Кажется, они находят общий язык

Время уже сильно перевалило за просто позднее, когда Нил возвращается домой ночными безлюдными улицами, и его внимание привлекает вспышка белого в темноте, а еще какой-то приглушенный, шкрябающий звук. Рационально и объективно – ему бы пройти мимо. С ног и так валит от усталости, состояние где-то на уровне скорее-мертв-чем-жив, и Нилу уж точно не нужно сейчас влезать ни в какие лишние проблемы. Немного нахмурившись, он, ни секунды не колеблясь, идет на этот звук. На все так же едва виднеющееся белое пятно. Потому что Нил никогда не был хорош в принятии рациональных решений, хотя годами пытался этому научиться и иногда тешит себя иллюзией, что ему это все-таки удалось. Но такие случаи, как сейчас, легко эту иллюзию развеивают. Наконец очутившись ближе и осознав, что именно внимание привлекло – Нил моргает. Хмурится сильнее, теперь уже с ощутимым, царапнувшим по изнанке беспокойством. Но тут до ушей доносится шипение – так что он резко тормозит, остановившись на расстоянии в несколько футов, и присаживается на корточки. Пытается прикинуть масштаб катастрофы. Вспышка белого оказывается шерстью, до того чистого, яркого цвета, что она мерещится едва не сверкающей, как свежевыпавший снег под лунным светом. И все бы хорошо, если бы не одно «но» – тут и там виднеющаяся рыжина, в которой при более ближнем рассмотрении Нил признает кровь. И судя по количеству таких рыжих пятен – крови довольно-таки много. С этим определенно нужно что-то сделать, и срочно, но пока что Нил продолжает оставаться на месте. Янтарные глаза поблескивают в темноте, следят за каждым его движением и кажутся слишком, не по-котячьи осмысленными. Когда он приблизился – комок шерсти не только зашипел, но и тут же попытался отодвинуться как можно дальше, а теперь выглядит так, будто в любую секунду готов разодрать Нилу горло когтями. Даже если это будет последним, что он сделает. Не то чтобы Нил не понимает это чувство. Это ощущение загнанности в угол, когда смерть кажется совсем неплохой альтернативой, и единственным желанием остается – пролить хоть немного крови ублюдков напротив прежде, чем сдохнуть самому. Наверное, это могло бы быть даже забавным – то, что впервые за долгое время Нил ощущает такую сопричастность с кем-то, и этим кем-то оказывается яростно глядящий на него, истекающий кровью кот. Ну, или это все же скорее жалко – тут уж как посмотреть. Но сейчас Нила мало волнуют подобные детали – все, чего ему хочется, так это хоть как-то помочь. Поэтому он медленно и осторожно вытягивает руку вперед. Темноту переулка, в который Нил забрел, разбивает лишь лунный свет, но глаза давно уже адаптировались и, как бы абсурдно это ни звучало, он почти уверен, что кот смотрит на него, как на придурка. И все равно Нил больше никаких движений не делает. Так и застывает, ожидая. Зная, что если попытается сунуться без разрешения – может сделать только хуже коту, который начнет защищаться. Но замирает он не столько для демонстрации того, что не представляет угрозы – сколько для того, чтобы показать наличие выбора. Может, это и глупо – какие коты наличие выбора оценили бы? – но Нил все же мыслит, как человек. И он бы оценил. Если кто-то хочет сдохнуть в переулке, истекая кровью – он имеет на это право. С другой стороны – у Нила уйма времени… вообще времени нет, на самом деле, ему на сон уже сейчас осталось часа четыре, а еще нужно домой добраться. Тем не менее, он готов ждать, сколько придется. Нил никогда не умел быть терпелив – но, так или иначе, ему пришлось этому научиться. И так просто давать кому-то выбрать вариант сдохнуть он не собирается. Проходит минута. Проходит другая. Если бы коты умели закатывать глаза – Нил уверен, этот закатил бы. Но, в конце концов, он все же наконец пододвигается чуть ближе, все еще яростно поблескивая глазами. Настороженно обнюхивает протянутые пальцы. Медлит еще секунду, глядя на Нила так злобно, что тот уверен – ему сейчас эти пальцы откусят… А затем он наконец ощущает, как к подушечкам прикасается что-то холодное и мокрое. Котячий нос. Нил глухо, с толикой облегчения выдыхает. Вероятно, это все же можно считать за разрешение – в конце концов, увы, нельзя ждать от кота полноценного «да». Стянув с себя куртку, он наконец подается еще ближе. Осматривает шерсть в попытках найти источник крови – но это оказывается не так-то просто. Поэтому Нил расстилает куртку на асфальте и медленно тянется к коту, давая понять, что собирается сделать – тот дергается, но все же остается на месте, позволяя к себе притронуться. Подхватывая кота так осторожно, как только возможно, Нил перемещает его на куртку – до ушей все равно доносится болезненное шипение, а острые когти впиваются ему в предплечье, как лезвия. Он даже не дергается, лишь принимаясь бережно укутывать кота в куртку и подхватывая его на руки.

***

Физическую боль Нил давным-давно научился терпеть. Не проблема.

***

Когда они выходят под уличный свет – оказывается, что крови на деле еще больше, чем казалось. Теперь Нил наконец видит несколько ран, проглядывающих в густой шерсти – и едва удерживается от того, чтобы поморщиться. – Тебя бы к ветеринару, – с беспокойством бурчит он под нос. Больше для себя, конечно, чем для кого-либо еще. Но уже в следующую секунду когти опять полосуют ему кожу предплечья – в этот раз Нил все-таки морщится, делая это крайне демонстративно и бросая на пушистого засранца недовольный взгляд. Да, он без проблем может терпеть боль – но это еще не значит, что из него можно делать свою когтеточку! И вообще. Мог ли кот понять, что он сейчас сказал? Да черт их, этих котов, знает. И все же янтарные котячьи глаза простреливают его яростью – и сейчас, в фонарном свете, они кажутся особенно умными и осознанными, какими-то почти человеческими. На всякий случай Нил все же уточняет: – Ладно-ладно, я понял. Никаких ветеринаров, – если судить по тому, как когти исчезают с его предплечья – все-таки понимает. Ну, ладно. Может, кот и впрямь выучил это слово, ветеринар – и оно ассоциируется у него со всяким неприятным дерьмом. Вполне логично, на самом деле. И Нилу было не так-то просто завоевать доверие этого когтистого засранца – ну, или что-то, отдаленно на доверие похожее, – и теперь он не хочет это терять, все же отправляясь к ветеринару. С засранца станется ж ведь в таком случае и попытаться от него сбежать. Так что единственный вариант, который Нилу остается – отправиться домой.

***

Но теперь уже не совсем в привычном одиночестве.

