Будь солнцем

Надежда таяла с каждым шагом вверх. Хотя если смотреть со стороны, он уже вряд ли шёл. Скорее полз, с трудом переставляя ноги, судорожно цепляясь за стены и перила, хрипя и задыхаясь. Идея перестала ему нравится ещё этаже на двадцатом. А уж когда он доплёлся до пятидесятого, то от души проклял тот день и час, когда впервые об этом подумал. Но поворачивать назад на полпути было совсем уж глупо. И, скатав нарастающую злость в тугой комок, он упрямо двинулся вверх. Сколько там всего этажей? Около ста? Пф, подумаешь! Ничего сложного, верно? Мы ведь каждый день поднимаемся пешком на вершину небоскрёба, принципиально игнорируя лифт… Хотя здешним лифтам он всё равно не доверял. Электричество вело себя здесь странно: чаще всего его просто не было, а если и было, то с такими перебоями, что желание им пользоваться пропадало напрочь. А застрять в намертво заклинившем лифте было удовольствием мало приятным. И кто придумал строить такие чудовищно высокие здания?! Любитель лифтов и красивых видов? Однако именно из-за вида Дождь и полез сюда. Ибо это было единственной возможностью как следует осмотреться. И понять, есть ли вообще отсюда выход… Лучше не смотреть в стеклянную стену, заменяющую окна. А то вид оттуда отнимет последние силы и волю. Хорошо, кстати, что стекло тонированное. Хоть не так сильно печёт. Да и синеватый свет вносит разнообразие в этот пыльный, рыже-жёлтый мир. Нет, не надо туда смотреть. Лучше глядеть вперёд, вдоль лестницы и под ноги, следя за ступеньками. Не хватало ещё растянуться и набить синяков. Ноги и так слишком уж часто стали запинаться… И всё-таки он несколько раз упал, споткнувшись об ступени. Наверное, это было больно. Но поскольку всё тело ломило от усталости, все остальные чувства как-то притупились. Только встать было трудно. Безумно трудно… Когда Дождь наконец дополз (уже в прямом смысле этого слова) до открытой площадки на вершине небоскрёба, сил у него не осталось совсем. Всё тело стонало и вопило от совершённого над ним издевательства, сердце бухало где-то в висках, и не сразу удалось подавить захлёбывающийся кашель. Благо Дождь давно не ел, а то его ещё бы и вырвало. Он лежал на спине, тупо глядя в пустое небо. Обычное небо, голубое, с редкими мазками тонко распластанных перистых облаков. Облака золотились и розовели в лучах закатного солнца. Но беспокоиться было не о чем, закаты здесь длились невероятно долго. Как и рассветы. Только закаты по субъективным ощущениям казались почему-то дольше. Дождь не знал, сколько он так пролежал. Пожалуй, долго. Когда тело слегка отошло, а нагретый бетон начал жечь сквозь одежду, он медленно подполз к огороженному краю площадки и со стоном встал, тяжело оперевшись на перила. Горячий ветер дохнул в лицо. Открывшаяся взору картина категорично ему не понравилась. Спору нет, вид был потрясающий. Весь город лежал на ладони, и оказался он действительно небольшим. Дня, наверное, хватит, чтобы обойти по периметру. Мутно сверкало пыльное стекло небоскрёбов, прятались в тени бревенчатые избушки, грязноватыми глыбами белели многоэтажки, мрачновато маячил маленький тёмно-серый замок, плавились лучи на изящных изгибах крыш каких-то восточных строений. И ни одного живого дерева или куста. Только их высохшие и почерневшие скелеты, только пыль, асфальт, камень и песок без намёка на зелень. И сплошная стена по периметру, напоминающая те, что ставят в городах вдоль крупных дорог, чтобы защитить жилые дома от пыли и шума. Только эта стена была выше и строилась, видимо, от песка. Потому что вокруг, до самого горизонта, величественно и неприступно расстилалась желтовато-рыжая пустыня. И лишь на границе земли и неба, в недостижимой дали еле угадывался силуэт скал. Сразу становилось понятно, что истинная владелица этого мира – равнодушно-могучая пустыня, а жалкая кучка разномастных строений, затерявшаяся на её просторах, – случайное недоразумение, которое однажды просто засыпет песком, не оставив следа. Все надежды окончательно рухнули. Нет отсюда выхода. Нет смысла ломиться через пустыню, не представляя куда и как долго идти. Уж лучше сигануть отсюда вниз, чем медленно умирать в песках, – всё ж легче и вернее. Всё равно ведь исход один. Так зачем лишний час страдать и мучиться? Дождь закрыл глаза и решительно затряс головой, разгоняя малодушные мысли. Нельзя, нельзя поддаваться отчаянию! Ты не один и не имеешь права так легко расстаться с жизнью! Есть человек, за которого ты несёшь ответственность, которого обязан защитить, который погибнет без тебя, ещё почти и не жив! Так что возьми себя в руки, тряпка, и думай! Думай! Если выхода нет за пределами города, значит, надо искать его внутри! Ведь именно так ты и попал сюда!.. Выдавив из себя презрительную улыбку, адресующуюся пескам, Дождь отвернулся от пылающего шара солнца, сползающего к горизонту, и медленно побрёл на подгибающихся ногах к выходу. Надо успеть добраться до дома, пока светло и не повылезала всякая летучая гадость. Хорошо, что дом совсем близко отсюда. И как же всё-таки хорошо, что Капель здесь вместе с ним. Из-за неё он не имеет права сдаться.

