Обещание

— Чонгук-а! — кричит Сынги, мальчик, чья кровать стоит напротив. Он залетает в комнату, спотыкаясь о чьи-то тапочки, и почти падает на пол, но успевает удержать равновесие. — Ты чего? — Чонгук приподнимается на локте и хмурит брови, замечая обеспокоенное выражение лица Сынги. — Там, — он старается отдышаться, показывая рукой на выход, — Чимин. Его избили, он там. — Где? — выкрикивает Чонгук, подрываясь с кровати, и босиком выбегает в коридор, начиная тяжело дышать. Его глаза заполняются слезами, и он в панике мечется в разные стороны, не зная, куда бежать. — Его в медпункт повели, — кричит из комнаты Сынги, и Чонгук, услышав это, срывается на бег. Сердце больно сжимается, не давая сделать нормального, полноценного вдоха, а перед глазами всё плывёт. Чонгук бежит, не разбирая дороги, почти слетает с лестницы и, не увидев перед собой идущего навстречу, врезается и падает на пол. — Чонгук-и, куда так бежишь? — Юнги наклоняется к нему, чтобы помочь встать, и хмурится, замечая заплаканное бледное лицо. — Чонгук! — он начинает беспокоиться, резко поднимает мальчишку, хватая за плечи. — Что случилось? Кто обидел? — Чимин… Ч-Чими… хён, — Чонгука накрывает истерика. Юнги старается успокоиться сам, но чувствует, как волна страха и волнения заполняет лёгкие. Чимин его обидел?.. Да не может быть. — Чонгук-а, успокойся, — просит Юнги, всё ещё держа его за плечи, и начинает поглаживать их. — Что случилось, скажи, пожалуйста? — Хёна изб… — Чонгук икает, не в силах с собой совладать, — избили. Юнги замирает от услышанного. Жгучий страх вмиг скручивает все органы, а тело леденеет. — Где… — хрипло выдаёт онемевшими губами и, когда слышит, словно сквозь вату, ответ Чонгука, срывается с места. «Чимин пострадал, я не защитил его», — больно стучит в голове. Юнги бежит в медпункт, с грохотом открывая дверь. На него тут же оборачиваются воспитатели и медсёстры. — Сюда нельзя, — к нему подходит обеспокоенная тётушка Пак. — Чимин! — Юнги всё равно. Он прёт, словно танк, но его перехватывают, не давая пройти дальше. — Юнги-я, сынок, с ним всё хорошо, — пытается успокоить его воспитатель, еле удерживая на месте. — Чимин! — повторяет Юнги и слышит тихий скулёж своего маленького птенчика. Он снова вырывается, но его с силой выталкивают за дверь. — Успокойся, я сказала! — чуть повышает голос госпожа Пак. — Тётушка! — кричит Чонгук. Он налетает с крепкими объятиями, хрипло и тяжело дыша от слёз. — Тише, тише, мой мальчик, с твоим другом всё хорошо, — воспитательница нежно гладит его по голове, пытаясь успокоить. — Не может быть хорошо, если он там, — рыдает Чонгук. Он знает, что из-за мелких травм никогда не забирают в медпункт. — Кто это сделал? — Юнги переводит на неё мрачный, тёмный взгляд. — Мы будем разбираться, Юнги. Идите в комнату, нельзя вам пока туда, — кивает на дверь и говорит тише, чтобы воспитатель Ли не слышала. — Уходите, от греха подальше. Юнги не смеет спорить. Он снова слышит болезненный стон Чимина и, схватив Чонгука за руку, уводит за собой. — Не реви, — рявкает Мин. — Хён, кто это сделал с ним?.. Кто… — Чонгук заикается и плетётся за старшим, еле успевая за его быстрыми шагами. — Мы узнаем, Чонгук-и, — Юнги останавливается, хватает мальчишку за щёки и сжимает. — Мы узнаем и накажем его, понял меня? Не смей никуда отходить от меня и ничего никому не говори. — А ты знаешь, кто это сделал? — Чонгук кивает и шмыгает носом. — Догадываюсь.

