Обещание

Тело неприятно покалывает из-за неудобной позы. Чимин морщится и тихо скулит, пытаясь повернуться на спину. Яркий свет режет утомлённые, слегка опухшие глаза, и он медленно открывает их, чувствуя пульсирующую боль в висках. Вчерашние коктейли и бессонная ночь из-за слёз и истерики дают о себе знать. Чимин, не глядя, тянется рукой к правой стороне кровати, ощупывает и не находит там ничего, кроме прохладного пустого места. Он понимает, что Юнги, скорее всего, уже проснулся и готовит завтрак. Мимолётная улыбка мгновенно исчезает с лица Чимина, когда в памяти болью всплывает вчерашняя ситуация. Они сильно поругались с Юнги, точнее, Чимин очень обидел его своими необдуманными словами и поступками. Вечером после клуба они даже не разговаривали, отчего становится ещё хуже. Ему необходимо сейчас найти Юнги и извиниться перед ним за своё поведение. Скинув одеяло, Чимин встаёт и направляется на кухню в надежде застать там своего парня. Но кроме остывшего завтрака на столе, там никого нет, как и во всех других комнатах. Судя по тому, что кроссовки Юнги тоже отсутствуют, он понимает, что тот уехал на работу. Взяв телефон с тумбочки, он видит, что время уже почти два часа дня. Обычно в это время была уже куча сообщений и звонков от Юнги, но в этот раз пустая тишина. Сев за стол, он чувствует жгучую вину, и даже любимый уже остывший завтрак в виде овощных рулетиков не лезет в горло. Паршиво от самого себя и страшно, потому что, как бы они не ссорились, Юнги всегда разговаривал и звонил. В больной и слегка хмельной голове мелькают мысли о том, что это может быть началом конца. Всё-таки Юнги не железный, как и его нервы, терпеть выходки он более не в силах и ему попросту это всё надоело. Он может бросить его, оставив одного, просто не вернуться, и Чимин ничего не сможет сделать с этим, ведь знает, что если его парень что-то решил, то его никто не сдвинет с места, он непоколебим. В груди нарастает тревога и боль, на глаза наворачиваются слёзы, горло неприятно щиплет. Но Чимин берёт себя в руки и решает, что после того, как приведёт себя в порядок, поедет к Юнги на работу. Если потребуется, будет умолять о прощении на коленях за свои резкие слова и необдуманные поступки. Когда Юнги ругал его, Чимин не обижался. Он понимал, что в те моменты поступал неправильно. Например, когда уходил в клуб, ничего не сказав, или когда прощал всех, кто его обижал в детдоме. Юнги лишь защищал его своим строгим поведением, оберегал ото всех и всего. И теперь Чимин чувствует себя самым ужасным человеком на свете. Судорожно выдохнув, он тянется к палочкам, решая все-таки хоть немного поесть, и замечает на указательном пальце пластырь с пятнышком засохшей крови. Перед глазами появляются осколки разбитого бокала со вчерашнего вечера, и он понимает, что Юнги ночью обработал его рану, пока тот был в отключке. Слёзы больше невыносимо сдерживать. Громко всхлипнув, Чимин начинает рыдать в голос, сидя на кухне перед завтраком, что для него приготовил Юнги, которого Чимин не заслужил. Просидев около часа на кухне с унылыми мыслями наедине, и всё-таки доев завтрак, убирает посуду в раковину. Чимин идет в душ, но замирает на пороге кухни, когда слышит, как хлопает входная дверь. Он тут же выбегает в прихожую, видит, как Юнги снимает кроссовки, и, даже не подняв взгляда, проходит в ванную. — Привет, — тихо говорит Чимин и хватает парня за руку, но ее отдергивают. Юноша замирает, зажмуривая глаза, и от волнения кусает губы. — Ты устал? Может, хочешь покушать? — стоя на месте, мямлит, боясь даже взглянуть на парня, страшно увидеть разочарованный и незаинтересованный взгляд. — Нет, — отрезает Юнги и выходит из комнаты, направляясь в спальню. Чимин стоит посреди тёмной прихожей, дышит глубоко и часто. Стараясь снова не разреветься в голос, кусает свои губы и крепко зажмуривается, прогоняя подкатывающую истерику. Он ненавидит себя сейчас. Потому что виноват, потому что сильно обидел Юнги, а ещё потому, что бесконечно любит, и у него не хватит сил пережить игнора и ледяного безразличия со стороны парня. Насколько бы огромной не была его вина, делать вид, что его вовсе не существует — неправильно и безумно больно. Так не должно быть. Быстро смахнув слёзы, он идет в спальню. Юнги лежит на кровати, бездумно переключая каналы на телевизоре. — Юнги, — все так же тихо зовёт, присаживаясь на кровать, — давай поговорим? — Вчера наговорились, — голос звучит настолько спокойно, что сердце Чимина пропускает несколько болезненных ударов. Лучше бы на него кричали, лучше бы он слышал раздражение и хоть какие-то эмоции. — Прости меня, — голос дрожит, как осиновый лист на ветру, как и всё внутри. Он снова тянется к руке, но Юнги тут же встает с кровати и без слов выходит из спальни. Чимин понимает, что с ним не желают разговаривать и видеть, видимо, тоже. Его оставляют одного вариться в котле вины, где он мечтает захлебнуться. Вечер наступает незаметно. Обычно в это время в их квартире громко звучит музыка, пока они готовят ужин вместе, пританцовывая и заливаясь смехом, или же стены сотрясаются от несдержанных, страстных стонов Чимина. Но теперь всё, что можно услышать — это звенящая тишина, которая заставляет душу сжиматься. Написав Хосоку о том, что завтра Чимин выходит на смену, он заранее ставит будильник и убирает телефон на тумбочку. Ему совсем не хочется ничего делать сейчас, но понимает, что нужно приготовить ужин, потому что сам ничего не ел с утра, и, судя по тому, как тихо в квартире, Юнги тоже не выходил из гостиной. Обув мягкие тапочки, он встает с кровати и направляется на кухню. В холодильнике находит свинину и решает сделать простой ужин. За готовкой мысли никак не прекращают свой поток, постоянно напоминая о своем поступке. Ему все еще безумно стыдно и очень тревожно от всего, что происходит между ним и Юнги, он хочет снова попытаться заговорить с парнем в надежде, что его выслушают и не оттолкнут. Включив мультиварку и убрав за собой мусор, он идёт в гостиную, стоя перед дверью, делает глубокий вдох и тихонько открывает. В комнате темно и тихо, он распахивает глаза и охает, когда никого не находит. Юнги здесь нет. Тело прошибает липким страхом, внутри все отвратительно съеживается. Куда он мог уйти? Быстро оббежав все комнаты, он понимает, что находится в квартире абсолютно один. Как он мог не заметить, что Юнги ушел? И когда? Он хватает телефон и набирает его номер, но ответом служат противные гудки. После пятой попытки дозвониться, он не сдается, и начинает строчить сообщения. Чимин: Юнги, ты где? Почему ушел? Вернись пожалуйста, нам надо поговорить. Я не смогу спать, если ты не придешь. Юнги… Но все они остаются без ответа и даже не прочитанными. Снова и снова он пытается дозвониться. Сидя на кровати в тёмной, холодной спальне, начинает плакать, чувствуя внутри не только страх и непонимание, но ещё и злость. Они много раз ссорились, но Юнги никогда не оставлял его ни при каких обстоятельствах, а сейчас в его парне что-то изменилось, и Чимину становится совсем плохо на душе. Если Юнги решил расстаться с ним, он этого не выдержит, просто не сможет жить без него. Бесшумная стрелка часов доходит до полуночи, в опухших красных глазах, что таят в себе нескончаемый поток слёз, нет даже намека на сон и успокоение. Телефон продолжает молчать, усиливая тревожное состояние. Мучительная, звенящая тишина оглушает, и Чимин, зарываясь в одеяло, даже не старается сдерживаться. Захлебывается в слезах, не веря в то, что его могли так подло бросить совсем одного.