***

А переступив порог своей крохотной квартирки, первое, что Нил делает – убедившись, что на столе нет ничего важного и бьющегося, попросту сбрасывает все локтем на пол и бережно укладывает кота. Моет руки в раковине на кухне – и берет с собой миску с водой, принимаясь промывать рану. Процесс заканчивается еще несколькими глубокими царапинами для него, которые он вновь успешно игнорирует. Мелочи. Промывание ран должно быть несоизмеримо болезненнее, так что в данном случае Нил может и побыть когтеточкой. Зато теперь он видит, с чем именно ему предстоит иметь дело – и опять морщится, в этот раз непроизвольно. Выглядит довольно-таки херово и совершенно определенно чертовски больно. Какие-то из мелких ран и ссадин можно просто обработать, но другие… Нил даже не уверен, как можно было такие раны получить – драка с каким-нибудь уличным котом? Или это дело рук человека? Вторая догадка заставляет Нила помрачнеть – все-таки, среди людей достаточно мразей для… такого. А этот кот уличным совсем не выглядит. Слишком ухоженный, слишком привычный к человеческим рукам – все-таки, он царапал Нила только в те моменты, когда ему либо было больно, либо что-то не нравилось. Впрочем, обстоятельства, при которых эти раны были получены, сейчас мало волнуют Нила. Ему нужно разобраться с последствиями. А здесь явно понадобятся швы. Так-то да, у Нила есть немалый опыт в накладывании швов – по большей части самому себе. Вот только ему еще никогда не приходилось зашивать животное. Но вряд ли процесс должен так уж сильно отличаться. Поэтому он вытаскивает из-под раковины небольшую аптечку – у него такие по всей квартире растыканы, на всякий случай. Дезинфицированная игла с нитками входят с комплект – опять же, на всякий случай. Ох уж эта обоснованно прокачанная паранойя и ее дивные – не очень – последствия. Ох уж эта обоснованно прокачанная паранойя, которая снова и снова доказывает, что она обоснована и что от нее, увы, есть польза. Но когда Нил устраивает аптечку на краю стола и иглу достает… Кот, кажется, понимает, к чему все идет. Ну или, по крайней мере, вид иглы дает ему понять, что все не идет ни к чему хорошему. Так или иначе, но он тут же пытается подняться на лапы – безуспешно, так что просто отползает подальше с глухим, болезненно-разозленным мрявком. Смотрит на Нила еще яростнее прежнего, вся морда, кажется, выражает отвращение и презрение – коты вообще так умеют? Успокаивающе разведя руками, Нил пытается приблизиться… За что опять получает когтями, глубже и сильнее прежнего – ну хоть не по лицу. Вот только за это, пожалуй, спасибо можно сказать лишь тому факту, что лицо было вне досягаемости этих когтей – кое-что о маленьких радостях жизни. Или что-то вроде того. Оптимист из Нила всегда был дерьмовый. Кот смотрит на него умными, какими-то совсем уж человеческими глазами – и яростно шипит. Игнорируя свои разодранные в кровь предплечья – Нил шипит в ответ. И наслаждается тем, как шерстяной засранец ошарашенно замирает. Кажется, они находят общий язык. Шипеть кот все же перестает. И, кажется, зависает. Воспользовавшись возникшей паузой, Нил строго смотрит в эти очень по-человечески осознанные, янтарные котячьи глазищи. И говорит: – У тебя есть выбор – либо ты разрешаешь мне самому зашить тебя, либо мы отправляемся к ветеринару. Выбирай. Насколько это адекватно и конструктивно – предлагать выбор коту? Но сейчас уже… короткий взгляд на часы – три ебаных ночи, мозг Нила все настойчивее грозит превратиться в кисель, сам Нил весь перепачкан в смеси своей и котячьей крови, спал он прошлой ночью часа два, ел, кажется, где-то сутки назад… Или больше? И он хочет уже просто… Просто помочь куску котячьей шерсти – и отрубиться. На какой-то там час, который ему останется. Потому что вот так просто сдаваться и пускать все на самотек он уж точно не собирается. Когда эта пушистая задница позволила поднять себя с земли там, в переулке – то согласилась также принять помощь Нила. И теперь коту остается с этим только смириться. Возможность сдохнуть для шерстяного засранца осталась тоже там, в переулке – а теперь в этом смысле выбора у него не осталось. Нил уж точно не позволит поганцу истечь кровью на собственном столе. Выбор только в том, как именно ему быть спасенным. Кот яростно смотрит на Нила. Нил яростно смотрит в ответ. Кто-нибудь мог бы помереть со смеху, увидев это – Нил и впрямь всерьез играет в гляделки с котом… Возможно, он все же недооценивает важность почти отсутствующего в своей жизни общения. Социализация все-таки та еще бессердечная сука – вот вроде бы, нахрен нужна, а потом вдруг выясняется, что все-таки нужна. Правда, актуальным остается вопрос, а нахрена. Но, что куда важнее и ужаснее – Нил, кажется, проигрывает в гляделки с котом… Эй! И все же, в конце концов, шерстяной паршивец издает какой-то звук, похожий на снисходительное фырканье – и наконец прячет когти в подушечках лап, обмякая на столе, хотя и продолжая выглядеть при этом настороженно-раздраженно-презрительным. Зато, кажется, все же отказываясь от плана попытаться прикончить Нила – ну или прикончить себя в попытках прикончить Нила, с учетом всех этих ран. По крайней мере, отказываясь временно. Уже что-то. Хотя, стоит признать, даже в таком состоянии шерстяной засранец наверняка смог бы исполосовать кожу Нила в мясо, просто на запале своей котячьей ярости. Хотя эти шрамы вряд ли сильно выделялись бы на фоне всех остальных, уже у него имеющихся. Нил выдыхает. Ворчит: – Спасибо, что разрешили мне спасти вашу жизнь, Ваше Величество. Жалкий человек всегда будет в долгу перед вами. И Нил почти уверен, что в этот раз кот точно издает какой-то снисходительно-насмешливый звук.

***

Шерстяная. Жопа.

***

После этого Нил наконец приступает к делу. На всякий случай предварительно все же погуглив, что к чему. Когда все закончено, пара швов наложена, все раны обработаны, лишняя шерсть убрана… Он наконец выдыхает. Удивительно – но за всю процедуру Нил даже не получил ни единой лишней царапины. На самом деле, кот вообще реагировал на всю процедуру куда лучше, чем можно было бы ожидать – едва ли человеческие обезболивающие подошли бы животному, а накладывание швов без них определенно не лучшее, чего можно ожидать от этой ублюдской жизни. Это Нил знает по собственному опыту. И если бы он увидел, что коту слишком больно – то пришлось бы отложить процедуру до тех пор, пока Нил бы не придумал, как с этим разобраться. Но, тем не менее, этого не понадобилось. Всю процедуру кот вытерпел, лишь несколько раз жалобно, болезненно мярвкнув – что, определенно, впечатляет. И теперь он лежит на столе – изможденный, недовольный, но, кажется, больше не планирующий истечь кровью на глазах Нила. Мягко фыркнув, он зарывается пальцами в белоснежную, густую шерсть – кое-где все еще виднеется кровавая рыжина, но это, пожалуй, они оставят на завтра. И Нил ждет, что ему сейчас опять попытаются глотку когтями вспороть… Но кот лишь остается неподвижно лежать, никак на касание не реагируя, и заставляя Нила обеспокоенно нахмуриться. Он все-таки облажался? Все-таки сделал что-то не так?.. А в следующую секунду кот поворачивается к нему мордой. Но вместо того, чтобы увернуться-зашипеть-когтями-полоснуть – лишь тянется выше и как-то недовольно тычется мокрым носом Нилу в запястье. Когда тот только непонимающе моргает в ответ – шерстяной засранец смотрит на него так, будто поверить не может, что ему попался настолько бестолковый человек. После этого он тянется вперед уже лапой, коротко болезненно мрявкнув, когда, видимо, напоминают о себе раны – но все равно упрямо хлопает Нила по предплечью. Лишь подушечками со спрятанными когтями. А затем той же лапой тянется к аптечке, безуспешно пытаясь пододвинуть ее к Нилу – в этот раз мрявк выходит недовольным, будто даже разраженным. Нил смотрит на аптечку. Смотрит на свое предплечье. Еще раз-другой переводит взгляд туда-обратно, своим стопорящим работу мозгом сращивая происходящее куда медленнее, чем должен бы. Но потом до него наконец доходит – и… О. О-о-о. – Это ты так пытаешься сказать, что раскаиваешься за весь этот ужас, который створил с моими руками? – расплывается в ухмылке Нил – и опять получает лапой по запястью. Теперь уже откровенно раздраженно – но вновь без когтей. Уже как-то даже не удивляет, что кот действительно может выказывать раздражение. Хотя, возможно, Нила попросту больше не хватает на такую сложную, энергозатратную эмоцию, как удивление. Потому что иначе он бы точно удивился тому, что кот намекает ему обработать полученные царапины. Но Нил лишь мягко смеется и поднимает руки в сдающемся жесте, примирительно отвечая: – Ладно-ладно, я понял. Так-то он планировал просто промыть царапины – серьезно, ничего ведь важного, даже шрамов не остается, а если бы и остались, они, опять же, были бы ничем не примечательны на фоне всех остальных следов на его коже. Но шерстяной засранец, совершенно неожиданно оказавшийся заботливым в своей засранистой манере, продолжает недовольно мрявчать и вновь предпринимает попытки – явно очень болезненные – подняться с места. Так что Нилу ничего не остается, кроме как эти царапины обработать под внимательным, придирчивым взглядом котячьих глаз – и только после этого пушистая задница наконец успокаивается. Может, энергии Нила и не хватает на удивление – но происходящее все еще кажется чертовски странным. Серьезно. Что это вообще за кот такой? Так вести себя – нормально для котов? Нил не то чтобы разбирается в котах, на самом-то деле – у него никогда не было ни котов, ни каких-либо животных в принципе. В детстве и юности как-то было не до того – сложно даже задумываться о том, чтобы попросить у родителей завести котенка, когда живешь с жестоким ублюдком-отцом, и уж тем более когда находишься вместе с матерью в бегах, пытаясь от него скрыться. Теперь же, когда все это осталось позади… Ну, Нил не хочет сам становиться жестоким ублюдком – а заводить питомца, когда о себе-то едва можешь позаботиться, не кажется ему хорошей идеей. Так что, да, он не особенно разбирается в котах – знает только, что они лучше, чем большинство людей. Потому что кто угодно лучше, чем большинство людей. К тому моменту, когда Нил заканчивает со своими ранами тоже и бросает взгляд на часы – выясняется, что спать ему осталось где-то полчаса. А значит, ложиться уже бессмысленно. Так что он роется в холодильнике, кое-как находит, чем накормить себя и кота – задумываясь о том, что теперь ему, вероятно, понадобится котячий корм. И лоток. И в чем там еще нуждаются коты? Черт. Но сейчас Нил просто осторожно перемещает шерстяного засранца со стола на диван, все также вместе с курткой – кот по какой-то причине отказывается с ней расставаться. Опять обходится без царапин – удивительно, – хотя болезненное шипение процесс перемещения все же сопровождает. Нил виновато морщится. Ставит рядом еду и воду. А потом идет собираться на учебу, уже прикидывая, как именно будет изображать из себя весь день функционирующую личность.

