Обещание

Хансу тихо стонет, когда его шею крепко целуют, стараясь не оставлять следов, что, к слову, не всегда удаётся. Задирают футболку, поглаживая бока, и крепко сжимают, доставляя приятную лёгкую боль. — Стой, прекрати, — шепчет, упираясь руками в широкие плечи, но его снова целуют, на этот раз в губы. Он уворачивается и вскрикивает, чувствуя зубы на шее. — Ай! Я же просил тебя, не оставляй следов, Джин! — Да ладно тебе, ну, — Сокджин улыбается, продолжая обнимать парня, но тот обиженно отворачивается, потирая укус. — Ну прости меня. Сильно больно? Дай посмотрю, — он убирает руку Хансу и хмурится, замечая фиолетовые следы, когда спускает свободную футболку с плеча. — Это что такое? — Ничего, — Хансу быстро реагирует и пытается скрыть синяки, но его руку заводят за спину, оттягивая вещь ниже. — Блять, кто это сделал? — возмущённо выкрикивает Джин. Хансу молчит, поджимая губы. — Скажи, пожалуйста, кто это сделал? — Пацаны из комнаты, — раздражённо бросает. — За что? — Сокджин сужает глаза и складывает руки на груди. — Им не особо причина нужна, — отвечает Хансу и присаживается на лавочку, прислоняясь спиной к холодной стене. — Я поговорю с ними. Где они сейчас? — бесится Сокджин. — Не надо, Джин, — тихо говорит Хансу, ковыряя ногтем старую мозоль на пальце. — Пожалуйста. — Какого хера ты позволяешь им это? — Джин присаживается рядом. — Почему не рассказывал? — Будто ты не знаешь, что бывает здесь со стукачами. Джин пытается сохранять спокойствие. Он чувствует злость на Мина, который является причиной страданий его парня. Как же он ненавидит Юнги… Несколько лет назад, когда Джин попал в это место после очередного неудачного переезда к новой семье, он познакомился с Хансу. У него не было друзей, и единственный, кто первым проявил инициативу, был Хансу. Ребёнку, которому дают надежду на любящий дом и новых родителей, а потом снова возвращают, как ненужную вещь, приходится хуже, чем тем, кого ни разу не забирали. После таких моментов хочется только поддержки. Джин нуждался в этом, и, к счастью, Хансу пытался подставить своё плечо и привести его в чувство, хотя и не понимал, каково это — это. С Джином он был добр, часто помогал во всём, сидел за одним столом в столовой, и даже другие дети старались понимать его. Все, кроме одного человека, которого Ким терпеть не может. Этот человек — Юнги. Мрачный, вечно холодный, с недовольным злым взглядом, обиженный на судьбу ребёнок, который был поглощён собственной злобой и не имел даже маленькой капли сожаления. Именно таким его видел Джин. Хансу, конечно, пытался оправдать своего друга, но это не помогало, а только сильнее злило. Злило, что всё хорошее доставалось тому, кто этого недостоин. Злило, что Хансу метался между ними и часто оставлял Джина. К счастью, когда к ним приехал Хёну, он быстро переманил Хансу на свою сторону, и Юнги остался один, без поддержки и друзей. И это доставляло ему максимальное удовольствие. Но и этого Джину было мало. Ему хотелось сделать человеку, который не умел сочувствовать, ещё больнее. Однако, с уговорами Хансу, он сдался и согласился не портить тому и так непростую жизнь и забыть. Их дружба перерастала во что-то большее, и в один из дней он просто признался парню, что влюблён. На удивление, Хансу не был против и сам же первый поцеловал прямо в комнате, не смущаясь и не боясь, что их застукают. Они держали всё в тайне, умело прятались ото всех. Ведь иметь такие отношения не были чем-то нормальным, и узнай об этом, они бы точно получили по первое число. Его это не волновало. С каждым днём он был одержим Хансу и его вниманием и готов был отдавать всего себя, только