***

Дети стоят вдоль коридора, нервно перешёптываясь о случившемся. Новости здесь быстро разлетаются, и, как только все узнали, что новенького парнишку избили в душевой, поднялся хаос. Они знали, что их может ожидать, если они не найдут того, кто нарушил одно из самых главных правил. — Я смотрю, вы все здесь расслабились, — раздаётся стальной голос воспитателя Ли. Высокая худощавая женщина медленно идёт по коридору, сложив руки за спиной. Звук её каблуков эхом разлетается по зданию, нагоняя стадо ужасных мурашек, а пронзительный и злобный взгляд не сулит ничего хорошего. — Я не потерплю подобного! Если виновник сейчас же не признается, вы все лишитесь обедов. Будете драить туалеты каждый день и никаких вам прогулок и просмотров фильмов. Все кружки будут закрыты! Дети начинают шептаться между собой, кто-то начинает плакать от понимания того, что, если никто не признается, им будет очень плохо. — Закрыли рты! — кричит воспитатель. — Я считаю до трёх. Если сейчас никто не признается, каждому… — Это Мин Юнги его избил! — кричит один из детей, выбегая вперёд, и тычет пальцем в Юнги, что стоит неподалеку, и все затихают. — Они всегда вместе ходят, а когда Чимин пошёл в душ, Юнги не было в комнате. — Он врёт! — кричит Чонгук и, сжимая кулаки, хочет броситься на мальчишку, но его тут же хватают за плечо, не пуская. — Врёт! Юнги-хён не обидел бы Чимина, это не он! Его Хансу избил, он его уже задирал, тётушка Ли, правда! — он снова начинает плакать. Бедное сердце мальчишки разрывается на части от боли за своих хёнов. Юнги притягивает его к себе и обнимает, пытаясь успокоить. Сам же Мин стоит с каменным лицом, не обращая внимания на обвинения. Его трясёт от гнева. Если никто не найдёт виновного, он сам это сделает. Он каждого к стенке прижмёт и сделает то же самое, что сделали с его птенчиком. Он убьёт за него, и ему абсолютно похер на все эти дебильные правила. — Чонгук прав, тётушка. Они дружат с Паком, Вы же сами видели, — из толпы выходит девочка Наён. Она подбегает к женщине и хватает за руку: — Юнги-оппа не делал этого. Воспитатель Ли переводит взгляд на Юнги: тот смотрит в ответ, даже не моргнув. Она сужает глаза и отворачивается. — Мин Юнги, за мной! — приказывает воспитатель. — А все остальные марш по комнатам! — Не-е-е-т! — Чонгук снова взрывается плачем и хватается за Юнги, не давая сдвинуться и на сантиметр. — Он не виноват, нет! Это не он! Хён, скажи им! — умоляет младший. — Гук-и, иди в комнату, всё будет хорошо, — шепчет Юнги и отодвигает прилипшего мальчишку от себя, передавая в руки воспитателю Пак. Та его сразу обнимает и уводит в комнату. Юнги проходит мимо детей, что всё ещё стоят в коридоре, и кидает уничтожающий взгляд на Хансу, видя, как глаза парня округляются в страхе. — Убью, — говорит лишь одними губами и, отвернувшись, уходит за воспитателем.