***

Юнги читает сообщения от Чимина и блокирует телефон, оставляя их без ответа. Он понимает, что поступает неправильно, и заставляет сильно волноваться своего птенчика. И как бы он хотел сделать всё по-другому, но не может. Если сейчас не обратить внимание на поведение Чимина и не приструнить его, это будет продолжаться, возможно, с новой силой, а дальше выльется в неуправляемое, безрассудное поведение, а этого Юнги никак не может допустить. Он не даст птенчику вольности, и, если надо будет пойти на крайние меры ради этого, он готов. Допив бутылку пива, он выкидывает тару в мусорный бак и, вдыхая морозный ночной воздух, встает с качели и направляется домой. В квартире, как и ожидалось, тихо. Судя по тому, что свет везде выключен, Чимин каким-то образом все-таки смог уснуть, вероятно, от бессилия. Быстро раздевшись, он направляется в спальню, ложится на кровать и рассматривает парня, что сопит с приоткрытым ртом и чуть слышно похрапывает. Рукой Юнги гладит мягкую теплую щеку, убирает челку с глаз и улыбается уголком губ. Понимает, как сильно любит его, знает, что Чимин однозначно места себе не находил и плакал до самой ночи из-за ссоры, но Юнги самому не легче. Бесконечные терзания, тысячи мыслей и огромное количество разношерстных эмоций разрывали его изнутри. Как же тяжело не разговаривать, как же больно не отвечать, какие титанические усилия нужно приложить, чтобы быть рядом с этим теплым комочком, таким безликим, холодным и равнодушным. Единственная отдушина сейчас — находиться с ним рядом и испытывать самые нежные чувства, быть собой. Он обнимает парня за талию, прижимая к себе, и невесомо целует в кончик носа, прикрывая глаза от секунды крошечного счастья. — Ты мой мир, Чимин-а… Так люблю тебя, маленький мой, прости… — снова целует, чувствуя ответные объятия и слышит невнятный сонный бубнеж. Утром Юнги просыпается первым. Быстро принимает душ, готовит завтрак и, бездумно листая ленту новостей, слышит будильник. Тот практически сразу же выключается, а после, слышится топот босых ног по паркету. На кухню врывается сонный растрепанный Чимин с красными опухшими глазами. Он стоит в проходе в растянутой футболке Юнги и боксерах, смотрит на него, и Мин ненароком замечает, что его нижняя губа трясется. — Приводи себя в порядок, ешь и выезжаем, — преодолевая себя, сухо бросает Юнги, доедая свой завтрак и вставая из-за стола. Он проходит мимо парня, но его хватают за руку. — Давай поговорим, Юнги-я, — голос звучит тихо, сипло и надломленно. — Я сказал, ешь и собирайся, мне нельзя опаздывать, — смотря перед собой, жестко обрывает все попытки на просьбу, и, убрав чужую руку от своей, идёт в спальню. Чимин расстроено поджимает губы и, не смея спорить, плетется в душ. Он не заставляет себя ждать, собирается быстро, как может, и они выходят из квартиры. Молча садятся в автомобиль и так же молча едут. Непривычно, и от этого у Чимина нет никакого настроения на рабочий день. Юнги ведет себя так отстраненно, что хочется устроить скандал, хочется кричать, хочется узнать, почему он это делает. Неужели настолько зол и обижен, что не может даже просто выслушать? Доехав до магазинчика Юнги тормозит у обочины, ожидая, когда Чимин выйдет, но тот не торопится. Он медленно отстегивает ремень безопасности, мнется пару секунд, перебирая пальцы. — Юнги, — но ответом служит тишина. — Юнги-я, — повторяет юноша. — Хорошо, ты можешь молчать. Прости меня, пожалуйста, за моё поведение, я не хотел обижать тебя или злить, я не знаю, что на меня нашло. — Он сглатывает, нервно потирая вспотевшие ладошки о джинсы. — Я на секунду почувствовал себя лишним… Я… Я приревновал тебя, знаю, что ты не привык к такому, но понять же должен, ведь ты сам… — Тяжело вздохнув и не видя даже взгляда в свою сторону, все равно продолжает. Глубоко в душе радует то, что ему дают хотя бы шанс высказаться. — Я рад, что ты нашел с Хосок-хёном общие темы для разговора и хорошо провел вечер. Я знаю, что был не прав. И мне правда стыдно, я очень прошу простить меня за те обидные слова, которые тебе наговорил, и за то, что послал тебя… И я оче… — Мне пора на работу, — жестко перебивает Юнги. Чимин замирает с открытым ртом, глаза снова жжёт от слёз. В горле образуется комок, он поджимает губы и, на секунду замешкавшись, тянется к парню, быстро целует в щеку и выбегает из машины. Остановившись у входа, он слышит визг колёс и, обернувшись, наблюдает, как быстро за поворотом скрывается автомобиль. Весь рабочий день на телефон снова не поступают ни одного сообщения и ни одного звоночка от Юнги. Он чувствует себя непривычно, когда обедает один, и даже не старается контролировать свое уязвленное и подавленное состояние. Он словно вернулся на пять лет назад, только тогда было легче, потому что он не видел Юнги, не мог ему что-то сказать, дотронуться до него, лишь мечтал об этом и только смел надеяться. Чимин с каждой минутой сдается и решает до конца дня погрузиться в работу, не думая о том, что их отношения с Юнги дали огромную трещину.