чтобы его никогда не оставляли одного в проклятом месте. Сокджин боялся боли и понимал, что не сможет пережить ещё одну потерю близкого человека. Он цеплялся за любого, кто был готов помочь ему, как репейник. Он растворялся в своих чувствах к Хансу, хотя они и казались ему фальшивыми, но это не имело значения. Джин почти не вспоминал угрюмого мальчика, пока в один из дней к ним не заехал Пак Чимин. И всё пошло по одному месту… Сокджин не хотел попадать в неприятности, до тех пор пока его парня не подставили… До тех пор, пока внутри в тревоге и в панике не завопила мысль, что он сможет остаться один. Тогда он решил сблизиться с новеньким, чтобы отомстить. Его план был прост: подружиться с Чимином и увести его с собой, чтобы Юнги сгнил в одиночестве и не имел сил выбраться. Он выжидал, когда их отношения станут крепче и доверительнее. Часто наблюдал за ними в столовой. Видел, как Юнги повсюду таскается с мальчишкой и не отпускает его от себя. Первый раз он заметил их со второго этажа, и тогда же у него возникла идея позвать воспитателя и показать ей интересную картину — два мальчика целуются у забора, нарушая правила. Но он не успел. Пока докладывал, те уже скрылись из виду, и это раздражало, потому что подловить их в комнате или столовой было сложнее: там они вели себя скромно. Была ещё одна лёгкая мишень — Чонгук. Тогда он решил влиться в их компанию и разболтать младшего, но всё было напрасно. Видать, малой и сам ничего не знал, друзья у него оказались куда проворливее. В особенности Юнги. Чтобы добиться своей глупой мести, Джину пришлось записаться на идиотский кружок вязания, чтобы быть ближе к Чимину. Но и тут не получалось, потому что того вечно сторожил злобный пёс Мин Юнги. Как же он радовался, когда ему удавалось вставать между ними, слыша гнев и ссоры. Всё внутри ликовало, и казалось, что ещё один шаг — и Чимин попадёт в его лапы, но нет. Последней каплей стало то, что он увидел в библиотеке… Они бессовестно и нагло делали то, что им хотелось, не думая о других и о правилах, в то время как Джину и Хансу приходилось прятаться. Это было несправедливо и злило до чёртиков. Кнопка отправной точки была нажата, и тогда в голову пришла мысль сделать Мину ещё больнее, покалечив Чимина. Сокджин видел и слышал, как тот печётся о нём. Он знал, что Юнги сойдёт с ума от вины. И это как раз то, что было нужно. Глупо и подло, но по-другому не бывает в таких местах. Страх быть покинутым оказался слишком сильным. — Ты так и не выяснил, кто избил Пака в душе? — спрашивает Хансу. Он бездумно ковыряет ранки на руках, не давая им зажить, и тяжело вздыхает. — Нет, — Джин разворачивает к себе парня, обнимая ладонями за щёки. — Нет смысла выяснять уже… Просто забудь. — Думаешь, так просто? Меня обвинили в том, чего я не совершал, — голос Хансу тихий. Он морщится от неприятного груза, что, словно бульдозером, больно давит на сердце. Да, он ублюдок, но не до такой степени. — Забудь просто, Хансу, — Джин приподнимает его лицо и смотрит в глаза. — Я пытался узнать, но не смог, — нагло врёт прямо в губы и целует. — Мне нужно на урок по вязанию, встретимся здесь через часик, ладно? — Хорошо, — кивает Хансу и снова откидывается к стене. Он провожает взглядом своего парня и хмурит брови, понимая, что… Комната в другой стороне… И кружка по вязанию сегодня нет… Хансу останавливается за углом и видит, как в уборную заходит Чимин, а после, почти сразу, с лестницы спускается Джин. Осмотревшись по сторонам, он заходит за ним. К горлу подкатывает неприятный ком. Хансу делает шаг, но тут же отпрыгивает назад и прижимается к стене, когда видит, что Юнги направляется туда же.