***

…Добредя до дома, Дождь чувствовал себя привидением. Бесплотным, бессильным и совершенно бесчувственным. Хотя нет, чувств всё же хватило на безнадёжную ненависть при мысли о подъёме на пятый этаж. «Ноги моей больше не будет в том адище», – мрачно подумал Дождь, из последних сил цепляясь за перила, дабы не рухнуть прямо на лестнице. К сожалению, у Капели не хватит силёнок, чтобы затащить его наверх. Все остатки воли ушли на условный стук в дверь и перетаскивание своего тела через порог, после чего Дождь растянулся прямо в коридоре с твёрдым намерением больше никогда в жизни не шевелиться. – Братик, ты вернулся! – радостно воскликнула восьмилетняя девочка, открывшая ему дверь. Но, увидев, как он растележился, тут же с тревогой спросила: – Ты как? Ты в порядке? Дождь в ответ утвердительно промычал. К счастью, вопросов больше не последовало. Для своих лет Капель была очень сообразительна. Она выбежала из коридора и вскоре вернулась с кружкой воды. Помогла брату напиться, стянула с его плеч рюкзак, подложила под голову плед. А потом Дождь отключился, провалившись в сон. Сновидений не было. Видимо, организм слишком сильно устал. Проснувшись, Дождь тут же пожалел, что это сделал. Никогда он ещё не чувствовал себя такой развалиной: тело словно побывало в мясорубке, причём явно не один раз. Вставать ужасно не хотелось, но желание смыть вчерашние грязь и пот оказалось сильнее. Сделав пару шагов, Дождь убедился, что способности нормально передвигаться на ближайшие несколько дней он лишился, ибо болело всё, что только могло болеть. Налив из большой канистры воды в ведро, Дождь потащил его в ванную, где вымылся при помощи ковша и не без труда добытого в своё время мыла. Критически осмотрел свою одежду, которую надо было бы постирать, но прикинув количество запасов воды, решил с этим повременить. Одевшись, зашёл на кухню, где уже воевала с консервами Капель. Дождь помог их открыть, и вдвоём они позавтракали уже изрядно надоевшей рыбой. Что это была за рыба, Дождь не знал, а надписей на консерве не было. Но это было вполне съедобно, и пока этого было достаточно. Однако не мешало бы всё же задуматься и о том, как разнообразить свой рацион. Понимая, что совершить дальний поход он сегодня не в состоянии, Дождь занялся ревизией их немногочисленных запасов. Результаты оказались лучше, чем он ожидал, но пополнение всё же требовалось. Потом он помог Капели навести порядок в их жилище, решив натаскать воды завтра, а то сил не было совсем. А после отправился на повторное исследование соседних квартир: вдруг что-то пропустил? Обосновались они с Капелью в маленькой панельной пятиэтажке. В небольшой двухкомнатной квартирке под самой крышей. Дождь выбрал именно это место сразу по ряду причин. Во-первых, окна выходили на теневую сторону и днём было не так жарко. Во-вторых, Дождь опасался жить близко к земле, а уж тем более к подвалу (мало ли какая живность там водится), но и сильно высоко забираться не хотел, чтобы не мучиться с лестницами. В-третьих, выбранная квартирка оказалась почти чистой, и там была кое-какая мебель, причём довольно неплохая. Ну, и в-четвёртых, на крыше пятиэтажки была площадка с навесиком и скамейкой, а выход туда находился как раз рядом, так что можно было разводить костёр, не отходя далеко от дома и не спускаясь на землю. На обход квартир Капель отправилась вместе с ним. Конечно, Дождь предпочёл бы оставить её дома, но раз уж это недалеко… К тому же Капель и так совершила вчера подвиг терпения, пока он лазал на небоскрёб. Да и скучно днями сидеть одной в пустой квартире. Большинство дверей было открыто. Но часть заклинила, и с ними пришлось повозиться. Однако после пары толчков поддавались и они. Лазить по полупустым, явно заброшенным квартирам было не особо приятно. Как-то угнетал вид брошенного жилья, тоску наводил. И сразу наваливалось одиночество. Хотя в том, что город мёртв, Дождь убедился уже давно. Пара мыльниц, некоторые из которых (вот удача!) даже оказались с мылом, рулоны