***

Воспитатель Ли хоть и была строгой и воспитывала детей жёстко, но никогда не наказывала их просто так, только если было нарушено правило. В данный момент дети нарушили целых два. Первое — причинили вред одному из своих, и второе — оклеветали другого. Она это сразу поняла, ведь Юнги в момент нападения был с ней, и он никак не мог навредить Пак Чимину. В кабинете она расспросила его о том, кто задирал мальчишку, и Юнги в этот раз не стал молчать. Хотя, обычно, он никогда никого не сдавал. Но тронули Чимина, и Мину плевать на всё, что будет происходить: самое важное для него — безопасность его птенчика. С Ли они были в нормальных отношениях, женщина доверяла ему. За все восемнадцать лет, что парень тут живёт, он почти не нарушал правил, кроме одного раза. Тогда они гуляли по городу, и кто-то украл из магазина алкоголь. Его нашли под кроватью Юнги, и это был первый раз, когда его отхлестали по ягодицам и рукам жгутом; ему тогда было всего 13 лет. Как позже выяснилось, его подставил Хансу. На тот момент они отлично дружили, всегда держались вместе, наказывали тех, кто обижает маленьких деток. А после к ним подселили Хёну, и всё разрушилось. Этот пацан оказался буйным, постоянно что-то придумывал, отнимал игрушки у детей, портил им кровати. Юнги и не заметил, как его друг Хансу перешёл на сторону зла. Начал всех задирать, меньше времени проводить с Мином, из-за чего тот почти перестал общаться со всеми, замкнулся в себе и никого не подпускал. Но с виду так не казалось. Он выглядел холодно и устрашающе, стоило ему только посмотреть на кого-нибудь. Такая у него была защитная реакция. Хансу знал, что переходить дорогу Мин Юнги лучше не стоит, но, под давлением нового друга, подставил, подкинув эту самую бутылку алкоголя, за что, конечно же, получил, и не только от Юнги. Воспитатели позже узнали, кто совершил кражу, благодаря видеокамере и продавцам, что любезно предоставили запись. Наказание было страшнее, чем просто жгут. Всё остальное время Юнги был одинок и не чувствовал себя живым. Это мрачное место заглатывало его с каждым днём, отдаляя ото всех, пока однажды не появился Чонгук. Маленький ребёнок, который смог к себе расположить и научил верить в хорошее, поселил в душу надежду. А затем появился Чимин, и раненое до этого сердце начало заживать, затягивая глубокие порезы неприятного прошлого.