***

Юнги заходит в уборную и каменеет от увиденного. — Какого хуя? — внутри всё мерзко сжимается, и он даже не с первого раза понимает, что происходит. — Хён! — Чимин испуганно выкрикивает, отталкивая от себя Джина, и подбегает к Юнги. — Он сам подошёл, я просто… Я… — он начинает заикаться и судорожно мотает головой, пытаясь оправдаться, хотя понимает, что не за что. Сокджин сам к нему подошёл. Чимину страшно, глаза вмиг наливаются слезами. — Юнги… я правда… — Уйди, — холодно произносит Мин и отталкивает парня в сторону, сам же смотрит на Джина, прожигая налитым ненавистью взглядом. — Убью, сука. В один шаг он подходит к ухмыляющемуся Джину и, схватив его за волосы, со всей силы ударяет лицом о раковину под испуганный крик Чимина, который притих у стены. — Юнги! — Пак подбегает к парню и хватает за руку. — Пожалуйста, — слёзы уже непослушно стекают по щекам. — Уйди, блять, я сказал! — рявкает Мин и, не обращая внимания на попытки его удержать, снова толкает Чимина. — Ещё только шаг, — он смотрит через зеркало на зарёванного мальчишку, и тот лишь кивает, не смея двинуться с места. — Как же так, Юнги? Оставил своего пёсика без присмотра, ай-яй-яй, — Сокджин, морщась от боли, сплёвывает кровь на тапочки Юнги и нагло улыбается, поднимая взгляд. — Закрой свою пасть, — Мин больно тянет его за волосы, поднимая голову, заставляя смотреть в глаза. — Значит, это ты был? — Ну я, — легко признаётся Джин и снова нагло улыбается. — Я сдал вас воспитателю, когда увидел, как вы сосётесь на улице. Я видел вас в библиотеке и тоже сдал, но мне, почему-то, не поверили. Юнги гневно дышит. Его трясёт от злости, но он сдерживается, чтобы не задушить его прямо здесь. Хочет услышать причину. — Почему только тебе верят, хотя ты ничем не лучше? Всё вокруг тебя! Да кто ты такой вообще? — истеричный смех вырывается из груди, оглушая небольшую комнатку. Джин промаргивается от слёз, чувствуя жгучую боль где-то под рёбрами. — Джин… это… — подаёт голос Чимин и тут же ловит на себе убийственный взгляд Юнги. — Подойди, — грубый голос неприятно режет слух. Пак подходит на ватных ногах. — Вот, смотри, птенчик, твой хороший Джин-хён, который ничего плохого не делает, а пытается быть просто дружелюбным. — Хён… я… — но его снова перебивают. — Твой Джин-хён, который просто хочет подружиться! — переходит на крик Юнги и, не сдержавшись, сжимает кулак и ударяет по лицу Сокджина. — Юнги-хён, — Чимин срывается на отчаянный плач, — прошу тебя, перестань, — снова хватает его за руку и останавливает, не давая нанести ещё удар. Мин звереет, хватает мальчишку за горло и прижимает к стене, гневно выплёвывая слова сквозь сжатые от злости зубы. — Мне перестать? Перестать, блять? — Да! — плачет Чимин. — Синяки видно будет, тебя же накажут… — Да мне похуй! Ты понимаешь, что этот мудак избил тебя? Чимин зажмуривается и кивает, чувствует, как хватка на шее ослабевает. — Понимаю… — тихо отвечает. — Но сейчас уже ничего не сделаешь… Юнги сужает глаза и молчит, рассматривая испуганное заплаканное лицо своего птенчика, и всё внутри сжимается от боли. Он понимает, что ничего уже не изменить. — Чтобы я не видел тебя больше здесь, — ровным тоном говорит, даже не повернув голову к Джину. — Ещё раз увижу — убью. Он берёт Чимина за руку и, грубо оттолкнув дверь ногой, выходит с ним из туалета, не замечая рядом Хансу. Тот стоит с пылающим ненавистью взглядом и, быстро осмотревшись, заходит в комнату, закрывая за собой дверь.