мусорных пакетов, кое-что из посуды, хороший большой тазик, четыре коробки стирального порошка, почти полный завалявшийся коробок спичек, несколько старых, расшатанных табуреток – на дрова. И пожелтевший от времени альбом для рисования с огрызком карандаша – для Капели. Не такой уж плохой улов. У Дождя даже немного поднялось настроение, резко упавшее после вчерашнего восхождения. Жаль только, что из еды не было совсем ничего, если не считать банки кристаллизовавшегося мёда, что тоже было весьма неплохо. Дождь уже ощутимо устал, когда в их подъезде осталось ещё четыре квартиры на первом этаже. И первая же дверь, которую он потянул на себя, оказалась заперта. Это его очень удивило. Он подёргал дверь ещё, но та не поддалась. Происходящее нравилось ему всё меньше, и он, поудобнее перехватив висящий на поясе меч, приник к двери, напряжённо прислушиваясь. Из-за неё вдруг раздался еле уловимый стон… По спине Дождя мгновенно пронёсся целый табун мурашек. Это ещё что такое свалилось на его бедную голову? Или правильнее кто? Людей ему встречать здесь ещё не доводилось, как и любое другое существо, способное стонать. Хорошо это или плохо – было пока неясно. Но, похоже, в ближайшее время это предстояло выяснить. Заставив заупрямившуюся было Капель вернуться домой, Дождь вышел из подъезда, намереваясь обойти здание снаружи и забраться через окно. Благо окна первого этажа находились недалеко от земли, так что это было вполне реально. Решёток на окнах нужной квартиры не было. А вот москитные сетки были. Правда, слегка дырявые. Но снять их не составляло большого труда. Одно из окон оказалось приоткрытым, и Дождь направился к нему. Ухватившись за карниз, встал ногами в углубление между панелью и фундаментом, осторожно заглянул… И увидел человека! Прямо на полу пустой комнаты скорчился в позе эмбриона парнишка. Маленький, худенький подросток лет 14-15. В светлой джинсовке, коричневых шортах и кремовых сандалиях поверх чёрных носков. Голые ноги, побитые и исцарапанные, сплошь покрывали блямбы красных припухших пятен. «Чёрные бабочки», – с отвращением подумал Дождь, резко выдохнув. И поддев державший окно «крокодильчик», решительно спрыгнул внутрь. Пригляделся к незнакомцу внимательнее. Следы стрелок на шортах, крепкий ремешок на поясе, под джинсовкой – бледно-лимонная заправленная рубашка с бантом из плетёного шнура под воротником. Ну, прямо мамина радость! Запястья и предплечья закрыты специальными щитками, и недалеко (надо же!) – колчан стрел и лук. Светлые, блондинистые волосы стянуты в маленький хвостик. И симпатичная, очень открытая и добродушная курносая мордашка. Которая сейчас, однако, была страдальчески сморщена и обсыпана бисером пота. А глаза – закрыты. И тихие, жалобные стоны, перемежающие тяжёлые вдохи. Острая жалость к этому беззащитному существу вдруг пронзила Дождя. Какая дрянь эти чёрные бабочки – он испытал на собственной шкуре. Мало того, что укусы этих кровопийц очень болезненны и мгновенно опухают, так ещё и самочувствие после них самое гадостное. Даже от парочки пятен по телу разливается противная слабость, и чем больше укусов, тем она сильнее. А потом добавляются головокружение и тошнота. И места укусов жжёт нестерпимо. Страшно представить, через что сейчас проходит этот парнишка с таким-то количеством пятен. При мысли об этом Дождя передёрнуло. И он окончательно понял, что бросить незнакомца здесь просто не сможет. Щуплый на первый взгляд парнишка оказался тяжел. Может, потому, что был в полубессознательном состоянии. А может, потому, что кто-то и так еле ползал по лестницам после покорения «вершины». Скорее всего, и то и другое сразу. Проклиная всё на свете и пыхтя от натуги, Дождь еле дотащился до пятого этажа. Как только он переступил порог, незнакомец слабо зашевелился, издавая гортанные звуки. Мигом сообразив, в чём дело, Дождь пихнул парнишку в ванную. Вовремя. Того тут же вывернуло наизнанку. Кашляя и содрогаясь всем телом, он бессильно перегнулся через ванну, слабо цепляясь