***

Чонгук расхаживает по небольшой веранде, крутя в руках телефон и ожидает звонка. Они с Тэхёном договорились вместе поужинать, и все это время пока ждет парня, места себе не находит. Сегодня утром он решил, что все расскажет ему про маму и про возможный отъезд, если Расон выиграет суд. Молчать и делать вид, что все хорошо и все останется как прежде, сил больше нет. Их отношения всегда строились на доверии и правде, и предать своего любимого человека Чонгук просто не может. Знает, что Тэхён его поймет и поддержит, но в глубине души боится, что причинит безумную боль. Боится, что разрушит весь трепет и невероятную любовь, что они так старательно оберегали, и вместе строили по кирпичикам столько времени. Он уже думал, каково это — жить без Тэхёна, каково будет просыпаться в одиночестве без сладкого шепота на ушко, без теплых объятий и сонных поцелуев. Ему кажется, что жизни до встречи с ним у него и вовсе не было, кажется, он был всегда. Именно Тэхён был рядом с ним в самые ужасные моменты его жизни. Именно он успокаивал его каждую ночь после кошмаров. Именно он показал, что на свете есть настоящая, чистая и такая невероятная любовь. Благодаря ему Чонгук продолжал верить в лучшее в людях, как и прежде, будучи маленьким брошенным ребенком. С Тэхёном же он чувствовал себя нужным и абсолютно счастливым. И это вовсе не долг признательности, Чонгуку даже мерзко думать о таком. Он любит Тэхёна всем своим сердцем и уверен, что его никто и никогда не смог бы заменить. Чонгук бы этого никогда не допустил. Телефон вибрирует в руках, вынимая юношу из глубоких раздумий. Быстро прочитав сообщение, он улыбается, и несется на выход.

Мой Тигруля: Кукусик, выходи, я подъехал

— Привет, — радостно кричит Чонгук, налетая с объятиями, его ловят и крепко прижимают к себе, целуя в губы. — Привет, радость моя. Едем? — ласково улыбнувшись, Тэхён открывает дверь, пропуская мальчишку вперед, и садится следом. — Почему с водителем сегодня? — Я устал, — хнычет Ким, ложась головой на колени парня. — Разве не прекрасно вот так лежать на твоих коленках и наслаждаться неторопливой поездкой? — И то верно, — хихикает Чонгук, пальчиками зарываясь в волосы парня и нежно массируя кожу головы. До ресторана они добираются довольно быстро, несмотря на поздний час и пробки города. Их встречает администратор, любезно провожает к вип-комнате и, вручив меню, оставляет одних. — Что сегодня будем? — Может возьмем четыре разных блюда… — И каждое будем есть пополам, — радостно добавляет Тэхён и улыбается. Чонгук постоянно так делает. Выбирает разные блюда, которые еще не брал, и они вместе их пробуют, выставляя оценки, чтобы знать заранее, что можно будет съесть в следующий раз, а чего лучше избегать. — Ты меня так хорошо знаешь, — прищурившись, флиртует Чонгук и смущенно улыбается. Когда подходит официант, они делают заказ на морепродукты: запеченные осьминоги, устрицы, которые Чонгук боялся пробовать, но сегодня решился, какой-то расхваленный салат от местного шеф-повара, пад-тай* и индийские лепешки с баттер чикен*. — Сегодня мы совсем не корейцы, — смеется Чонгук, откладывая меню. — А пить ты что будешь? Может, твой любимый свежевыжатый грейпфрутовый? — Да, — соглашается юноша. — Еще сок, — просит Тэхен у официанта, отдавая меню. Официант вежливо кланяется и выходит из комнаты. — Есть какие-нибудь новости насчет суда? — Пока нет, солнце, как что-то станет известно — отец сразу сообщит. — Мм… — опуская голову и нервно теребя в руках салфетку, кивает Чонгук. — Чонгук-и, что с тобой? Ты в последнее время грустный, — Тэхен замечал слегка подавленное настроение своего мальчика, но понимал, почему, и старался не давить. Но сейчас ему хочется, чтобы Чонгук раскрылся и выговорился, — поделись со мной, м? — Я могу заплакать, — нервно смеётся мальчик и смотрит на парня. — Разве это проблема? Мои обнимашки для того и существуют, чтобы не допустить такого, — игриво отвечает Тэхен Чонгуку, который уже, кажется, готов разреветься. — Я говорил с мамой… — тихо начинает юноша, сжимая в руке салфетку. — Если её выпустят, она… Она не сможет с нами жить. А я не смогу без неё… — Он робко поднимает взгляд, видя в глазах напротив лишь понимание и невероятную теплоту. — Я примерно представлял себе это. — Ты знал, что я уеду с ней? — распахнув глаза, нервно произносит Чонгук. — Эм, — Тэхен хмурится. — Нет, Гук-и, я этого не знал. Ты уедешь? Повисает неприятная тишина. Чонгук молчит, не зная, как обо всем сказать, язык не поворачивается озвучить это. — Я не смогу без неё, Тэхён-и, но и без тебя тоже, — губы дрожат, выпуская тихий всхлип. Он опускает голову, шмыгая носом, стирая быстрые капельки слез, которые возникают вновь и вновь. — Эй, солнце, — Тэхён тут же пересаживается к нему и обнимает. — Не плачь. — Что мне делать? — плачет юноша, утыкаясь ему в шею. — Мама хочет жить в старом доме, а как она одна справится? А как ты… Как же мы справимся с тобой друг без друга? — Чонгук, — Тэхен приподнимает заплаканное личико ладошками и улыбается. — Ты столько свою маму ждал, я буду последним мудаком, если устрою тебе скандал или попрошу остаться. — Что? — в неверии шепчет мальчик. — Ты меня просто так отпустишь? — Да, — серьёзно отвечает. Ким понимает, что не имеет права держать Чонгука, не давая ему права выбора. — Ты должен быть с мамой, но и я никуда не денусь. — Но ты же не сможешь поехать со мной? С нами? — К сожалению, малыш. Я правда не смогу... — с тяжелым сердцем отвечает Тэхен. — Но ваш город не так далеко находится, я буду приезжать. Мы будем общаться по видеосвязи каждый день, столько, сколько ты захочешь. — Но, а как же… — Чонгук, я тебя люблю. И ты знаешь, что для меня самое важное, чтобы ты был счастлив. — Правда? — моргая мокрыми ресничками, тихо спрашивает, поднимая глаза, все еще не веря собственным ушам. — Правда, котёнок, — Тэхен прижимается своими к губам парня и дарит теплую улыбку. — Я возьму отпуск и приеду к тебе через пару месяцев, — он приподнимает руку, показывая мизинчик. — Вместе навсегда, помнишь? Чонгук вытирает слезы, скрепляя их пальцы. — Вместе навсегда. — Поэтому я не хочу, чтобы до окончания суда ты терзал себя дурными мыслями. Проведем их вместе, хочешь, съездим к вам домой, подготовим там все к возвращению Расон? — А если её не выпустят… — Значит, мы продолжим бороться за ее освобождение, — он раскрывает руки и кивает. — Ну же, иди ко мне, — Чонгук льнет к нему, крепко обнимая, и тяжело, но с невероятным облегчением выдыхает, опаляя шею горячим воздухом. Тэхён же зажмуривается и кусает губу, почти до крови, вцепляясь в хрупкого, подергивающегося мальчишку дрожащими руками, и не хочет даже на секунду представлять, как будет без него жить. Но он не встанет между ним и его мамой. Не станет всё портить, ни за что. Отпустит Чонгука, но сделает всё, чтобы поскорее вернуть их обоих вместе с Расон в свой уютный, большой дом.