***

Чимин сидит в кресле, прижав ноги к груди, и тяжело вздыхает, в то время как Юнги нервно расхаживает вокруг и то и дело пинает шкаф, ругаясь. — Почему он это сделал? — тихо шепчет Пак, смотря пустым взглядом в пол. Он до сих пор не может поверить в то, что Джин мог совершить такой ужасный поступок. — Не понимаю… Что я успел ему сделать… — В этом месте никому нельзя доверять, — говорит Юнги, присаживаясь перед ним на корточки. — Я его даже не знал! Чем я успел так насолить? — не унимается Чимин. — Иногда причины не нужны для таких поступков, — отвечает Мин. Он тянется к лицу птенчика, нежно поглаживая щёку. — Люди по природе твари, бездушные и кровожадные. — Не все такие… — Т-ц, — усмехается Юнги и садится в кресло, положив ноги Чимина себе на бёдра. — По крайней мере, здесь девяносто процентов таких людей. Понимаешь, почему я просил тебя быть рядом и ни с кем не общаться? М? — он пальцем приподнимает подбородок Чимина, чтобы тот смотрел ему в глаза и никуда больше. Юнги хочет убедиться, что тот действительно всё слышит и понимает. — Да… — грустно выдыхает и кивает. — Прости меня… — Иди ко мне, — Юнги обхватывает парня за шею и прижимает к себе, чмокая в макушку, чувствуя, как его крепко обнимают поперёк живота. — Я обязательно узнаю всё, и он ответит за это. — Может, оставим его, хён? — Чимин! — раздражается Юнги, но его тут же перебивают. — Просто послушай, — тихо говорит Пак. — Никто уже не поверит в это, прошло много дней… Я уже здоров. А если сейчас снова поднять эту тему, будут разбирательства… Узнают, что ты побил его, и тебе влетит, а если тебя отправят в другое крыло, я останусь один… — он приподнимается, заглядывая в глаза. — Ты хочешь этого? — Нет, и ты знаешь. — Тогда не нужно. Пусть это останется на его совести… Я не хочу врагов, мне ведь… Эм… Нам это не нужно, — слабо улыбается и смотрит с такой надеждой, что у Юнги не остаётся выбора, кроме как кивнуть и потянуться за поцелуем. «Мне ведь ещё здесь жить, без тебя… — остаётся неозвученным.» Они страстно целуются, издавая тихие звуки удовольствия, и их тела переплетаются на неудобном старом кресле, но это не имеет значения. Юнги запускает руку под футболку, пробегая подушечками пальцев по спине, что вызывает ещё более жаркие объятия. — Маленький мой, я так испугался за тебя, — шепчет Юнги, оторвавшись от покрасневших губ. — А я думал, ты меня убьёшь, — честно признаётся Чимин. Он действительно так думал, учитывая, что его парень слегка несдержанный и очень-очень жадный. — Почему ты так подумал? Чимину очень хочется съязвить. И правда, почему же он так подумал… Неужели есть причины… — Ты бываешь… М-м-м… Ну как бы сказать помягче, — он смеётся, когда его щипают за живот. — Я же помню, что от тебя ни на шаг… Я же знаю, как ты обо мне переживаешь, — Чимин прикладывает руки к чужим щекам. — Боялся, что ты можешь разозлиться на меня. Юнги чувствует себя подонком, последней мразью на Земле. Его маленький птенчик так искренне боится разозлить его, сделать что-то не так, и это неприятно осознавать, что Чимину может быть страшно рядом с ним. Но он лишь пытается защитить его… — Прости, я бываю резок, — шепчет Юнги. — Потому что волнуюсь за тебя, очень. — Я не обижаюсь, — Чимин улыбается так ярко, так искренне, что хочется прямо сейчас язык вырвать за свою грубость. — Можно