***

— Сука! Сука! Сука! — воет Юнги, пиная мусорное ведро ногой. Оно с грохотом падает на пол, и он снова ударяет по нему, вымещая всю злость, что внутри сидит цепким клещом. Руками зарывается в волосы и, сильно сжимая, оттягивает. Ему хочется вырвать их вместе с тем, что больно грызёт внутри каждый миллиметр тела. — Блять! — ударяет кулаком в стену, разбивая костяшки и даже не чувствуя боли, прижимается лбом, тяжело дыша. Юнги страшно, он совершенно не знает, что делать. Внутри огненными вспышками стреляет беспокойство за того, кто проник в его сердце за секунду. За его маленького, светлого человека, который не заслуживает страданий. «Это всё из-за меня», — разрывает разум, душу и сердце на осколки, что больно режут. И он мечтает, чтобы они резали как можно глубже. Нельзя было отпускать, нельзя было позволять уходить одному. Злые слёзы собираются в уголках, обжигая глаза, и он мечтает, чтобы он сам сгорел весь дотла. Юнги судорожно выдыхает и поворачивается к раковине, ополаскивая ледяной водой лицо. Он убьёт Хансу — больше никаких поблажек. Эта мразь не достойна находиться даже в таком месте. Некоторое время назад. Чимин хмурит брови и с болезненным стоном открывает глаза, моргая пару раз, пытаясь сфокусировать зрение. Яркий солнечный свет больно режет глаза, и он снова закрывает их. — Чимин-и, как ты себя чувствуешь? — раздаётся ласковый голос, и Чимин с усилием, но всё же открывает глаза, видя перед собой молодую женщину с доброй улыбкой и в белом халате. — Где я? — хрипит из-за пересохшего горла и начинает кашлять, а после вскрикивает, хватаясь за живот. Женщина помогает ему приподняться и даёт попить тёплой воды. — Я Соён, медицинская сестра. Ты в медпункте, помнишь что-нибудь? — Да, — шепчет тихо. — Я был в душе, а потом больно стало вот здесь, — он показывает на живот. — Меня побили… — Сейчас что-нибудь болит? — Нет, немного в животе только, — Чимин снова трогает место, где боль чувствуется ярче всего. — Хорошо, сейчас я дам тебе обезболивающее, и ты поспи, — она встаёт, набирает лекарство в шприц и вводит укол в вену. В дверь тихо стучат, и Чимин дёргается. В кабинет входит воспитатель и что-то тихо говорит кому-то за дверью. — Солнышко моё, как ты себя чувствуешь? — тётушка Пак подходит к кровати и улыбается своей добродушной, ласковой улыбкой. — Нормально, тётушка, — Чимин улыбается в ответ и ойкает, чувствуя боль на губах. — К тебе тут гости, — дверь снова открывается, и в проёме показывается заплаканный Чонгук. Он исподлобья смотрит на Чимина, его губы начинают дрожать, и он срывается к нему. — Х-ё-ён! — палату оглушает громкий плач. Чонгук садится на стул рядом и утыкается Чимину в руку. — Гук-и, не плачь, я в порядке. Мне сказали, что у меня ушибы, ничего опасного, клянусь тебе. — Ага, не плачь, ага, в порядке. Тебя побили, и тебе больно! — он хватает его за руку и крепко сжимает в своих ладошках. — Это Хансу сделал, да? — Я не знаю, Чонгук-а, я не увидел, — печально выдыхает Чимин. Медсестра с воспитателем уходят из кабинета, в надежде, что Чимин признается, что видел того, кто на него напал. Вдруг он просто боится признаться при них. Следом заходит Юнги. Он замирает в дверях, не смея двинуться дальше. Перед ним лежит Чимин с разбитыми губами, с заклеенным порезом на щеке и смотрит в ответ своими большими красивыми глазами. Ноги начинают дрожать, но он уверенно делает шаг, подходя ближе. — Хён, — Чимин тянет к нему руку и, не в силах сдержаться, начинает плакать. — Птенчик, — шепчет Юнги, медленно берёт его ручку и, присаживаясь на край койки, сжимает её в своей. — Гук-и, можешь последить в коридоре, чтобы никто не зашёл? Мне надо поговорить с Чимином, — просит Юнги, кивая младшему. Тот встаёт со стула, целует Чимина в щёку и, вытирая свои слёзы, молча выходит за дверь. — Ты его видел? — Юнги старается говорить уверенно и не выдавать своё состояние. Смотреть на раненого птенчика больно и невыносимо. — Нет, хён… — Прости меня, — шепчет Мин, утыкаясь в ладошку, и прикрывает глаза. — Прости, птенчик. — Ты же не виноват, хён… ты… — Нет! Я должен был быть рядом, — повышает голос Юнги и тут же тушуется. — Прости меня, — целует его пальчики. — Я обещаю, что больше никто не посмеет тебя тронуть, обещаю, мой маленький, — наклоняется к лицу и прижимается к израненным губам и лицу своими, сцеловывая солёные дорожки слёз. Чимин кивает и улыбается. Ему больше не хочется плакать: Юнги здесь, рядом, и теперь он чувствует себя в безопасности. — Успокой Чонгука, пожалуйста, — просит Чимин. Видеть солнечного мальчика таким разбитым невозможно. Юнги на это кивает и снова целует в щёки и глаза. — А что будет с тем, кто это сделал? — интересуется Пак. — Не думай об этом, — твёрдо говорит Юнги. — Твоя забота сейчас — скорее выздороветь. — Но, хён. — Чимин. Я сказал. То, что будет с этой мразью, тебя не должно волновать, — голос звучит сердито, но Чимин понимает, что Юнги злится не на него. — Пообещай, что ты не попадёшь в неприятности, — Чимин тянется рукой к его лицу и нежно гладит щёку, к которой сразу же ластятся, прикрывая глаза. — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. — Какой же ты хороший у меня, мой птенчик, — Юнги усмехается по-доброму и наклоняется к лицу, целуя в губы. Нежно, лишь прикасается невесомо, но Чимин приоткрывает свои и тянется, желая получить больше. Юнги не думает, просто даёт то, что от него хотят: углубляет поцелуй, осторожно облизывая языком небольшие ранки. — Я каждого за тебя разорву, запомни это, — обжигает дыханием повреждённые губы. — С этого дня ты будешь только со мной, Чимин. Никуда от меня ни на шаг, — Юнги не просит, он требует этого. — Понял? — Да. От тебя ни на шаг. — Если я только узнаю… — но он не договаривает, потому что Чимин и без этого всё знает. Он в плену у Юнги и понял это уже давно. У него есть выбор, но он упрямо не хочет этого. Потому что Мин Юнги — его спасение.