***

Впрочем, ему далеко не впервой. Этот навык давным-давно прокачан.

***

И это оказывается очень странный день. Не потому, что Нил так и норовит отключиться, стоит просто к стене прислониться – это как раз вполне знакомо, даже привычно, – а потому, что снова и снова его мысли возвращаются к клубку шерсти на собственном диване. А потому, что Нил снова и снова ловит себя на вопросах, то и дело всплывающих в голове – как там этот кусок шерсти? Ему ведь не стало хуже? Нил же все сделал правильно? Это странно – переживать о ком-то, кто не он сам. Нил давно разучился это делать. Нил давно – со дня смерти матери – приучил себя заботиться только о себе, не привязываться, никого не подпускать. Так было не только проще – так было безопаснее. А оставаться в максимально возможной безопасности – та мысль, которую мать надежно вбила ему в голову. Иногда – тумаками. Но теперь – вот. В крохотной квартире Нила – странный, пушистый, слишком умный засранец, о котором ему нужно позаботиться.

***

Это непривычное чувство. Знать, что дома его кто-то ждет.

***

Непривычное – но не неприятное.

***

Вот только уже к вечеру замотавшийся с кучей дел Нил, у которого смутное беспокойство оказалось погребено под обычными завалами повседневных мыслей и тотальной усталости – напрочь забывает, что кто-то там его ждет. Так что, когда он открывает дверь и видит вальяжно разлегшегося на его диване кота – то в первую секунду даже моргает удивленно. Но затем вспоминает. Как вспоминает и о том, что напрочь забыл что-либо ему купить. И пока Нил растерянно смотрит на кота – кот смотрит на него холодно и равнодушно, требовательно мявкает, стуча лапой по своей опустевшей за день миске. Истинно король, требующий подношений от своих подданных. Ощущая, как что-то, всегда напряженное, пружиной стянутое глубоко внутри – чуть расслабляется, Нил мягко фыркает. Коротко насмешливо кланяется. – Ваш слуга прибыл, Ваше Величество.

***

И отправляется котячьи требования исполнять.

***

Когда Нил все же притаскивает шерстяному засранцу лоток – тот смотрит на него с невероятным презрением, будто лоток нанес ему личное оскорбление. Как ни странно, за целый день кот так нигде нужду и не справил – Нил на всякий случай обошел всю квартиру, но никаких лишних запахов не уловил. И все же он складывает руки на груди. Строго на кота смотрит. – Если ты нассышь мне где-нибудь в неположенном месте – я запру тебя в комнате только с этим лотком. Теперь пушистый засранец смотрит уже на Нила с невероятным презрением, будто тот нанес ему личное оскорбление. А затем принимается требовательно мявкать, и Нил не сразу понимает, что это таким образом Его Величество приказывает взять его на руки. Он удивленно моргает – но все же подчиняется. А спустя полчаса, методом не слишком-то ласковых, но и не слишком болезненных кусь за палец, совершаемых в тот момент, когда Нил идет не туда, куда этой шерстяной заднице нужно – выясняется, что кот вполне умеет справлять нужду… в унитаз. Просто пока что не в состоянии добраться туда и запрыгнуть самостоятельно.

***

У Нила все еще нет сил на удивление. Он просто принимает происходящее, как данность. Как самую дикую данность из возможных, но все же данность – что о чем-то, да говорит. В конце концов, жизнь у Нила была не самой… Обычной.

***

И каким-то образом постепенно наличие в квартире кота становится рутиной. Или неким ее подобием. В целом они проводят дни… ну как дни, те часы, когда Нил дома, – за тем, что вполне успешно друг друга игнорируют. Что обоих, кажется, устраивает. Нил привык к одиночеству, ему в одиночестве спокойно, тихо и пусть не безопасно – он нигде и никогда не ощущает себя безопасно, – но настолько близко к этому понятию, насколько такое для него вообще возможно. Тем не менее, наличие другого живого существа в собственном доме Нила не напрягает – вполне вероятно, просто потому что это живое существо не человек. Может, он и мало что знает о повадках домашних животных, в частности котов – но, опять же, точно уверен, что они лучше большинства людей. Купать кота пока что Нил не рискует – из-за швов, – но, тем не менее, ему удалось вычистить с помощью губки и мыльной воды его шерсть так, чтобы рыжих пятен не осталось, аккуратно швы при этом обходя. На протяжении всей процедуры шерстяной засранец смотрел на него так, будто уже придумал с десяток способов убийства Нила, и это только начало. Тем не менее – все еще никаких когтей. Да и вообще регулярные обработки швов, как ни странно, больше ни разу не заканчиваются царапинами для Нила – кот презрительно смотрит, иногда болезненно шипит, может даже когтями сверкнуть. Но в ход их не пускает. Однажды Нил все же пытается купить корм для котов – но пушистый засранец смотрит на него почти также, как и на лоток, и требовательно лезет мордой к тарелке Нила. Так, будто это на самом деле его тарелка. Не то чтобы у Нила остается какой-либо выбор, кроме как ее содержимым поделиться. Постепенно шерстяной засранец начинает лучше вставать на лапы, начинает передвигаться чуть чаще, чуть активнее, вновь сам запрыгивает на диван и спрыгивает с него. Так что, когда Нил находит эту пушистую задницу, теперь уже возлегающую на собственной подушке так, будто это теперь – подушка Его Котячьего Величества… Опять же, какой у Нила выбор? Он идет и находит себе другую подушку. Диванную. Подойдет.

***

Как скоро такими темпами дело дойдет до того, что вся его квартира начнет принадлежать этому шерстяному засранцу? Чем дальше – тем отчетливее Нилу кажется, что это уже произошло.

***

Но. По какой-то неведомой причине. Он ловит себя на мысли, что не против. Что вот такое наглое вторжение в собственный дом этой пушистой жопы его не напрягает. Не напрягает то, что дома его кто-то ждет. Что теперь нужно заботиться не только о себе самом. Что у него появилась лишняя, пушисто-надменная головная боль. Да, это все еще непривычно и незнакомо. Но не напрягает.

***

И это, конечно же, совершенно ничего не значит.

***

Но все же, на фоне всего остального дерьма своей жизни, у Нила попросту никогда не было возможности задуматься о том, что отсутствие в детстве домашнего питомца могло быть таким уж большим упущением. А теперь – вот он, здесь и сейчас. Задумывается.

***

Какое-то время Нил просто называет его мысленно «кот». Или «пушистый засранец». Или «шерстяная жопа»… А когда называет так вслух – то оно определенно того стоит и Нил от души хохочет над недовольной, угрюмой мордой, которую получает в ответ. Но в целом надменный засранец ведет себя настолько надменно-засранисто, что постепенно к нему против воли все же прилипает «Ваше Величество» – и вот так у кота, кажется, появляется кличка. Нил говорит себе, что это все еще ничего не значит. Что он не собирается к пушистому засранцу привыкать. Просто снимет ему швы, когда придет время – а потом… Ну, потом будет видно, потому что силой вышвыривать кота на улицу Нил все же не собирается. Он не настолько мудак, а привычным к улицам кот, опять же, не выглядит. Хотя вполне самостоятельным и способным выжить – очень даже. Если, конечно, опять на что-нибудь эдакое не нарвется. Вот только, может, у него все же есть хозяева? Может, Нилу стоит попытаться их отыскать? Помимо засранистой надменности – кот в принципе выглядит довольно величественно, теперь, когда он полностью чистый, то начинает напоминать то ли пуховое облако, то ли мягкий-мягкий, парадоксально теплый сугроб. Даже те места, где шерсть пришлось убрать, чтобы наложить швы – почти незаметны. Ну точно должен быть чьим-то. Наверное, Нилу бы попробовать дать объявление какое-то или еще что. Может, засранца кто-то ищет. Может, по нему кто-то скучает. Ну, опять же, снимет швы – и тогда Нил попытается найти для этого время. Обязательно. Ему самому кот точно ни к чему. Ему самому о себе-то позаботиться бы. Ему самому привязанность в принципе абсолютно не к месту – даже если это привязанность к пушистому засранцу. Ну нет. Нилу и так нормально живется.

***

Ну, как живется… Существуется.

