un amour, une vie

ты снимаешь свой пыл сексом со мной. поднимаешь футболку до выпирающих мышц на шее и душишь, пока не станет лучше. не станет лучше тебе. я лицезрею собственное похабное существование. до ничтожества не хватает крапинки, точки, завершающей предложение. края красной ткани режут мне горло, а нитки рвутся прямо на груди, освождая стоячие соски. машинально ты ногтями впиваешься в лёгкие, прижимаешься грубо к тазу и пожираешь иссохший разум. я задыхаюсь в собственных мыслях, конвульсиях. я бегаю за тобой, как собачонка, по улицам ночного города. прошу хотя бы одного отвратительного (приятного) прикосновения к плечам, ломающимся от тяги костям. тяжесть на груди в пол загоняет ноги. а ты с пренебрежением выполняешь просьбу. делаешь, как хочешь, между ног заставляешь отработать. рюджин, ты горькие капли слёз, стекающие с моего лица, жуткая картинка расплывшейся краски, кровь бурлящая по венам и артериальное, бляцкое, повышенное давление. но я.. всё равно поддаюсь ножу, лезвию с наточенным концом. вынуждена. почему от меня ничего не остаётся, когда ты играешь с моим терпением, нагоняешь страх и вину за мою же слабость перед тобой? ты совершаешь необратимую реакцию и снимаешь ремешок на джинсах, опускаешь ширинку. я таю надежду на серьезный разговор, но получаю в ответ привязанные руки и жёсткий шлепок по заднице..животу и покусываниям по ребрам; раскрывшиеся влажные половые губы и внутри себя фаланги твоих пальцев. до чёртиков мучающий свист в ушах от громких выкриков и надломленный поставленный голос. ты всё сворачиваешь к аморальному сексу. животному воспроизводству. вожделение посылаем в пизду и сокращаем стенки. да иди нахуй, шин. кто я для тебя? нравится просто бить меня и наслаждаться своим господством? возбуждает боль другого человека? занимаешься садизмом, устанавливая картонные двери. знаешь же, что моя идеализация сравнима с твоей подноготной. я без промедления соглашусь на все твои дурацкие затеи. хочешь, чтобы я стала раком, выставила зад вверх и начала просить вставить мне, пожалуйста, хочешь, чтобы я надела лисьи ушки, давай же. закрой мне рот, но только не уходи.... сегодня. повторяю на повторе. ты пригласила к себе на ужин. я, словно дурочка, приоделась в неудобный костюм, купила твои любимые цветы и горькие конфеты, которые вообще не переношу. но для чего? чтобы ты снова на кровати трахала другую девушку? твою мать, блять, рюджин, ублажала языком, как меня вчера вечером. вы стоите в той же позе и ты точно также называешь её ласковыми именами, вставляя два пальца сразу. плавно совершаешь воссоединение тел и ломаешься, ломаешься от внутренней делемы. почему бы тебе не попросить прощения, зачем смотреть мне в глаза и улыбаться, будто так и надо, всё это правильно? ты не способна быть человеком, ведь до конца губами слизываешь сок с бёдер этой шлюхи. я ощущаю жалость. больно. – прости, я забыла, – ты вытираешь грязный рот, прикрывая своё тело футболкой. спина в длинных царапинах, идущих вдоль лопаток. слезы? они от запаха сигарет с открытого настежь балкона. ненавижу их, а ты продолжаешь выкуривать пачки. я закрывая входную дверь после того, как очередная брюнетка покидает квартиру. подхожу к твоей постели и присаживаюсь рядом. ты ничуть не смущена, потому что красные щеки говорят о том, что если бы я не потревожила, сцена закончилась как в порно фильме. без романтики и нежности, с ноткой отравленного разума ты бы выбила из неё все стоны. – она не ты, – опуская левую руку на мои скулы, ты валишь меня на кровать, седлая сверху бедра. целуешь грубо и я чувствую вкус чужой смазки на губам. противно. выворачивает. я люблю тебя, – шепчу тебе на ухо, а ты закрываешь мне рот пальцами, не давая сказать больше ни слова. – знаю.