***

Чимин вздрагивает, когда над входной дверью раздается звук колокольчика, оповещая о новом клиенте. Он выбегает со склада и замирает, когда видит перед собой Миён. — Ой, здравствуйте, — вежливо кланяется. — Привет, Чимин-и, — радостно говорит женщина и подходит к парню, смело обнимая. — Я мимо проезжала, решила заглянуть. Как ты тут? — Всё в порядке, госпожа Мин, — слабо улыбается юноша. — Клиентов не очень много было, инвентаризацию мы делали с Хосо… — Милый, — мягко перебивает Миён, — я не о работе зашла поговорить, — машет рукой, — и так знаю, что всё здесь хорошо. До Юнги что-то не могу дозвониться, не знаешь, почему? Взгляд Чимин за секунду меркнет, опустив голову, он пожимает плечами. — У вас что-то случилось? — аккуратно интересуется, немного наклоняясь, пытаясь заглянуть в глаза. Миён еще как только вошла, обратила внимание на красные опухшие глаза, видимо, плакал. Чимин молчит, не смея поднять голову, и кивает, тихо всхлипывая. Если он сейчас не выдержит и расплачется при матери Юнги, будет ужасно неловко. Но ничего с собой сделать не может, особенно, когда чувствует, как его нежно обнимают и гладят по голове. Он прижимается к женщине, судорожно выдыхая и скрывая всхлипы. — Давай я закрою магазин, и мы поговорим с тобой. Хочешь? — предлагает Миён, и Чимин, подняв голову, улыбается и кивает, вытирая нос рукой. Повесив табличку «Закрыто», Миён гасит свет и вместе с Чимином идет на склад. Там ставит чайник, просит, чтобы тот принес любимые сладости, на что юноша смущенно кивает и приносит немного шоколадных конфет. Они усаживаются на диванчик. — Сладкое поднимает настроение, — говорит Миён, беря одну конфетку. — Я знаю, — тихо отвечает Чимин. — Так что у вас случилось, дорогой? — развернувшись к мальчишке и положив ногу на ногу, интересуется женщина. — Мы поругались чуть-чуть, — Чимина мгновенно обволакивает леденящее чувство стыда, но отчего-то очень хочется рассказать всё как есть, поделиться и выговориться наконец-то хоть кому-то. Раньше он часто делился своими переживаниями со своей мамой, и после ему всегда становилось легче, возможно, и сейчас будет так же. — Из-за чего? — Мы ходили в клуб… с друзьями, — тихо рассказывает, и смотрит на свои руки, пока нервно теребит подол фартука, — ну и там был Хосок-хён, Юнги с ним сдружился, а я… Мне показалось, что я лишний, и я… сказал Юнги об этом, и мы поругались. — Ты его приревновал? — понимает Миён, слегка улыбаясь. Чимин молча кивает, опуская голову ещё ниже. — И вы не поговорили? — Он со мной не разговаривает, я пытался, я извинился, но он… он игнорирует меня. А я не привык так, — мотает головой и, чуть развернувшись, смотрит в глаза женщине. — Я не жалуюсь на него. Поймите, Юнги очень хороший. Просто, когда мы жили в детдоме, он всегда был со мной рядом и запрещал мне общаться с другими ребятами, потому что те делали плохие вещи... И я так привык к такому огромному количеству внимания, а сейчас... — Он благодарно принимает салфетку и вытирает слезы со щек, которые мгновенно льются вновь, тихо шмыгая. — Мне просто страшно, что он меня бросит, и я останусь совсем один, а у меня нет никого, кроме Юнги... — Чимин-и, из-за того, что Юнги общался с кем-то другим, тебе кажется, что он может тебя променять? — в ответ кивок. — Но ты же понимаешь сейчас, что это совсем не так? — снова кивок. — У Юнги немного сложный характер, я согласна, но я могу тебе твердо сказать, что он никогда не променяет тебя на другого. Знаешь, когда мы находим человека, думаем, что он — вся твоя жизнь, твой единственный, и иногда он действительно становится любовью всей твоей жизни, а иногда… — она слабо улыбается, отпивая чай и делая вздох, продолжает: — Бывает так, что ты привыкаешь всю жизнь к человеку, впускаешь его глубоко в себя, в свою душу и мысли, думаешь, что очень любишь его, а он оказывается совсем не тем. Не твоим. Чужим… Не таким, как раньше, и когда вы расстаетесь, ты чувствуешь себя лучше. Что я тебе хочу этим сказать… Я помню те года, когда Юнги искал тебя, он был в полном отчаянии, закрылся в себе, не общался со мной, и я пробить эту огромную бетонную стену, что он выстроил вокруг себя, не могла. Но когда он вернулся с тобой, я увидела совершенно другого человека. Чимин смущенно улыбается, чувствуя, как сильно горят щёки. — Юнги не чувствовал себя лучше, когда тебя не было. — Я тоже… — Неужели ты думаешь, что он бросит тебя ровно в тот момент, когда судьба подарила вам второй шанс? — Нет, — отрицательно мотает головой, — нет. Я просто не смог сдержаться… испугался, потому что не привык делить его внимание с кем-то другим. — Я понимаю тебя. Ты привык, что ты для него весь мир, но милый, — она присаживается ближе, беря юношу за руку, — ему тоже не сладко, и несмотря на то, что он холоден и ведет себя отстраненно, в глубине души он очень хочет иметь друзей. Хочет тепла, любви, уюта и спокойной тихой жизни… Постарайся немного помочь ему в этом, и я уверена, что он для тебя будет делать ещё больше. — Он и так. Всё делает для меня. — Разбаловал, значит, мой сынок тебя, — хихикает Миён, видя смущенный взгляд, — шучу, Чимин-и. Вы должны идти на уступки и поддерживать друг друга в сложные моменты и в разные периоды жизни. Не тратьте время на ссоры, плохого в мире и без того более, чем достаточно. Дай ему время, я уверена, что Юнги тоже сейчас очень тяжело. Он немного успокоится и вы обязательно поговорите, все обсудите и придете к компромиссу. — Спасибо Вам, — Чимин обнимает Миён, прижимаясь к ней и улыбается, чувствуя, как на душе становится легче, — Юнги сказал, что вы собираете всех за ужином… — Да, планирую в пятницу. Телефон Чимина оповещает о новом звонке. Он видит, что звонит Юнги и сердце начинает колотиться с бешеной скоростью. Дрожащей от волнения рукой он принимает вызов. — Да? — Какого чёрта магазин закрыт? Чимин тут же вскакивает на ноги, и выбегает в зал. — Я