***

Они с Его Величеством так и продолжают большую часть времени успешно игнорировать существование друг друга – ровно до тех пор, пока тот, с каждым днем все успешнее поднимающий себя на четыре лапы, не подходит однажды к сидящему на диване, читающему учебник Нилу. И, совершенно неожиданно… Забирается к нему на колени. Укладывается на них с тем же видом, с каким спал на подушке Нила – будто теперь это колени не Нила, а Его Величества. Но глядя при этом так презрительно, словно это не было его абсолютно добровольным, самостоятельным выбором – сделать из чужих коленей себе лежанку. Нил моргает. Его Величество невозмутимо смотрит в ответ. Нил фыркает. И продолжает читать. Опять же – какой у него выбор? Но постепенно он начинает ловить себя на том, что принимается почесывать за мягким треугольным ухом – и Его Величество вместо того, чтобы увернуться-зашипеть-когтями-полоснуть, поначалу просто снисходительно это касание принимает. А затем, когда Нил пытается ладонь убрать – он требовательно, возмущенно мрявкает и тянется лапой, чтобы руку назад вернуть. Принимается сам требовательно под поглаживания мордой подставляться, раздраженно поблескивая своими янтарными, слишком умными глазами. Нил опять фыркает. И возобновляет почесывания. Вот тогда случается то, чего, кажется, они оба меньше всего ждут. Потому что до Нила вдруг доносятся звуки, подозрительно похожие на урчание – и он пораженно застывает, бросая взгляд на Его Величество; единственного, кто может эти звуки издавать. А Его Величество бросает взгляд ответный – кажется, тоже пораженный. Урчание тут же затихает. Кто из них двоих выглядит более ошарашенным таким поворотом – Нил не уверен. В целом, урчащий кот – не должен быть таким уж событием. Просто Его Величество не урчит. Никогда. Нил думал, что в нем эта базовая котячья функция попросту не заложена… А оно – вот как. Но в следующую секунду Его Величество уже прикрывает глаза – и расслабляется на коленях Нила, вновь принимаясь урчать, только теперь куда активнее, даже как-то чуть агрессивно; ощущение такое, будто он пытается доказать, что его урчание – что-то совершенно обыденное, не заслуживающее такого уж огромного удивления. Если, конечно, предположить, что котам вообще свойственно что-либо доказывать. Но это Его Величество. От него можно ждать… всякого, теоретически обычным котам не свойственного. Спустя мгновение Нил в очередной раз фыркает, отмирая. И вновь принимается котячье ухо поглаживать.

***

Вот так это тоже становится частью их рутины. Его Величество, который приходит – и плюхается на колени Нила, будто это место принадлежит ему по праву… ну, какому-нибудь там, котячьему праву. И сам Нил, который абсолютно ничего с этим не делает. Постепенно он по-настоящему привыкает к мысли о том, что в крохотной квартирке его теперь кто-то ждет. Привыкает покупать еду с расчетом на то, что ему еще Его Величество кормить – и что тот скорее будет гордо голодать, чем согласится есть котячью еду. Привыкает думать не только о себе. После всех прошедших в одиночестве лет это немного страшно – думать также о ком-то другом, пусть даже просто о коте. Но все же такие вещи постепенно перестают быть незнакомыми и непривычными. Но все же Нил привыкает. Привыкает ко всяким котячьим привычкам, к своей одежде в шерсти, к тому, что ему приходится ютиться на самом краешке кровати – потому что большую ее часть теперь занимает Его Величество. Привыкает к урчанию у себя под боком и к успокаивающе-густой шерсти под пальцами; привыкает к разнообразным дурным котячьим загонам – в конце концов, у Нила самого хватает дурных человечьих загонов, так что почему бы и да. Привыкает… Да ко многому привыкает.

***

И однажды, когда Нил в очередной раз возвращается домой сильно за полночь – он оказывается настолько тотально выжат, что, переступив порог, успевает лишь приветственно махнуть Его Величеству. А в следующую секунду мир перед глазами темнеет. Нил даже не до конца уверен, заснул ли он, отрубился ли почти на ходу, как только организм понял, что они с ним добрались до места назначения. Или попросту провалился в обморок. Так или иначе, но в себя его приводит что-то мягкое, настойчиво пихающее в лицо, и истошный мрявк над ухом. Открыв глаза и пытаясь проморгаться, Нил не без труда фокусирует свое зрение на стоящем рядом Его Величестве, который выглядит то ли разозленным, то ли недовольным, то ли все же обеспокоенным. И насколько Нил уже протек крышей, если пытается разобраться в эмоциях кота? Тем не менее, когда Нил все еще не подает никаких признаков жизни кроме открытых глаз, и не предпринимает попыток подняться – Его Величество издает звук, очень похожий на раздражение. А затем кусает Нила за руку… Но нет, на самом деле не кусает – удивленно понимает Нил своими мутным сознанием. Просто сжимает в пасти футболку и принимается тянуть, недовольно сверкая глазами. Будто, раз уж Нил такой бестолковый и бесполезный, рассчитывает самостоятельно дотащить его… Куда? К кровати? В голове немного проясняется, и Нил ошарашенно на шерстяного засранца смотрит, медленно осознавая… Оу. Ладно. – Все, все, Ваше Величество. Я понял. Сейчас я поднимусь и отправлюсь спать в постель, как и положено адекватному человеку. Хотя, справедливости для – я на адекватность никогда и не претендовал, – фыркает напоследок Нил – но Его Величество выглядит совершенно невпечатленным этой шуткой, в которой шутки почти нет. И все же рукав он отпускает, принимаясь выжидательно смотреть своими умными глазами, будто и впрямь понял все, что Нил сказал, и теперь рассчитывает, что тот выполнит свои слова и все же поднимется. Так что Нил действительно принимается отрывать свою тушу от пола, тяжело вздохнув. Да ему и на полу отлично спится! Ну, не отлично… Терпимо. И на утро наверняка после такого сна все болело бы… Ну, кажется, у него теперь есть кое-кто, более здравомыслящий, чем сам Нил, и готовый отправить его спать в постель хоть пинками своими котячьими лапами. Наконец приняв вертикальное положение, опираясь при этом на стену, когда начинает чуть шатать – Нил бросает взгляд вниз, на Его Величество, который тут же оказывается рядом, у ног, раздраженно глядя снизу вверх. Будто готовится неизвестно как подхватить, если Нил вдруг начнет опять падать. За ребрами против воли растекается тепло. О нем никто и никогда не заботился – последней и единственной была мать, но и она… весьма своеобразно свою заботу выражала. А тут вот – кот. Хах. – Ты меня не обманешь, – ворчит Нил, обвинительно тыча в шерстяного засранца пальцем. – За всем этим твоим вечным недовольством, презрением и равнодушием скрывается на самом деле самый умилительный, добродушный, мягкий котенок на свете. И ты меня не переубедишь. Если бы коты умели закатывать глаза – Его Величество точно сейчас закатил бы. После чего он настойчиво бодает Нила головой в лодыжку, мол – топай уже, жалкий человек, хватит ртом своим глупым ерунду нести. Нил мягко фыркает. И топает.

***

А, оказавшись наконец у кровати – тут же валится на нее лицом вниз. Спустя секунду он слышит урчание, когда Его Величество забирается следом под бок. Найдя его ладонью и зарывшись пальцами в теплую шерсть. Нил тут же отрубается.

***

А еще ловит себя на том, что теперь наличие Его Величества в личном пространстве собственной крохотной квартиры теперь не просто не напрягает. Ловит себя на том, что это все-таки приятно – осознание, что там, дома, кто-то его ждет. Что дома его ждет один наглый, надменный шерстяной засранец, который по приходу сначала затребует себя кормить – а потом полезет под бок и будет там урчать, всем своим видом выражая презрение подобным времяпрепровождением. Вот только Нил больше в это презрение не верит. И он всегда умел ценить одиночество, умел им наслаждаться, умел находить в нем хоть какую-то толику успокоения – и до сих пор умеет. Просто… Просто, ну правда. Приятно.

***

Вдруг становится особенно обидно за ребенка-Нила, у которого такого шерстяного засранца не было – но о собственной маленькой версии он предпочитает не думать. В конце концов, найдется тысяча причин куда хуже. По которым за него должно быть обидно.

***

А потом наступает день, когда приходит время снимать Его Величеству швы. Когда приходит время что-то решать.