за её края. Ох, как его полоскало! И врагу не пожелаешь такой пытки… Потом он безвольно упал на колени, медленно заваливаясь набок. Дождь успел его подхватить. С усилием поднял на ноги, кое-как умыл и поволок в комнату. Уложил прямо на пол, на уже приготовленную Капелью (вот умница!) постель. Часто, со всхлипом, дыша, незнакомец чуть приоткрыл зелёные, цвета молодой хвои глаза. Попытался сфокусировать измученный взгляд. Безуспешно. Судорожно вдохнув, вновь прикрыл глаза. Капель тем временем принесла прохладной воды, и Дождь осторожно напоил неожиданного гостя. А потом занялся его ногами. Аккуратно промыл многочисленные царапины, обложил холодными компрессами блямбы укусов (парнишка при этом тихонько стонал). К сожалению, это было всё, что Дождь мог сделать. Ибо лекарств у них не было совсем. Оставив незнакомца в покое, Дождь с Капелью занялись приготовлением еды. День нынче выдался довольно прохладный. Вероятно, потому, что всё небо было затянуто плотным одеялом серой пасмурности. Но зато не жарко было сидеть на крыше возле бодро потрескивающего костра. Дождь обмяк, заворожённо глядя в гущу огненных перьев и завитков. Тело налилось свинцовой тяжестью усталости. Вот бы сидеть так всю жизнь, ни о чём не думая, обо всём забыв, просто впитывая в себя вечный и древний как мир танец огня… Становясь одним из его беспокойных язычков… Дождь не заметил, как задремал, сидя уткнувшись носом в колени. Когда он проснулся, уже вечерело. И нужно было уходить в дом. Поскольку с наступлением темноты появлялась уникальная возможность составить компанию незнакомцу в его мучительных приключениях. Залив водой ещё тлеющие угольки, Дождь спустился с крыши. Неохотно поужинал подогретой консервой. Поглядев на неподвижно замершего парнишку, Дождь рассудил, что того кормить пока не стоит на случай новых приступов тошноты. Ночь Дождь провёл рядом с незнакомцем. Тот спал беспокойно, мечась и что-то неразборчиво бормоча. А потом вдруг горячей ладошкой схватил Дождя за руку, крепко сжал и затих. И было в этом жесте столько детской доверчивости и немой просьбы о защите, что Дождь не решился руку отнять. Так и уснул, уже под утро, всё ещё держа парнишку за руку. Проснулся от слабого шевеления рядом. И увидел, как незнакомец осторожно сел, зябко кутаясь в свою джинсовочку и мутным взглядом обводя новое жилище. – Проснулся? – спросил Дождь. Парнишка вздрогнул и кивнул, останавливая взгляд на Дожде. – Голова кружится? Слабая улыбка в ответ. – Есть будешь? Неуверенный кивок. – Тогда сейчас принесу. Вставать и выбираться из-под тёплого одеялка, заботливо принесённого Капелью, очень не хотелось. Вокруг стояла зябкость, а в окна размеренно бил неуклонно усиливающийся дождь. Вытолкнув себя из тепла, Дождь отдал одеяло благодарно засопевшему парнишке. И пошёл заниматься домашними делами. Надо было приготовить завтрак, вытащить на крышу тару для сбора дождевой воды. И сходить на колонку, которая почему-то исправно работала. Так как запасы воды уже изрядно иссякли. К прогулкам погода, конечно, не располагает, но тянуть больше нельзя. И пусть тело гудит и протестует. Кроме него это сделать всё равно никто больше не в силах. Принеся завтрак (всё те же опостылевшие консервы), Дождь уселся напротив гостя. И с нескрываемым любопытством уставился на то, как он заглянул в банку, брезгливо поморщившись. Увиденное незнакомца явно не вдохновило, но голод очевидно оказался сильнее. И парнишка вяло принялся за еду. Заметив взгляд Дождя, он неловко улыбнулся и виновато сказал: – Я просто не люблю рыбу… – Ну, уж извини, ничего другого нет, – развёл руками Дождь. – Да я и не жалуюсь, – вздохнул парнишка. И сразу как-то поник. – Эй, ты чего? – сразу насторожился Дождь. – Я?.. Да ничего… Так… – Опять тошнит? – Нет… Не особо… Слабость только… И муторно… – А, ну это нестрашно. Скоро пройдёт уже. Немного помолчав, Дождь спросил, разбивая неловкость: – Как зовут? – Меня? – вздрогнул парнишка. – Ну, а кого ещё, – усмехнулся Дождь. – А… Лёгкий Ветер.