здесь, Юнги. Он спешно выходит на улицу и сразу находит взглядом внедорожник. Юнги стоит у автомобиля, и Чимин машет ему рукой. — Собирайся и выходи, — недовольным тоном произносит. — Я тут не один… Юнги тушит сигарету, хмурит брови и идёт в магазин, Чимин заходит следом. — Юнги-я, здравствуй, — Миён подходит к сыну, крепко обнимая. — Ты чего здесь? — А мы вот с Чимин-и чай пили, болтали. У меня выдалась свободная минутка и я решила заскочить. — Собирайся, — как можно спокойнее просит Юнги Чимина, и тот кивает, убегая на склад. — Юнги-я, не будь такой букой с ним, мальчик очень переживает, — шепчет Миён, — рассказал он мне о вашей ссоре, поговори с ним и выслушай, — она подмигивает, и, забрав сумку, идет на выход. — Тебя подвезти? — Нет, родной. Я сама. Чимин-и, пока-пока! — До свидания госпожа Мин, — юноша покидает склад, выключает свет и машет рукой женщине, что, обняв Юнги ещё раз, выходит из магазина. — Я готов. Юнги молча разворачивается и выходит из магазина. Они садятся в машину, и тишина в салоне начинает неприятно давить. Снова нет ни единого взгляда в сторону Чимина. Зайдя в квартиру, Юнги сразу же уходит в спальню, не промолвив ни слова. Чимин же идет на кухню, накладывает себе поесть и садится за стол в полной тишине. Быстро поужинав и перемыв всю посуду, он принимает душ. После заходит в комнату, стараясь не шуметь и ведет себя максимально незаметно. Переодевается в чистое и ложится на свою половину кровати, зарываясь с головой в одеяло. Опять эта тишина, он уже ненавидит её, как и эту спальню и эту кровать, где теперь неуютно и холодно без любимых объятий. Он чувствует, как Юнги встает и выходит, снова оставляя его одного. Чимин не выдерживает, накрывается с головой еще сильнее и съежившись, тихо глотает горькие слёзы. Слова Миён слегка согревали сердце и дарили надежду на банальное «всё будет хорошо», но она испаряется с каждым гребаным разом, когда Юнги оставляет его одного. Словно ему противно и мерзко находиться рядом. Скинув одеяло из-за жары Чимин, продолжает лежать и пустым взглядом смотреть в окно, где одиноко светит неполная луна, и он ощущает себя таким же неполноценным без Юнги. В груди ноет от тревоги и боли, глаза щиплет от слез. У него совсем опускаются руки и, кажется, что если сейчас не поговорит с Юнги, то душа просто взорвется, а сердце разлетится на маленькие осколки. Терпеть все это просто невыносимо. Ожидание и неизвестность будто лезвие, режут изнутри. Юнги, задумчиво стоя у приоткрытого окна, курит сигарету и вздрагивает, когда его обнимают поперек живота и тесно прижимаются со спины. — Прости. Руки юноши еще крепче обнимают, Юнги тушит сигарету в пепельнице, продолжая стоять. — За что ты извиняешься? — За мои слова. За то, что обидел. — Ты уже извинился за это. — Поговори со мной, я больше ни дня, ни минуты не выдержу без твоего внимания! — отчаянно просит Чимин, его руки с усилием убирают от себя и Юнги разворачивается, облокачивается на подоконник и смотрит, выжидая. — Ты мне тогда сказал, что я тебе мало внимания уделял. — Нет, я… я не хотел так. Понимаю, что уже сказал и обидел тебя. Я сильно приревновал. — Чимин шмыгает носом и мотает головой, пряча глаза в пол от собеседника. — Чимин, — строго начинает Юнги, — ты сам меня туда притащил, сам познакомил со своим коллегой, вроде бы ты сам хотел, чтобы я общался с кем-то ещё, разве нет? — Да, я так хотел… — Я сделал это? — Да. — Чего тебе еще надо? — устало говорит. Чимин молчит, не зная, что сказать. Ему снова очень стыдно за себя. — Я ради тебя всё делаю, стараюсь угодить тебе. А что ты делаешь? Кроме того, что не слушаешься меня и устраиваешь истерики? — Я буду слушаться, — делая шаг к парню, обещает Чимин. — Ты мне это уже говорил много раз, — Юнги снова закуривает, открывая форточку. — Понимаешь, просто, когда ты меня ревнуешь… я же такое не устраиваю, — как можно тише говорит парень, аккуратно подбирая слова. — А я просто так это делаю? — усмехается Юнги, — хоть раз было такое без причины? Ты прекрасно знаешь, что я не доволен тем, что ты делаешь что-то без меня и моего ведома, и ты, зная это, все равно поступал так, как тебе вздумается. Почему ты удивляешься моей реакции? — Я не удивляюсь, я… — А что делаешь ты? — продолжает выговариваться Юнги, — хотел, чтобы у меня были друзья? — ему кивают в ответ, — хотел, чтобы этот Чон меня не бесил, потому что по твоим словам он хороший, — снова кивок, — так, блять, в чем же дело тогда?! Ты после каждого раза мне такое устраивать будешь? — Юнги, прости меня, — просит Чимин, шмыгая покрасневшим носом. — Я так привык, что все твое внимание только для меня, что ты весь только для меня, а там, в клубе, впервые понял, что тебе может быть интересно с кем-то ещё, и мне стало так страшно. Я вдруг испугался, что ты меня бросишь, — слезы градом стекают с щек, он утыкается лбом в грудь парню, содрогаясь всем телом, — впервые мне захотелось спрятать тебя от всех и никому не показывать, я такой эгоист, — он поднимает голову смотря в глаза. — Я жадный эгоист! — кричит в отчаянии, закрывая глаза. — Прости меня, не уходи больше. Мне так плохо, когда я не могу с тобой говорить или обнимать. Я понял свою ошибку и все осознал. Давай мириться, Юнги, пожалуйста? — Ты забываешь про все клубы и гулянки со своими Хосоками, — выставляет свои условия Юнги. — Я согласен, — кивает Чимин и встает на носочки, обнимая парня за шею, — прости. Я так скучал… — снова плачет, но уже от облегчения, когда его обнимают за талию и тихо выдыхают в шею. Мурашки моментально бегут по спине, заставляя вздрогнуть, — я так скучал по тебе. — Успокаивайся, — Юнги прикрывает глаза, наслаждаясь теплом любимого тела, сжимает в ладонях и слабо улыбается, — Я тоже скучал… — Поцелуй меня, — тихо шепчет Чимин и отстраняется, обхватывая ладошками лицо и сам прижимается губами к губам. Юнги тут же отвечает, обхватывает верхнюю губу, чуть