интерес к окружающему и снова принимается точить когти. Человек выглядит потерянным, хмурым и слегка замёрзшим.       Наташа высовывает голову из домика:       — Плохая ночь?       Барнс моргает, глядя на неё. Потом один раз слегка опускает подбородок в некоем подобии кивка. Или, может быть, он просто не хочет рисковать, учитывая, какой ущерб может быть нанесён его волосяным фолликулам в результате смещения кошки. Барнс невероятно любит свои волосы.       Она вздыхает. Домик из одеял слишком большой для одного человека, частично потому, что она неисправима и делает всё с размахом даже посреди ночи, а частично потому, что она и правду не хотела сидеть в нём в одиночестве.       — Погоди, я посажу Терапевтического Змея в его домик, и тогда можешь зайти.       Барнс располагается у стенки и стоит совершенно неподвижно, пока Наташа вылезает из домика и запускает питона в его террариум. Терапевтический Змей немедленно залезает в тёмную коробочку в своём любимом углу и сворачивается в тугой клубочек, его глаза-бусинки ярко блестят между кремово-жёлтых колец.       — Понимаю тебя, малыш, — серьёзно говорит ему Наташа.       В глубине души она тоже королевский питон.       Она залезает обратно в домик и придерживает дверь-одеяло для Барнса. Чуть поколебавшись, он присоединяется к ней, вместе с кошкой, и до утра они не произносят больше ни слова.