вопрос? — Валяй, — отвечает Юнги, откидываясь на спинку, нежно поглаживая чужие бёдра. — Почему ты здесь? — аккуратно интересуется Чимин и кладёт голову на его плечо. — Не знаю, я с рождения здесь, — облизывая пересохшие губы, отвечает Юнги. — То есть ты никогда не видел своих маму и папу? — удивлённо спрашивает Пак и приподнимает голову. — Представь себе, никогда. В этот момент становится очень жаль Юнги. Возможно, теперь Чимин понимает, почему он такой. Неужели родители просто оставили его здесь, выбросили, как ненужный мусор, и позволили плоду своей любви страдать всю жизнь, пытаясь найти ответы? Он вдруг сочувственно поджимает губы и прижимается к груди Юнги, уткнувшись в его шею, как маленький котёнок. Тихо выдохнув, он выражает свою поддержку и понимание. — Мне так жаль… — шепчет, чувствуя, как его гладят по спине. — Зачем? — усмехается Мин. — А? — Зачем тебе жаль, Чимин? Если я здесь, значит есть причина, но я не хочу её знать, — Мин умело скрывает дрожь в голосе. Ему не важно это, уже нет… — Прости… Просто мне было бы интересно знать, почему я здесь оказался и где мои родители. — Поверь мне, нет. Ты не захотел бы, — спорит Юнги. — Но, хён! — Тс, — Мин прикладывает палец к губам. — Я не хочу говорить об этом, хорошо? — в ответ он получает недовольный взгляд и кивок. — Хочешь съездить в город? — спустя пару минут предлагает Юнги. — Что? В город? Разве можно? — глаза Чимина мгновенно загораются блестящей радостью, и он почти подпрыгивает на кресле. — Да, можно. — Конечно, я хочу, — счастливая улыбка расплывается на губах, но почти сразу меркнет. — Жаль, что Чонгука нет с нами… Он тоже был бы рад. — Уверен, у него всё в порядке. Он точно будет гулять, где захочет, со своими новыми родителями. — Мне так стыдно, — признаётся Чимин. — Мы сказали, что мама его найдёт… А в итоге мы его предали. — Нет, мы сделали всё правильно, — твёрдо начинает Юнги. — Ему двенадцать лет. Он светлый, хороший мальчик, он бы стух здесь или отдали бы его в лапы каким-нибудь извращенцам. Чимин испуганно распахивает глаза. — Да, птенчик, такое может быть. Семья Ким — нормальные люди, ему там будет лучше. Мелкий со временем поймёт, — он видит грустный взгляд и, честно говоря, сам чувствует себя неловко от того, что лгал. Но иногда без этого не обойтись, ведь всем приходится говорить неправду. Ложь во благо… Иногда она работает и не делает больно. — Надеюсь, у него всё хорошо и он найдёт маму, — переживает Чимин. Его тут же притягивают к себе, схватившись за щёки, и шепчут прямо в губы: — Будет, обязательно будет, — а после крепко обвивают руками за шею, тесно прижимая к себе, и целуют. Как всегда жадно и глубоко, до горящих губ.

***

Хансу выбегает из туалета, не видя перед собой ничего из-за пелены слёз. В голове больно стучит осознание того, что его предали, растоптали… Все его поступки как будто вернулись обратно, пробивая сердце острым бумерангом. Джин, человек, которого он принял в свою жизнь, оказался ядовитой змеёй. Человек, которого он полюбил, разбил вдребезги его сердце и последнюю каплю доверия. Ты заслужил! Он прислоняется спиной к стене и тяжело глотает болезненные слёзы. Понимает, что не в силах исправить всё, но и оставить это как есть не может. Он должен рассказать Юнги, попытаться извиниться за всё, что сделал сам и ответить за поступок Джина.