прикусывая, затем нижнюю и, притянув рукой за затылок, несдержанно и жадно целует. Затем хватает руками за ягодицы, поднимая на руки, несет в спальню, натыкаясь на всё подряд и снося все на своем пути. Мин жадно и слюняво принимается целовать, покусывая губы до крови, ему сладко стонут в губы и крепко обнимают за талию ногами. Когда в лёгких не остаётся воздуха, им приходится разорвать поцелуй. Юнги скидывает с себя парня на кровать и валится на него, кусая и облизывая скулы, шею, на что Чимин нетерпеливо хнычет и прижимается все теснее и ближе. У Юнги сносит крышу от его стонов. Он исследует любимое тело языком от шеи и ниже, проходясь губами по груди, слегка прикусывает и посасывает затвердевший сосок, отчего Чимин откидывает голову и чуть прогибается в спине, зарываясь рукой в пышную копну волос. — Хён… — сладко выдыхает, сходя с ума от ощущений и долгожданной ласки. Юнги переходит ко второму соску, затягивает его в рот, смачно лижет, слыша более громкие стоны. Спускаясь ниже, зубами стаскивая штаны. — Я не готовился… — вдруг оживленно просит Чимин и привстает на локтях. — М-м-может, мы остановимся? — на что Юнги только усмехается. — Мне плевать. Я хочу тебя! Ляг, и получай удовольствие без слов! — требует он и резко стягивает с него джинсы вместе с боксерами. Чимин издает писк и уже хочет поджать ноги, как Юнги полностью берёт в рот его член и начинает жадно сосать. — Ах… Юнги-я.… Боже мой! — вскрикивает Чимин и откидывается на подушки. Его щёки вмиг розовеют, и он закрывает лицо руками. Юнги резко хватает его за руку. — Давно ты у меня смущаться начал? — усмехается. Чимин молча убирает руку и кусает губы. Юнги больно шлёпает того по бедру. — Ай! — Это тебе за мои нервы. Ляг на живот, — вставая, приказывает Юнги. Чимин выдыхает и аккуратно переворачивается. Мин быстро избавляется от оставшейся на нем одежды и забирается на соблазнительное тело, придавливая своим весом к кровати. Обхватывает рукой за горло, и кусая розовое ушко, хрипло шепчет: — Мой. Запомни, что мне никто не нужен в этом ёбаном мире, кроме тебя. — Я помню, — Чимин вздрагивает, его тело покрывается мурашками от обжигающего шепота. Юнги спускается ниже, пошло выцеловывая спину, проводя языком до копчика и сжимая до красных следов мягкие ягодицы. У Чимина кружится голова от каждого поцелуя и прикосновения, он сладко постанывает, виляя бедрами, за что получает жгучий удар. — Это тебе за твои слова! — Чимин скулит, тяжело дышит, сжимая в руках подушку. Юнги спускается ещё ниже, приподнимая ягодицы юноши. Медленно проводит языком по анусу и начинает жадно, мокро и страстно лизать, входя языком и пальцами, обводя и дразня тугие стенки. — Ах. — Чимин захлёбывается от удовольствия. Юнги приподнимается, раздвигает ногой бедра и, быстро смочив член, приставляет в анусу и толкается, шипя от возбуждения. Чимин громко стонет, не жалея свое горло, пытаясь наконец заглушить треск ненавистной тишины. — Ещё, пожалуйста… Юнги упирается руками у головы парня, толкаясь до конца и, не давая привыкнуть, начинает двигаться под разными углами, стараясь принести как можно больше сладких ощущений. Чимин теряется в пространстве, тяжело дышит, надрывая горло в громких стонах. — Я сейчас… Юнги-я… — звонко выкрикивает и обильно кончает, не выдержав. Юнги не прекращает трахать, продлевая ощущения. Чимин обмякает, чувствуя, как его тело дрожит, пульс бьёт по ушам, а в голове полная пустота. Он сладко улыбается и облизывает губы, наслаждаясь приятным теплом, что разливается по его венам и быстрым четким толчкам. Рука Юнги сильно сжимает его горло, уши ласкает хриплый, протяжный стон и он чувствует внутри жар, и то, как мелкими толчками его наполняют густой спермой. Юнги валится рядом, тяжело дыша, наблюдая как из ануса Чимина вытекает собственное семя, он ловит капельку пальцем и мажет по губам парня. Затем наклоняется и слизывает, нагло улыбаясь. — Фу, Юнги-я, — морщится Чимин и хихикает, когда его сгребают в медвежьи объятия и нагло целуют в губы. — Люблю тебя, больше всего люблю в этом мире, — шепчет Юнги. Чимин улыбается, залезая сверху, и обнимает всеми конечностями, воздушно целуя лицо любимого, и тихо шепча «я тоже люблю тебя». — Жарко же, птенчик. — Мне все равно, ты меня столько времени не обнимал… — жалобно хнычет юноша и его тут же прижимают к груди, лаская вспотевшую спину кончиками пальцев. — Так к чему мы с тобой в итоге пришли, м? — с ухмылкой спрашивает Юнги. Чимин хмурится, приподнимая голову, серьезно смотрит в глаза и говорит: — Давай больше не будем тратить драгоценное время нашей жизни на ссоры и разногласия, на холод друг к другу. Я люблю тебя, а ты любишь меня. Этого ничто, никто и никогда не изменит, так? — Да, не изменит. Тогда давай еще не будем тратить время на одиночество или других, когда мы вместе? — поднимая бровь, как бы намекает Юнги. — Я согласен, — твердо произносит Чимин, — мы теперь всегда и везде будем вместе. — Улыбается, и в одно мгновение меняется в лице, — мне было так страшно, когда я думал, что это конец, что могу потерять тебя навсегда, — не сдержавшись, всхлипывает. — Я теперь никогда и никуда без тебя не пойду! — выкрикивает и зажмуривается, ожидая реакции. Юнги довольно и трогательно осматривает искренне раскаивающегося и подрагивающего парня, оставляет без словесного ответа, но нежно целует его в лобик, тем самым одобряя его слова и отвечая согласием. — Сильно скучал? — улыбаясь, спрашивает Юнги, лаская большим пальцем румяную щеку. — Очень. — Я тоже скучал, птенчик, — Юнги переворачивает юношу на спину и снова жадно целует. Чимин расслабляется, отдает всего себя в любимые, крепкие руки, позволяя делать с собой всё, что только Юнги захочется, ведь он столько мучался без него и его жаркого тела. «Лишь бы он был рядом. Лишь бы здесь, со мной. Лишь бы навсегда. Никогда больше я не позволю себе лишнего», — мелькало в голове.