***

Но после того, как швы наконец сняты – Нил начинает с принятием решения тянуть. Он тянет день. Тянет другой. Делает вид, что никак не может выделить какие-нибудь полчаса на составление объявления о найденном коте. Совесть царапается все настойчивее – ведь, может, засранца и впрямь кто-то ищет, может, по нему и впрямь кто-то скучает. Но у Нила просто нет времени! Дело совсем не в том, что он не знает, как с этой пушистой задницей распрощаться. Дело совсем не в том, что Нил к нему все-таки привязался… Черт. Мать знатную трепку ему бы устроила, узнай она, что у Нила появилась крохотная слабость в виде какого-то там кота. Хотя, может быть, знание того, что это все же не человек, ее немного смягчило бы – но он тут же от собственных мыслей хмыкает. Пф. Как будто его мать способно было смягчить хоть что-то. Нил очень старательно не думает о том, как же все-таки по ней скучает – это тоже непозволительная слабость. А Его Величество тем временем, избавившись от швов, становится все активнее, все легче перемещается, начинает переходить на бег – и на новые уровни своей котячьей засранистости. При этом он как-то странно, слишком уж пристально поглядывает на Нила своими слишком умными глазами. Но, может, Нил это только надумывает…

***

…а потом, однажды, вернувшись домой. Он находит свою квартиру пустой.

***

Последние несколько недель каждый день, когда Нил переступал порог квартиры – Его Величество обнаруживался, так же вальяжно развалившись на диване, как и когда он вернулся домой в тот, самый первый день. Но сейчас на диване виднеются разве что пара подушек – и Нил на секунду застывает в дверном проеме и с силой сглатывает, делая вид, что не пытается затолкать поглубже всколыхнувшуюся панику. Может быть, Его Величество просто уснул сегодня где-нибудь еще в квартире. Может быть… Все инстинкты Нила вопят, что никакого «может быть» не существует. Но, тем не менее, наконец выйдя из ступора – он все же обходит всю квартиру. Заглядывает в каждый угол. На всякий случай сует нос в щели между мебелью и стеной – даже там, куда кот физически не смог бы забраться. Его Величества нигде нет. Ожидаемо. Но как именно он мог выбраться, Нил не до конца уверен – в принципе понятия не имеет, на самом деле. Все окна должны быть закрыты, балкон тоже, дверь он точно открывал ключом совсем недавно. Но, может, Его Величество выбежал еще утром, когда Нил уходил – а он не заметил? Хотя это, наверное, не так уж важно. Важно то, что Нилу бы от таких новостей выдохнуть с облегчением – вопрос решился сам собой, а ему ничего и не понадобилось делать. Ничего не пришлось самому решать. Что ж. Вот и ладно. Проблемой меньше. Может, Его Величество и сам сумеет найти дорогу домой – в конце концов, он поразительно умный кот и уже почти выздоровел, переживать о нем не стоит. Так что все хорошо. Все хорошо…

***

…все хорошо – и совсем не приходится Нилу сглатывать горечь, почему-то скопившуюся в горле.

***

…все хорошо – и совсем Нил не почувствовал вдруг собственное одиночество так остро впервые за годы. Совсем оно не стало ощущаться грузом впервые за эти годы.

***

…все хорошо – и совсем Нил не думает о том, что, кажется, дурацкий кот стал его первым другом впервые за долбаные годы. А может, и вовсе его первым другом в жизни. Совсем не думает он и о том, насколько это жалко. Раньше собственное одиночество Нила ни капли не тяготило.

***

Раньше.

***

Но. Все. Хорошо!

***

Вот только ночью Нилу так и не удается уснуть. Ему не хватает тарахтения под ухом. И это отрицать уже не выходит.

***

Когда утром невыспавшийся, хмурый Нил не может найти свою любимую футболку и пару джинсов. Он списывает это на то, что просто по рассеянности засунул их куда-то.

***

Когда спустя день-другой Нил осознает, что не видит запасных ключей на положенном месте. То раздраженно фыркает, думая о том, что куда-то по рассеянности их запихнул и, пожалуй, ему нужно спать почаще. А вовсе не включать паранойю, которую он заталкивает поглубже.

***

И следующие несколько дней Нил вновь возвращается в пустую квартиру, к пустынности и одиночеству четырех стен. А жизнь возвращается к привычной рутине. Ну, той рутине, которая была до появления в его жизни кота. Это должно бы стать облегчением – но когда Нил в очередной раз ловит себя на том, что начинает рассыпать еду по двум тарелкам, потому что котячьи миски Его Величество презирает так же, как котячий корм и котячьи лотки… Он чертыхается. Дурацкие привычки, обретенные за время жизни с дурацким котом.

***

Засыпать без тарахтения под ухом все еще оказывается сложнее привычного – и тогда Нил вспоминает, что, вообще-то, привычно для него как раз страдать бессонницей. Вот черт.

***

Но затем, однажды, спустя неделю – уставший Нил возвращается домой, и с удивлением обнаруживает коробки рядом со своей квартирой. Он знает, что жильцы съехали из соседней пару месяцев назад, и с тех пор там никто не жил. А теперь – вот. Сквозь абсолютную, тотальную усталость пробивается смутное любопытство и легкая настороженность – район здесь так себе, зато жилье дешевое. Так что ждать можно… всякого. А в следующую секунду, пока Нил продолжает стоять и тупить – из соседней открытой двери выходит парень. Он тут же, по сторонам не глядя – подхватывает пару коробок, но затем все же поднимает взгляд. Замечает, что не один – и замирает. Нил вскользь проходится по нему изучающим взглядом. Светлые волосы, острые скулы, холодно-равнодушный и внимательный, отчего-то кажущийся немного знакомым взгляд, черные повязки на предплечьях, широкие плечи и в целом крепкая мускулатура – коробки вот он удерживает без каких-либо усилий, хотя черт знает, может, там ничего тяжелого и нет. Тем не менее, отточенный, острый взгляд Нила примечает детали, а интуиция согласно кивает. Этот парень явно может представлять угрозу. А еще – он на дюйм-другой ниже Нила. На таком внимание уже само собой акцентируется, все-таки случается подобное редко, и большая часть мира смотрит на Нила сверху вниз – исключительно физически, он давно научился перебивать это обманчивое ощущение превосходства над ним. Но также – простой объективный факт – парень симпатичный. Нил мысленно морщится. Какова вероятность того, что в соседнюю квартиру теперь будут регулярно наведываться какие-нибудь незнакомцы и оттуда начнут доносится определенные, весьма характерные… звуки? В конце концов, к дешевому здешнему жилью прилагаются картонные стены. Так себе перспектива. С другой стороны – еще новый сосед может оказаться, например, серийным убийцей, если судить по этому холодному равнодушному взгляду. Но если выбор – терпеть звуки соития в считанные, предназначенные для сна часы, или стать жертвой серийного убийцы… Нил подумает дважды. Он едва не хихикает истерично – да-а-а, кажется, не помешал бы сон. Но, в конце концов, Нил привык по первому впечатлению не судить – и знает, что за слащавой милой улыбкой может скрываться куда большая мразь, чем за холодным равнодушным взглядом. Вот только еще он привык доверять своей интуиции. Да парень определенно может представлять угрозу, но… Тут же вставать в защитную стойку Нила все же не тянет. А это о многом говорит. Так что он не разрешает отразиться на лице всем этим мыслям, пронесшимся в голове за какие-то доли секунды, и просто приветственно кивает. В ответ его новый потенциальный сосед лишь щурится и челюсть его сильнее напрягается. Нил удивленно моргает. Он успел сделать что-то не так? Или ему все же попался серийный убийца, и Нил только что умудрился настроить его против себя? А вот теперь что-то внутри него все же встает на дыбы и жаждет начать защищаться – или пойти сразу в наступление; больше просто из упрямства и непонимания происходящего, чем из реального желания защищаться, вызванного инстинктами. Серьезно, что за нахуй с этим парнем не так? Так что Нил щурится в ответ, прогоняя с лица любой намек на приветливость и придавая ему мрачное, отстраненное выражение. Реакция парня на это… странная. Хотя что в нем вообще, нахуй, не странное? Но, пусть ничего в выражении его лица, в его холодно-равнодушном взгляде не меняется – и все же вот теперь появляется что-то такое в развороте плеч, в линии губ, что говорит Нилу: он на какую-то сотую долю, но расслабился. И это окончательно вводит Нила в ступор. Каким-то невероятным образом вторая его реакция оказалась, видимо, правильной? Хотя он даже не пытался ничего правильного выдать! А уже в следующую секунду… парень разворачивается – и вместе с коробками возвращается в квартиру, захлопывая за собой дверь ногой и никак больше на попытку приветствия Нила не отреагировав. Э-э-э. Ладно. Еще пару секунд Нил продолжает оторопело пялиться в закрывшуюся дверь, переходя от простого непонимания к откровенному охреневанию. А затем встряхивается весь, достает ключи из кармана. И прошмыгивает в собственную квартиру.

***

Что бы ни было с этим парнем не так – это, к счастью, не проблема Нила. Пока тот не будет трахаться у него за стенкой – все в порядке. По крайней мере, Нил рассчитывает, что если парень все же окажется серийным убийцей – ему хватит мозгов заставить своих жертв молчать. А если его жертвой окажется сам Нил – лучше пусть все закончится побыстрее. Не то чтобы у него нет опыта в выдерживании кое-каких пыток – спасибо, дражайший ублюдок-отец и полученные не от прекрасной жизни шрамы по всему телу, – но Нил все же предпочел бы обойтись без этого. Ну может ему хотя бы смерть достаться быстрая, а? В целом – они с потенциальным-новым-соседом могут успешно игнорировать друг друга. А может, это окажется вовсе не новый сосед.