***

Ночью как всегда лучше всего чувствуется то, что бушует внутри весь день. Всё словно яснее становятся. Вся боль, что тихо сидит и позволяет себе выйти наружу только тогда, когда ты остаёшься один на один с собой и своими мыслями. Юнги ворочается в кровати, не находя себе места, и ждёт, когда погасят свет в коридоре. Он смотрит на кровать Чимина и сжимает в руке старое одеяло. Одна мысль о том, что это место будет пустое, пробивает огромную дыру в сердце. Свет наконец-то потухает, и он, не медля, подрывается с кровати, видя, как Чонгук и остальные ребята делают тоже самое. Они окружают кровать Хансу и стаскивают с него одеяло, пока Юнги садится ему на живот, хватая за щёки, до боли стискивая. Парень начинает возиться и распахивает глаза, пытаясь понять, что происходит. — Ну что, сука, спишь? — ему ничего не отвечают. Юнги накрывает его лицо подушкой и придавливает к кровати, пока остальные держат за руки и ноги. — Мразь, — шипит Юнги. Чонгук рядом нервно скачет, следя за тем, что происходит, а после, когда становится невозможно слушать приглушённые крики и кряхтения, кидается к Юнги. — Хватит, хён, хватит, — пытается убрать руку Мина и тянет за футболку. Как бы злость и гнев не бушевали в Юнги, но он слушается. Убирает подушку, откидывая на пол, и сжимает горло, пока Хансу заходится в хриплом кашле. — Ещё только раз ты, сука, хоть посмотришь на него, приблизишься ближе, чем на километр, — гневно шипит в сморщенное и красное от боли лицо, — я клянусь, что убью тебя. Ты чудовище! Таким, как ты, только кишки через зад выпускать и трахать, чтобы имя своё вспомнить не смог! — Это не я, хён, — пытается оправдаться Хансу. — Лучше заткнись. Завтра же пойдёшь к воспитателю Ли и попросишься о переводе в другое крыло, к своим отбитым дружкам, иначе я тебя сгною здесь. — Да, — Хансу пытается убрать руку от своей шеи, как ему прилетает хлёсткая, жгучая до слёз пощёчина. — Ублюдок, — Юнги плюёт в его лицо и встаёт, отходя от кровати. — Каждого касается. С этого дня живём мирно. И если хоть один косой взгляд, пеняйте на себя, — предупреждает Юнги и уходит на свою кровать.