***

Спустя еще три недели, судебные тяжбы наконец-то завершились. Дело выиграли и это не было чем-то удивительным, учитывая сколько усилий было приложено для пересмотра дела и отдано взяток прокурорам. Без этого бы не обошлось, учитывая, что судьи неохотно принимают документы от заключенных на новые показания, никому не хочется переигрывать и снова ставить на процесс давно закрытые дела. Но этот случай был особенным, и Чёныль с его адвокатами постарались на славу. Чон Расон освободили из-под стражи прямо в зале суда, а Ыну посадили отбывать срок за насилие и ложные показания на допросе. Сроки давности его злодеяний совершенно не учитывались, так как подобные дела их попросту не имели. В первые два дня Чонгук уговаривает маму остаться в доме Кимов, пока в их старом заканчивают небольшой ремонт. Расон хотела уехать на поезде, но Тэхён настоял на том, чтобы лично отвезти, точно для себя решив, что не отпустит их двоих в одиночку. Знакомство с семьей проходит куда лучше, чем Чонгук ожидал. Он сильно переживал, что маме будет некомфортно, но она быстро находит общий язык с Чёнылем, и в знак благодарности собственноручно готовит домашний ужин. С Тэхёном у них складываются прекрасные отношения, чему Чонгук даже не удивляется, изначально зная, что перед его парнем никто не сможет устоять. Слишком очаровательный и очень добрый. Позже, на третий день, когда нужно было уезжать, к ним в гости приезжают Юнги с Чимином и Миён. Ребята помогают собирать вещи и решают устроить маленький прощальный вечер. С самого утра в доме играет веселая музыка. Миён с Расон выгоняют всех нанятых поваров и слуг, и сами трудятся и щебечут, летая по кухне, делясь друг с другом разными рецептами. Чёныль же как обычно пропадает на работе, но обещает приехать к назначенному времени. На веранде накрывают стол, и пока Юнги и Тэхён жарят свинину на гриле, Чимин с Чонгуком разговаривают, сидя у бассейна. Ласковое солнце игриво бликует лучами на лазурной, теплой воде, создавая солнечных зайчиков, изредка попадавших в глаза. Запах свежескошенного газона приятно щекочет нос. Невозможно надышаться, насмотреться и сдержать улыбку от природного умиротворения и семейного уюта. — Я так счастлив за тебя! — искренне радуется Чимин, обнимая друга, — это самое настоящее чудо, Чонгук-и. — Хён, знаешь, в чем заключается самое настоящее чудо? — усмехается мальчишка, кивая в сторону дома. — То, что мы здесь все вместе. Я иногда задумываюсь, что с нами было бы, не встреть я Тэхёна, или чтобы было бы с тобой, если бы Юнги-хён не нашел тебя или родителей. — Мы бы никогда не увиделись, — грустно подмечает Чимин. — Не будем о грустном хён, — улыбается Чонгук, и, развернувшись, ложится на бедра друга головой. Тот щелкает мальчишку по лбу и дарит ответную улыбку. — Как мне не грустить, если ты уезжаешь сегодня… опять расстаемся. — Я буду звонить, и вы с Юнги-хёном можете приезжать. Мама только рада будет! — А что у вас с Тэхёном будет? — Чимин не понимает, как можно расстаться с человеком, которого любишь, и как можно его отпустить. Он бы не смог так. — Тяжело, конечно, но я не могу маму заставить тут жить, понимаешь? Тем более Тэхён-и обещал приезжать к нам, и мы тоже будем общаться. — А ты… — Чимин кидает быстрый взгляд в сторону парней и шепчет: — а ты не переживаешь, что он кого-нибудь найдет? — В смысле? — хмуро уточняет, сдвинув брови. Чонгук встает с колен и выпрямляется. — Ну, с другими познакомится… — Мой Тэхён? — мальчишка показывает рукой на своего парня, — даже если и познакомится, пусть. У него много друзей, но любимый человек только один – это я, он мне сам говорил, и я верю ему. Чимин виновато поджимает губы и кивает. — Хён, а ты что, думаешь, если бы ты уехал, Юнги-хён нашел себе кого-то другого? — Нет, — быстро отзывается юноша, — нет, конечно! Просто я бы переживал по этому поводу. — Он знает, что Юнги никуда не уехал бы от него, никогда. — Вы странные с Юнги-хёном, — смеётся мальчишка, — такие ревнивцы глупые, вас кроме вас самих никто не выдержал бы. — Эй! — возмущается Чимин. — Ну а что? Ругаетесь друг на друга постоянно, а вот мы с Тэхёном почти никогда не ссоримся. Чимин молчит, не зная, что ответить. В глубине души понимает, что это действительно так. С Юнги они постоянно ругаются, но это же не значит, что они не любят друг друга? Тем более, после разговора у него на душе безумное облегчение и обновление. Они будто перешли на новый, высший уровень отношений и взаимопонимания. И у Чимина, вспоминая это, появляется искренняя, счастливая улыбка. — Не загоняйся, Чимин-хён, вы просто такие… у всех же разные отношения. Если бы тебя хён не любил, то не ругался бы на тебя и не ревновал к каждому столбу. — Я бы тоже, — уже со сверкающими глазами и глубоко вздыхая, явно наслаждаясь своими чувствами, отвечает Чимин. — Вот вы психи, — усмехается Чонгук. — Все к столу ребята, — Миён выходит из дома с большим подносом мяса и овощей, за ней идёт Расон с двумя мисками салатов в руках. Чёныль приезжает во время. Все рассаживаются за столом, начинается семейная суета, шум и душевные разговоры. Время за посиделкой проходит достаточно быстро. Было решено уехать до вечера, хотя все настаивали посидеть ещё, и рано утром выехать, но Расон вежливо отказалась, ссылаясь на усталость. Никто не спорил, все понимали ее состояние, и давить не хотели. — Я буду скучать, хёны, — Чонгук налетает на друзей крепко обнимая, и по очереди целует в щеки, — пишите мне и звоните! И не ругайтесь, смотрите мне, — угрожает пальцем. — Давай шуруй, мелкий, — Юнги треплет парня по волосам. Чонгук подходит к Чёнылю, крепко обнимая, и тихо шмыгает носом, не сдерживая слез. — Спасибо за всё, Вы спасли меня, и я никогда этого не забуду! — Чонгук-и, не говори так, словно ты навсегда прощаешься, — усмехается мужчина, обнимая мальчишку. — Мы будем ждать тебя. Помни, что наш дом это твой дом и дом твоей мамы, приезжайте когда захотите. — Спасибо Вам, — он вежливо и низко кланяется. — Я буду скучать по вам всем, очень! — он машет рукой и садится в автомобиль на переднее сиденье. Тэхён закрывает багажник, салютует всем и садится на водительское, трогаясь с места. Громко посигналив, он выруливает на дорогу. — Мы тоже поедем, ма, — Юнги открывает дверь, пропуская Чимина в салон, сам же подходит к женщине и обнимает. — Хотела я всех собрать в пятницу, но значит, будем только мы. Вы же приедете? — Конечно, — кивает Юнги. — Будьте осторожны на дороге, — Миён целует сына в щеку и машет Чимину. Коротко посигналив, Юнги так же выезжает со двора, направляясь в противоположную сторону. — Так грустно, что Гук-и уехал, — говорит Чимин, откидывая кресло и удобно укладывается на бок, смотря на Юнги. — В гости будем приезжать. — Надеюсь, — тяжело вздыхает юноша, — что ты бы сделал, если бы мне пришлось уехать? — А ты как думаешь? — Юнги бросает на него недовольный взгляд. — Со мной бы поехал, — констатирует факт Чимин и улыбается. Рукой тянется к руке парня, переплетая с ним пальцы, — я бы тоже за тобой поехал, Юнги-я. — Само собой, птенчик, — ухмыляется Юнги, — куда ты денешься с подводной лодки. — Знаешь, мы с тобой как лебеди, — на него кидают нахмуренный, непонимающий взгляд, — наша любовь как и у них, одна, и на всю жизнь. — Давно в романтики заделался? — Как только тебя увидел, — смеётся Чимин, слыша тихий смешок, он расслабляется, поглаживая руку парня пальчиками. — А Чонгук сказал бы, что мы с тобой не лебеди, а бойцовые петухи. Юнги широко улыбается, крепче сжимая руку юноши. — В этом наша прелесть, птенчик.