***

Пока происходящее не стало проблемой Нила. Плевать.

***

Этой ночью Нил заебан настолько, что засыпает без проблем. И хотя урчания под ухом ему все еще не хватает, а мыть пришлось две тарелки, потому что он по привычке опять принялся насыпать две порции – что определенно раздражает. Его попросту вырубает почти сразу же, как только заваливается лицом на кровать. Ну, по крайней мере, не в коридоре. В этот раз некому Нила разбудить и погнать в комнату – мысль, от которой совершенно определенно ничто внутри болезненно не сжимается. С чего бы? И лишь по краю сознания прежде, чем оно проваливается в темноту – мелькает смутная догадка о том, кого же все-таки взгляд парня ему очень сильно напомнил. Но вцепиться в догадку и обдумать ее Нил не успевает. Уже засыпает.

***

А к моменту пробуждения догадка улетучивается из его головы.

***

Выходя утром из дома, Нил опять сталкивается с этим странным, вероятно-новым-соседом-который-то-ли-потенциальный-ебатель-всего-подряд-то-ли-возможный-серийный-убийца-и-с-высокой-вероятностью-новая-головная-боль. Хм. Если они все же будут жить рядом – не мешало бы узнать его имя, а то выходит несколько… длинно. Этот раз мало чем отличается от предыдущего вечера. Опять прищуренный взгляд. Опять напряженная челюсть. И опять – но теперь уже не в полусне, а полностью осознанно и в свете дня – Нил осознает, что карие, чуть отдающие янтарем глаза парня все же ему кого-то напоминают; а вот кого, осознать не выходит. Но в этот раз в них есть что-то еще. Что-то, чего Нил не может понять. Но он отмахивается – да плевать. От мазнувшего по касательной желания выдать что-нибудь язвительное в ответ на вот это… что-то – Нил отмахивается тоже. Он слишком заебан для этого. Слишком заебан и для потенциального срача, и для того, чтобы окончательно испортить отношения со своим возможно-соседом-и-дальше-по-списку. Какие бы ни были у парня проблемы с ним – пусть разбирается с этим сам. Нил отказывается иметь с этим дело. Так что он просто вновь коротко кивает в качестве приветствия – потому что Нил, в отличие от некоторых, умеет быть, сука, вежливым. И разворачивается, чтобы уйти.

***

Вечером он уже почти ждет, что парень опять выйдет из квартиры в тот момент, когда Нил вернется – и опять окатит холодным равнодушием. Но нет. Вместо этого, открыв входную дверь и переступив порог – он обнаруживает вальяжно развалившегося на диване… Его Величество. Глядящего со знакомым равнодушным презрением. Нил оказывается не готов к тому облегчению, которым его накрывает. Оказывается не готов он и к осознанию того, что, оказывается, переживал – ужасно переживал, как бы ни убеждал себя в том, что Его Величество достаточно умен и ничего с ним не случится. В конце концов, Нил нашел его, истекающим кровью в переулке. Это определенно подходит под критерий «что-то случилось». Попытки же убедить себя в том, что ему в принципе должно быть плевать – оказались еще менее успешными и продуктивными. Потому что в это Нил давно перестал верить и сам. Часть его хочет стиснуть этого шерстяного засранца в жутких объятиях, которые заставят недовольно вопить на котячьем. Но на деле все, что Нил делает – это корчит рожу посуровее и обвинительно тычет пальцем в Его Величество. А затем принимается отчитывать с максимально доступной ему строгостью. – Знаете ли, насколько бы выше всех этих жалких людишек вы себя ни мнили, могли бы хоть как-то уведомить меня о своем отбытии, а, Ваше Величество. Хоть бы хуй какой-то на тумбочке нацарапали – как послание о том, куда именно я могу пойти… Пока Нил продолжает пространно, совершенно нетипично для себя распинаться, пытаясь спрятаться от того факта, что переживал за этого пушистого засранца. Сам пушистый засранец уже спрыгивает с дивана. Уже подходит к Нилу. И принимается тереться о его ноги, из-за чего Нил резко затыкается – потому что вот это нетипично уже для Его Величества. А когда тот еще и мурчать начинает – это похоже на контрольный. Нил ощущает, как против воли смягчается. Присев на корточки, он протягивает руки к Его Величеству, давая ему выбор – и когда тот тычется мокрым носом в ладонь, подхватывает его на руки. По быстрому осмотру не похоже, что Его Величество провел больше недели на улице – он выглядит таким же чистым и ухоженным, каким был до того, как исчез. И в этот раз, к счастью – никаких ран. Выходит, он все-таки нашел свой дом? А почему тогда вернулся? Может, с ним там плохо обращаются? Последняя мысль заставляет Нила нахмуриться – но он вспоминает, что перед ним кот. И задавать ему все эти вопросы бессмысленно. В том числе и вопрос о том, как он вообще, черт возьми, умудрился пробраться обратно в квартиру – ладно еще, как свалил варианты были. Просто прошмыгнул мимо Нила, когда тот не заметил, например. Но каким образом вернулся? Дверь совершенно точно была заперта, Нил буквально только что открывал ее ключом! Надо бы потом окна проверить – может, он как-то по карнизу умудряется забраться. Может, Нил забыл закрыть какое-нибудь из этих окон. В том числе балконных. Что маловероятно с его-то паранойей. Ну, или же Нил настолько съехал с катушек от одиночества и нехватки общения, что придумал себе воображаемого друга-кота. Это объяснило бы все эти котячьи странности, делающие его слишком умным для кота. Прямо-таки по-человечески умным. Но ладно. Не суть. Последнюю догадку Нил уж точно не собирается обдумывать. Отодвинув свою паранойю в дальний угол сознания, он просто прижимает Его Величество ближе к себе и ворчит: – И все-таки ты – пушистый засранец. И почему я только тебя терплю? Когда в ответ Его Величество прикусывает палец Нила, безболезненно, но очень говоряще – тот ощущает, как что-то внутри него расслабляется окончательно, и впрямь почти заставляя забыть про паранойю. Он смеется. – Ага. Видимо, потому что я тоже тот еще засранец.

***

А вечером, когда Нил ложится спать – Его Величество вместо того, чтобы привычно лечь рядом, запрыгивает на его грудную клетку и укладывается там с тем же видом, с каким до этого укладывался на подушке Нила, на коленях Нила… Будто это – новое принадлежащее ему место, ага. Нил вздыхает – но не прогоняет. Как и всегда. Вместо того он зарывается пальцами в длинную шерсть – и когда Его Величество в ответ начинает урчать еще громче прежнего, впервые за последнюю неделю Нил ощущает что-то, близкое к умиротворению. Но затем в темноте ночи он замечает блеск янтарных глаз Его Величества. И ему вдруг почему-то вспоминается парень из соседней квартиры. Нил совсем-совсем не начинает из-за этого напоминания о нем дуться – он же взрослый человек, в конце-то концов, он не дуется!.. Но затем вдруг ловит себя на том, что открывает рот. В конце концов, ему больше некому на уши присесть, душу излить, в жилетку поплакаться – какие там еще эвфемизмы есть к «побыть жалким ноющим придурком»? Обычно Нилу этого и не хочется – но сейчас… А кот, максимум, сможет презрительно зыркнуть или когтями полоснуть – чего с самого первого дня, кстати говоря, ни разу не делал. Вероятно, он даже ничего не поймет – ну, не должен, хотя Его Величество слишком уж часто понимал то, чего не должен понять обычный кот. Но, тем не менее. Так почему бы и да? И Нил принимается рассказывать. И не то чтобы это полностью сознательное, по-настоящему обдуманное решение – его просто… несет. Чего обычно не случается. – Знаешь, а у нас тут в соседнюю квартиру, похоже, заселился новый сосед. Ну, я предполагаю, что это новый сосед. И он, кажется, такой же засранец, как и ты, – блеск янтарных глаз начинает отдавать раздражением, и Нил весело фыркает. – Ну, правда. Первая его реакция на меня – это прищуренный взгляд и такой вид, будто я то ли нагадил у него под носом, то ли он уже планирует мое убийство. Вообще, у меня есть две теории на его счет. Либо он все же серийный убийца – и если он и впрямь выбрал меня жертвой, то я бы предпочел, чтобы все закончилось быстро. Либо же он думает водить сюда всех подряд и трахаться за моей стенкой – и мне придется все это слушать, потому что, серьезно, стены здесь просто картонные. А парень объективно горяч, и этот его холодный-взгляд-серийного-убийцы может некоторым показаться сексуальным – слышал, такое сейчас в моде. И если бы выбор был за мной – я честно не знаю, какой из этих двух вариантов выбрал бы. На секунду он притормаживает, пытаясь понять, не изменились ли его мысли на этот счет, не стали ли хоть немного более… конструктивными, что ли? Ценящими свою жизнь больше, чем свое же нежелание слушать чужой секс? И хмыкает, понимая, что нет, нихрена. Так что Нил продолжает: – Потому что – слушать чужую еблю за стенкой в те несколько часов, которые мне положено спать – или умереть, возможно, ужасной мучительной смертью, потому что вряд ли мое желание о быстрой смерти будет исполнено? Я не уверен, что выбрал бы. И вообще, если мы будем просто игнорировать существование друг друга – это не такой уж плохой вариант. Но он мог бы хоть кивнуть в ответ на мой кивок вместо того, чтобы вот так на меня смотреть. Это же элементарная вежливость! Или вас с ним в одном месте вежливости обучали? Потому что, ну серьезно, если вспомнить, как ты мне все руки исцарапал за попытку помочь – удивительно даже, как этот парень при первой же встрече не набросился на меня с ножом… Последние фразы Нил произносит уже в полусне, ощущая, как голова становится мутной и его все настойчивее вырубает. К этому моменту он едва ли осознает, что вообще несет и зачем. Ну серьезно, Нил действительно изливает душу коту? Приседает ему на уши? Плачется в жилетку? Да у котов даже нет жилеток! Или есть?.. Надо бы погуглить. А короны для котов существуют? Его Величеству определенно нужна корона. И мантия. И скипетр. Или что там у королей обычно? Для полноты образа! Осознав, как далеко его почти спящий мозг уносит – Нил сонно хихикает. А потом бросает взгляд на Его Величество. Тот смотрит, кажется, с чем-то, похожим на жалость – и Нил задумывается, не выдал ли он вслух и всю эту мысленную цепочку про мантии-скипетры. Докатился! Мало того, что плачется в несуществующую жилетку кота – так кот его еще и жалеет! Но затем Его Величество опять кусает Нила за палец – получается щекотно, ощущается как-то почти ласково, и он вновь сонно хихикает, тут же расслабляясь. Уже засыпая, Нил бурчит: – Хотя этот новый сосед мог бы и представиться, вообще-то. Неплохо было бы знать имя своего потенциального убийцы. После чего проваливается в темноту.