***

На следующий день Чонгук и Юнги забирают свои завтраки и отправляются к Чимину. Воспитатели разрешают приходить только им. Остальные ребята тоже хотели навестить, но их не пустили. Все соседи по комнате в тот вечер сильно испугались за Чимина. Пусть они и не общались с ним, но понимали, что всё это — перебор. Новенький ни в чём не виноват, а Хансу почти всегда был негодяем, не умеющим любить и проявлять сочувствие. Но до такого никогда не доходило. Это впервые за долгое время, когда кого-то так сильно избили. Конечно, никто не захотел жить в одной комнате с таким, как Хансу, поэтому они решили сначала немного проучить его, а после заставить признаться во всём и съехать в другое крыло, где живут такие же задиры. Хотя воспитатель и сама бы не оставила его с ними. За такое наказывают строго, и лучше бы Чимину никогда не узнать, как именно. Чимин сидит на койке, чувствуя себя гораздо лучше, чем вчера. Благодаря обезболивающим, живот не так сильно болит, а губы, благодаря другим губам, заживают моментально. Он не спрашивает у ребят, нашли ли виновного или что с ним сделают, потому что знает, что Юнги дико разозлится, а этого совершенно не хочется. Ему страшно, потому что он догадывается, как за такое могут наказать. Страшно… и жаль. Снова его мучает это дебильное чувство жалости. Оно раздражает, но никуда не уходит. Сидит тихо внутри и шепчет противно: «Жаль, жаль, жаль». Да блять, не может быть жаль того, кто причиняет боль другим, нельзя жалеть. Эта сраная жалость издевается, мерзко играет над чувствами, а после, когда становится больно тебе, струсив, забивается в дальний уголок и затихает. Сидит там, выжидает, когда снова сможет выйти и пожалеть кого-то другого. Но не себя. Он улыбается, слушая рассказ Чонгука, смотрит его новый рисунок. Там они втроём сидят в библиотеке: Чонгук у окна, а Юнги и Чимин на кресле в обнимку, и над ними маленькое розовое сердечко. Юнги отнимает рисунок и хмурит брови. — Чонгук-а, — поворачивается к нему и угрожающе сужает глаза. — Ну а что такого, думаете, я ничего не видел? — хихикает Чонгук, вспоминая, как они сидели все вместе: Чонгук рисовал, а двое его друзей целовались, думая, что их никто не заметит. Чимин поджимает губы, скрывая улыбку, и краснеет, закрывая лицо руками. — Мелкий, если хоть кто-нибудь… — Обижаешь, хён, — дуется Чонгук. — Вы могли бы мне рассказать. — Мал ты ещё, чтобы всё знать, — Юнги треплет его по волосам и улыбается. — Я никогда-никогда никому не скажу, слово даю! — обещает Чонгук. — Осквернили такое святое место: б-и-б-л-и-о-т-е-к-у!!! — выговаривает по слогам и смеётся, когда Юнги кидает в него рисунок. — Вы любите друг друга? — безобидно, но серьёзно спрашивает Чонгук и смотрит на смущённых друзей. — Конечно, Чонгук-а, и тебя мы тоже любим, — отвечает Юнги, щёлкая его по носу. — Не хочешь посуду отнести? Чимину отдохнуть нужно. — Да, — он вскакивает, собирает грязную посуду, берёт поднос и поворачивается к койке. — А ты? Пошли со мной. — Я подойду через пару минут, — обещает Юнги и, стреляя глазами, кивает на дверь, намекая оставить их двоих. — А-а-а, — тянет Чонгук, — целоваться будете, — он хихикает и убегает, когда Юнги делает вид, что бросается к нему. — Муа, муа, муа, — продолжает дразниться и хохочет на весь коридор, когда за ним закрывается дверь. — Вот же мелкий засранец, — смеётся Юнги и смотрит на Чимина. Тот сидит с красным лицом, опустив голову. — Эй, птенчик, — ласково зовёт и приподнимает его лицо, заставляя смотреть на себя. — Засмущался? — Отстань, — смущённо бормочет и, кусая губу, пытается скрыть улыбку. — Что мне сделать, я не расслышал? — Юнги приближается к его лицу, заглядывая в глаза. — Поцеловать меня, — шепчет одними губами, и их тут же накрывают, даря любимый жадный поцелуй.

***

Госпожа Ли сидит за компьютерным столом, открывая письмо с рабочей почты. Она улыбается уголками губ и тянется к телефону, набирая номер. — Завтра до двенадцати дня собирай документы на Чон Чонгука. Кимов проверили, пришёл положительный ответ.