***

Юнги отпрашивается у воспитателей в город. Обычно, детям не разрешают выходить за пределы детдома. Но, так как Мину доверяют, разрешили выйти на пару часов. На цепи здесь никого не держат. Дети и сами понимают, что нет смысла сбегать оттуда, где тебя кормят. Одиноким ночным и неприветливым улицам они не нужны. Сирот почти никогда не воспринимают в обществе, особенно сверстники. Одевшись потеплее, Чимин спускается по ступенькам вниз и выбегает на улицу. Расправив руки в стороны, он кружится, вдыхая свежий воздух, и прикрывает веки. Чувствовать немного свободы кажется сейчас чем-то непозволительным. Глаза дико блестят от предвкушения прогулки по незнакомым улицам, но это не пугает. Потому что с ним будет Юнги. Они выходят за забор, закрывая ворота, и, взявшись за руки, направляются в сторону остановки. Автобусы ходят часто, поэтому, меньше чем через две минуты, подъезжает нужный, и они отправляются в город. Юнги раньше часто выезжал прогуляться по улицам, подумать о чём-нибудь и поесть запрещённой вредной еды. Но после всё прекратилось, когда его оставили одного. Тогда весь мир казался страшной пугающей пучиной, куда не хотелось попадать. Сейчас же всё иначе. Рядом с ним его маленький птенчик, добрый, ласковый, которому хочется подарить не только прогулку по маленькому городу, а все города к ногам положить, отдать всё, чего он хочет. И Юнги сделает это, обязательно. Спустя полчаса они выходят в центре города. Юнги тут же берёт Чимина за руку и крепко сжимает. — Чимин, от меня ни на шаг, — требовательно просит и закатывает глаза, когда ему бездумно кивают, продолжая осматривать всё вокруг. — Чимин! — Я понял, Юнги-я, — тихо говорит Пак. — Не ругайся, — он смущённо опускает голову, когда мимо них проходят люди. Держаться за руки с парнем на улице ему ещё не приходилось. — Куда пойдём? — Чимин, вот как ты думаешь, куда мы сначала пойдём, если приехали в город? — выгибая бровь и усмехаясь, спрашивает Юнги. — Ну не знаю… погулять… — Мы пойдём есть. Вкусные, жирные бургеры, — Мин начинает смеяться, когда слышит радостный крик, и ловит мальчишку в крепкие объятия. — Тише ты, дурень. Чимин радостно хихикает и, крепко держа Юнги за руку, следует за ним, на секунду подумав о Чонгуке. Наверное, он уже наелся ими, как только его забрали. После сытного, вредного, но безумно вкусного перекуса они отправляются на набережную вдоль парка. Чимина гложет вопрос о том, откуда у Юнги деньги, но спросить стесняется. Ему хочется верить, что их дала воспитательница. Речной вечерний ветерок слегка морозит кожу, заставляя съёживается, и это не остаётся незамеченным. Юнги снимает свою ветровку и накидывает на плечи Чимину. — Ты что? Хён, не нужно, — возмущается Пак и снимает вещь, но её тут же натягивают обратно, застёгивая молнию до самого конца, задевая подбородок. — Ай! — брови недовольно хмурятся, вызывая улыбку у Юнги. — Прекрати выёбываться, птенчик, — он щёлкает его по носу и улыбается. — Мне не холодно. — Ага, прям жарко! Вот какой ветер дует, — Чимин снова расстёгивает молнию, но тут же убирает руку, видя прищуренный недобрый взгляд. — Если я даю, принимай это без слов, понял меня? — Юнги отходит на шаг и протягивает руку. — Давай лапку. Хочешь ещё чего-нибудь? — Нет, не хочу… — тихо отвечает, рассматривая маленькую палатку с леденцами и сладостями, что находится у небольшого прохода к мостику. Юнги усмехается и закатывает глаза. Его птенчик такой стеснительный… — Выбирай, — он кивает в сторону палатки. — Нет, хён. Не надо… — Блять, какой же ты. Сказал же: «даю — бери!» Без слов, Пак Чимин! — Бе-бе-бе, — дразнится Пак и