***

А проснувшись, Нил обнаруживает, что Его Величества уже нет. Единственное доказательство, что он вообще здесь был – это знакомая белая шерсть на простыни, на одеяле, на подушке, на самом Ниле. Он закатывает глаза, игнорируя вспышку беспокойства – куда меньшую, чем в прошлый раз. Потому что в голове мелькает догадка – это, видимо, теперь всегда так будет, да? Пушистый засранец просто примется заявляться, когда захочет – и сваливать, когда захочет? А Нилу только останется задаться вопросом – как тот, черт возьми, это делает?! Окна он решает все же не проверять – во имя поддержания собственного душевного спокойствия. Чтобы не находить лишние доказательства в пользу теории о воображаемом друге-коте. С ворчанием Нил вливает в себя кофе, пытаясь взбодриться.

***

А когда выходит из квартиры… Обнаруживает своего нового соседа, опять выходящего почти одновременно с ним – видимо, все-таки соседа, раз уж Нил видит его третий день подряд, но не видит никого больше, из этой квартиры появляющимся. В этот раз он лишь вздергивает бровь, не кивая – ожидает опять этот холодный равнодушный взгляд… Когда парень вдруг делает шаг вперед. И говорит: – Эндрю Миньярд. Это… Эм? Нил моргает. Неожиданный поворот. Нет, холодный и равнодушный взгляд все еще здесь, в наличии. Но теперь к нему прилагается низкий, хрипловатый, объективно красивый голос, произносящий… Увы, до сих пор полусонному мозгу Нил требуется больше времени, чем было бы не стыдно признать, чтобы понять – видимо, это не обвинение и не претензия, а имя парня. Который вдруг, по одному ему известным причинам, решил его назвать. …и кто вообще так представляется? – Круто тебе, – бесцветно бросает Нил в ответ – и часть его хочет тут же развернуться и уйти, просто чтобы побыть мудаком. Но он вздыхает. Все-таки продолжает: – Нил Джостен, – и протягивает руку для рукопожатия. Парень опускает на нее свой равнодушный, ни капли не изменившийся взгляд – и когда спустя секунду-другую так ее и не принимает, совершенно не задетый Нил фыркает. – Не фанат рукопожатий, да? На самом деле, он и сам – не фанат. Но так уж вышло, что Нил тут пытается отыграть роль адекватного, социально приспособленного человека, а люди по какой-то причине вечно тянутся потные ладони друг друга потрогать и называют это «вежливостью». По крайней мере, это также давало парню… Эндрю, напоминает себе Нил – возможность выбора, принять рукопожатие или нет. Нил в абсолютном порядке с «нет» – теперь он будет знать, что каких-либо тактильных проявлений, похлопываний по плечу, тех же рукопожатий, еще какого мимолетного дерьма, типичного для других людей – предпочтительно избегать. Ему же самому лучше. Так что, когда Эндрю подтверждает: – Не фанат. Нил понятливо тут же руку пытается убрать – но не успевает. Потому что Эндрю ее неожиданно перехватывает. Его рукопожатие оказывается крепким, ладонь – сильная и чуть шершавая, совсем не потная. И это оказывается почему-то не мерзко, в отличие от большинства людей. – Хм, – задумчиво тянет Нил, пожимая руку в ответ и не совсем понимая причинно-следственную связь, которая за долю секунды привела от не-фанат к рукопожатию. Но, ладно уж. Кто он такой, чтобы осуждать? А затем они с Эндрю встречаются взглядами. Тот смотрит все также холодно и равнодушно – и Нил уже в очередной раз ловит себя на мысли, что где-то он эти глаза уже видел. Может, они раньше пересекались? И именно поэтому у Эндрю была такая первая реакция на него, Нила? Но нет. Эндрю слишком… бросается в глаза, слишком выделяется. Если бы они когда-то пересекались, Нил уж точно не забыл бы. Когда он осознает, что их рукопожатие, кажется, затянулось – то первым разжимает пальцы и отступает на шаг. – Я бы сказал, что приятно познакомиться – но пока что не готов к таким смелым заявлениям, – хмыкает Нил, и хотя выражение лица Эндрю не меняется – есть что-то на самом дне его равнодушно-непроницаемых глаз, из-за чего Нил на секунду зависает. – Возможно, ты немного умнее, чем кажешься, – равнодушно бросает Эндрю, и у Нила непроизвольно дергается уголок губ прежде, чем он все же заставляет себя развернуться. Прежде, чем наконец уходит.

***

Кажется, они находят общий язык.

***

…а еще, кажется, Нил недавно уже о ком-то так думал. Хм.

***

Эндрю Миньярд, значит? Чертовски, чертовски странный парень.

***

И Нил пока что не готов полностью отбросить теорию о серийном убийце.

***

И они с Эндрю продолжают вот так сталкиваться. Сталкиваться настолько часто на лестничной площадке их квартир, что это все сложнее принимать за совпадения. А еще они все больше и больше говорят. Сначала обмениваются парой реплик, потом парой предложений, а потом все это начинает перерастать в полноценные разговоры – ну, относительно полноценные, потому что ни одного из них особенно разговорчивым не назовешь. И все же, как ни странно – с Эндрю темы для разговоров находятся. Можно ли считать за такую тему взаимный обмен колкостями? Нил считает, что да. Потому что им обоим это явно в удовольствие; то есть, так-то по непроницаемому лицу Эндрю выводов не сделаешь, конечно. Но Нил почти уверен, что если бы ему не нравилось – то и терпеть он не стал бы. Просто развернулся бы и ушел. А еще, по какой бы то ни было причине – Нил понимает, что и сам не против происходящего. Эндрю странный, да. Он продолжает выглядеть холодным и равнодушным. Его реплики – короткие и острые, выдающие в нем не особого фаната много болтать, но того, кто легко может заткнуть одним словом. И от него ощутимо веет опасностью – Нил слишком хорошо знает ее привкус, чтобы не распознать. Но, несмотря на все эти детали – теория с серийным убийцей кажется ему все менее и менее состоятельной. Потому что опасность может быть разной – и опасность Эндрю лишь на первый взгляд кажется хаотичной и неконтролируемой, но Нил постепенно догадывается, что тот осознанно создает такое впечатление. На самом деле опасность Эндрю продумана, расчетлива – и совсем не безумна. Ему под руку явно лучше не попадаться и уж точно лучше его не недооценивать – это кажется неоспоримым фактом. Но, тем не менее. Нил ни разу не ощущает себя в опасности рядом с ним. Ни разу из-за Эндрю его инстинкты так и не вскидываются разъяренно, призывая защищаться.