***

Расон благодарит Тэхёна, и забирает пару не тяжелых сумок. Эта поездка изнурительна и ощутима для нее только физически, душой она все еще не может поверить, что вырвалась, наконец, из клетки, и может расправить крылья. Она медленно и с наслаждением вдыхает воздух свободы и родного дома, на секунду замешкавшись, разворачивается. — Тэхён-и, оставайся на ночь, куда ты поедешь в такое позднее время, — переживает Расон. — Спасибо тетушка, но мне завтра рано утром нужно на работу, — вежливо кланяется Ким. — Мам, ты иди, я скоро приду. Расон понимающе улыбается и, оглядываясь вокруг, идет в дом, наслаждаясь каждым шагом свободы. — Ну вот мы и приехали… — грустно шепчет Чонгук, вырисовывая круги на тропинке носком кроссовок, — так быстро.

И рельсы — сердечный пульс Железные струны души Наверное, скоро вернусь Ты, пожалуйста только, пиши мне...

Тэхён без слов обнимает парня, крепко прижимая к себе. — Тэхён-и… — Солнышко моё, как же я буду скучать по тебе, — шепчет на ухо и целует, — с ума без тебя сойду. — Я тоже… Тоже сойду, — слёзно отвечает Чонгук, — звони мне каждый день. — Каждый час, любимый. А сообщения каждую минуту, — ласково улыбается Тэхён, отстранившись, обнимает ладонями лицо парня и смотрит в родные глаза. — Обещаешь? — показывая мизинчик, шепчет юноша. — Обещаю, — Тэхен наклоняется, целует в губы, не углубляется, лишь прижимается, затем касается носа и собирает губами слезы с щек. — Веди себя хорошо и слушайся маму, ладно? Чонгук кивает, чувствуя, как внутри всё дрожит, как губы трясутся, а слезы обжигают глаза, но он улыбается. — Тебе пора, скоро и правда темно будет. — Я знаю, — Тэхён снова обнимает любимого мальчика, целует в макушку, задержавшись, и вдыхая нежный аромат любимых волос, наслаждается ответными объятиями, — я тебя люблю, Чонгук-а, очень сильно. — Я всегда буду благодарен тебе и твоему отцу за всё, что вы сделали для меня, и всегда буду помнить, — еле сдерживая слезы, шепчет юноша, сжимая ручку от чемодана. — И любить тебя тоже буду, всегда-всегда, — он делает шаг назад, смахивая слезы, что все-таки не удалось сдержать. — Будь осторожен, ладно? Тэхен делает маленький шаг вперед вполовину стопы, но тут же тормозит. Знает, что должен отпустить своего кренделька, видит как ему больно, и не хочет усложнять и без того не простой момент. Сердце ещё больше сжимается от слов Чонгука, они звучат так, словно они прощаются, но ведь это не так. Они расстаются лишь на время. «Это необходимо, это правильно, это достойно и безумно важно. Надо терпеть, это не надолго», — бегущей строкой проносится в голове. — Конечно, солнце. — Я пойду… Пиши мне каждую ночь, иначе я не смогу уснуть. — И каждое утро. — Пока, Тэхён-и, — надломленно произносит Чонгук и, сжав зубы, быстро разворачивается и убегает в дом. Тэхён провожает затуманенным взглядом своего маленького мальчика и садится в машину, сжимая указательным и большим пальцами переносицу. Запрокидывает голову, глотая слезы, что стекают по вискам и выезжает на дорогу, смотря лишь перед собой. Ведь если бы он взглянул в зеркало дальнего вида, увидел бы своего мальчика, который стоит на обочине и смотрит ему вслед своими заплаканными, но самыми красивыми глазками в мире.