показывает язык. Он подбегает к сладостям и хватает два леденца. — Их! — Ещё? — Этого хватит, — он улыбается и смотрит на Юнги, махая перед ним сладостью. — Дайте ещё вот тот, — Мин обращается к продавцу, показывая рукой за его спину, и, пока тот отворачивается, он берёт ещё пару леденцов и, не давая опомниться, хватает Чимина за руку. Тихое «бежим», и они срываются с места под крики продавца и смеются, убегая со всех ног, держа в одной руке сладости, а в другой — руку друг друга. Свернув за старое здание, спускаясь чуть ближе к реке, они всё ещё громко смеются, прижимаются к стене и стараются восстановить сбитое дыхание. Чимин впервые за долгое время чувствует себя таким свободным и счастливым. По телу приятно разливаются эти чувства, и он смотрит на то, как Юнги, зажмурив глаза, всё ещё посмеивается, жадно хватая ртом воздух. В секунду захотелось стать этим глотком, и он хватается за ворот его кофты, заставляя того открыть глаза и удивлённо посмотреть. — Птен… — но договорить ему не дают. Чимин набрасывается на него с жадным, неумелым поцелуем, крепко обнимая за шею, и прижимает к стене. Яростно вылизывает чужой рот, проталкивая язык, и мычит, наслаждаясь тем, как его обнимают и начинают также целовать, забирая себе всю власть. Ведут в бешеном поцелуе, заставляя ноги дрожать, а бабочкам снова расправить крылья, что приятно щекочут низ живота. — Ты сумасшедший, бешеный псих, Юнги-я! — сбито шепчет Чимин между поцелуями. — Следи за языком, птенчик, — хищно облизываясь, шепчет Юнги и улыбается. — Я тебя люблю, хён, — вдруг серьёзно выдаёт Пак. И сердце Мина останавливается. — Я тебя тоже люблю. Ты моё всё, — он прикладывает ладонь к розовой от бега щеке и снова прижимается губами к чужим. Они спускаются ещё ближе к реке, устраиваются прямо на грязной траве. Чимин откидывается на крепкую грудь, и его тут же обнимают за шею, целуя в щёку. Фантики от леденцов куда-то сдул ветер, шум волн небольшой речки ласкает уши, и они, прикрыв глаза, наслаждаются недолгой возможностью побыть только вдвоём. — Такой сладкий, — Чимин вытаскивает изо рта палочку от леденца и вертит в руках. — Очень сладкий, да. Фу. — Ты не любишь сладкое? — удивляется мальчишка и поворачивает голову к Юнги. — Не-а, — Мин мотает головой и языком перекатывает сладость во рту на другую сторону. Чимин ухмыляется и, схватившись за палочку, вытаскивает чужой леденец. — Тогда он мой, — весело хихикает и, лизнув, забирает в свой рот под возмущённое «эй». Он вскакивает и убегает, громко хохоча, пока за ним бегут с угрозами вернуть сладость.

***

До возвращения оставалось пару минут. Тётушка Пак сказала, чтобы они вернулись до десяти вечера, и, если они опоздают, больше никогда не пойдут в город. Юнги подбегает к воротам и застывает. Чимин врезается в его спину и, хихикая, щипает за бёдра. — Ты чего встал, Юнги-я? — он смотрит, куда устремлён взгляд Мина, и замирает. — Это что? — делает шаг вперёд. — Стоять, — Юнги хватает его за руку и прячет за спину. Перед входом стоят несколько полицейских машин и одна скорой помощи. Вокруг суетливо бегают воспитатели, а в окна на втором этаже смотрят дети из всех комнат. По телу вмиг пробегает жуткий липкий страх. — Хён… — Идём. Они подходят ближе, но, стараясь оставаться незамеченными, проходят дальше, ко входу. — Мин, Пак! — их тормозит воспитатель, и те замирают. — Да, тётушка? — робко отзывается Чимин. — Ким Сокджина последний раз с кем видели? — строго и требовательно спрашивает Ли. — Мы не видели… Я не… — Мы не общались с ним после завтрака. Что случилось? — перебивает Юнги. — Его нашли в туалете, повешенным.