***

А учитывая, как давно и как прицельно инстинкты Нила на защиту заточены, взрыкивая при любом проявлении реальной опасности для него. Это говорит о многом.

***

Но также к нему продолжает наведываться Его Величество – и, как и ожидалось, он действительно приходит, когда хочет. Он уходит, когда хочет. И, как Нил ни ломает голову – не может понять, как же Его Величество попадает в квартиру. Загадки вселенной, сродни Бермудскому треугольнику, строительству пирамид или еще какой хуйне. Единственная догадка Нила – Его Величество каким-то образом умеет когтями открывать окна снаружи и пробирается в них, как котячий ниндзя. Потому что, да, паранойя победила и окна он все же проверил – все надежно заперты. А Его Величество все равно в квартире появляется. Теория несостоятельна, с какой стороны на нее ни посмотри – но Нил делает вид, что верит в нее. Все, что угодно – лишь бы не дать своей паранойе разыграться. Да и, тем более, вторая его рабочая теория – воображаемый друг-кот… Нет уж. Лучше кот-ниндзя.

***

В какой-то момент Нил даже задумывается о том, чтобы поменять замки во входной двери, вспомнив о запасной связке ключей, которую так и не смог найти – но тут же отмахивается. Это какая-то чушь. Ту связку Нил просто куда-то запихнул. Каким бы невероятно умным ни был Его Величество – он все же остается котом. А коты не пользуются ключами!

***

Угомонись, Джостен!

***

В конце концов, это всего лишь Его Величество. Что вообще может пойти не так?

***

А затем Нил вдруг осознает, что каким-то образом в его рутину также вписалось и вот это – разговоры с Его Величеством об Эндрю… ну, то есть, монологи Нила об Эндрю для Его Величества – хотя периодически Нил развлекает себя мыслями о том, как Его Величество мог бы ответить. И ответы эти зачастую представляются ему саркастичными, едкими, колючими. Напоминающими реплики Эндрю. У них вообще много общего. Тяжело подпускают к себе, предпочитают держаться на расстоянии, смотрят холодно и равнодушно-презрительно, нужно приложить много усилий, чтобы достичь доверия того уровня, когда разрешат почесать себя за ухом – да и то только тогда, когда придут для этого сами и сами требовательно ухо подставят. С Эндрю такого уровня доверия Нил еще не достиг – и не думает, что достигнет. И не думает, что хочет достигать. Нет уж. Зачем ему?

***

Вот только однажды, когда Нил привычно чешет за ухом развалившегося на грудной клетке Его Величество – то вдруг неожиданно для самого себя говорит: – Он… интересный. Подразумевая, конечно же, Эндрю. Ну а о ком еще он может говорить с то ли своим воображаемым другом-котом, то ли котом-ниндзя посреди ночи? И вообще. Когда это «странный» превратилось в «интересный»? – задается Нил закономерным вопросом, но тут же отмахивается от него, продолжая: – То есть, я уверен, что он мог бы убить меня тридцатью способами, даже не вспотев – но вместе с тем теорию про серийного убийцу я уже почти отмел. Он попросту не стал бы утруждать себя таким энергозатратным, неблагодарным и рутинным делом, как серийные убийства. И мне нравится с ним говорить. Да, большая часть наших разговоров сводится к тому, что он поливает меня ядом – но как умело и изящно он это делает! А еще я могу спокойно поливать его ядом в ответ – а он не только в состоянии выдержать это и ответить тем же, но и не смотрит на меня, как будто я ебнутый. Ну, то есть, я не отрицаю, что ебнутый… – уточняет Нил просто справедливости ради. Но также потому, что Его Величество бросил на него какой-то слишком уж недоверчиво-пренебрежительный взгляд, будто спрашивая «ну ты серьезно?». И – эй! Это могло бы быть оскорбительным! Если бы Нил целиком и полностью не осознавал, что все же немного тронутый – или не немного. Ну, с таким-то прошлым – ничего удивительного. И все же… – Но приятно, когда на тебя так не смотрят, – признает он, пожав плечами – потому что, как оказалось, и правда приятно. По крайней мере, в случае с Эндрю. Так-то Нил в принципе предпочитает привлекать как можно меньше внимания; предпочитает, чтобы на него не смотрели вообще – хоть как на ебанутого, хоть нет. Когда годами бежишь от собственного ублюдочного отца – лишнее, да хоть какое-то внимание автоматически становится тем, чего хочется меньше всего. Но вот внимание Эндрю – не напрягает. Как ни странно. – Пусть даже альтернатива – этот холодный и равнодушный взгляд, – хмыкнув, продолжает Нил. – Я к нему уже привык. И мне даже как-то плевать, что наши ну вроде как «случайные» встречи на лестничной площадке никак не могут быть случайными с такой частотой. Теория вероятности насмешливо фыркает. Хотя я не до конца понимаю. Если допустить, что ему… нравится моя компания – то почему бы просто не предложить куда-нибудь пойти? Или пригласить меня к себе? Или… да что угодно, кроме этих типа «случайных» разговоров на лестничной площадке. Ну серьезно. У меня ощущение, что наши соседи уже начинают делать на нас ставки. Я бы сам его куда-то пригласил, или у себя посидеть, или… что-то. Мы могли бы в приставку порубиться. Или… Э-э-э… И он немного зависает в попытках подобрать хоть какой-то вариант. Говорит немного растерянно: – Что там нормальные люди обычно делают? Я не очень разбираюсь. Может, он тоже? Я не знаю! Но не хочу сделать что-то, чего он не хочет. И все-таки было бы здорово стать… друзьями? Или типа того? Или… Нил моргает. И резко захлопывает рот, заставляя себя заткнуться. Неа. Никаких «или». Что еще за «или»? Какое может быть «или», если у них все общение ограничивается лестничной площадкой – пусть их короткий обмен фразами и возрос теперь до того, что они иногда по часу в общем коридоре зависают? Вот поэтому Нил и думает, что было бы неплохо переместиться в чью-нибудь из их квартир. И вооружиться чаем-кофе, например, а то ведь уже становится холодно и на лестничной площадке можно изрядно промерзнуть. Да. Точно. Вот на этом все объяснение и заканчивается. Все очень, очень просто. Нил вздыхает. И заканчивает: – А может, мы действительно просто случайно пересекаемся и в этом нет ничего такого, а я веду себя, как придурок-соплежуй, изливая душу коту, как своему личному дневнику. Если бы коты умели смеяться – Нил был бы уверен, что Его Величество только что над ним посмеялся. Засранец.

***

А на следующий день… Ну, на следующий день Эндрю вдруг говорит: – Не хочешь зайти ко мне? Здесь холодно. А у меня есть чай. Нил моргает. Эм. Серьезно? Вот именно сегодня? После того, как он только вчера… В голове мелькает мысль – если Эндрю все же серийный убийца, то это отличный повод и отличная возможность прикончить Нила. Хм-м. – Ладно, – без колебаний пожимает плечами Нил. И идет за Эндрю в его квартиру.

***

В конце концов, здесь действительно холодно. А у Эндрю есть чай. А Нил, несмотря на все свои попытки научиться принимать исключительно рациональные решения…

***

…собственно, продолжает в этом лажать. Ага.

***

Но еще он теперь почти уверен, что Эндрю – не серийный убийца. Где-то на девяносто восемь процентов уверен – хотя еще вчера этот процент был выше, кажется, приближался к сотне. Или уже был сотней? Не суть. Потому что потом начались всякие… Совпадения. А паранойя Нила тихо загудела.

***

Впрочем, чай все равно стоит риска в два процента.

***

Квартира Эндрю в целом оказывается почти такой, как Нил и ожидал. Минимализм правит миром. Некоторые коробки все еще стоят не распакованными – будто у Эндрю то ли руки не доходят, то ли это не так важно. То ли он не планирует здесь надолго оставаться. Пространство выглядит абсолютно не обжитым, даже немного стерильным – хотя, справедливости для, Эндрю ведь и живет здесь совсем недолго. Но Нилу на глаза все же попадается пара фотографий в рамках. На одной из них – Эндрю и… Эндрю. Вот только стоит присмотреться чуть внимательнее – и Нил понимает, что без проблем отличает своего-Эндрю от другого-Эндрю, который, видимо, не-Эндрю. …то есть, в смысле. Не своего как своего Эндрю. А своего как своего соседа Эндрю. Да. Вот так. И какого черта Нил принялся оправдываться перед самим собой в собственной же голове?! – Да, у меня есть брат-близнец, – слышится безразличный голос Эндрю, когда тот замечает внимание Нила. – Он мудак. – Я бы подумал, что из вас двоих за мудака в ответе ты, – с беззлобной едкостью бросает Нил – и переводит взгляд на Эндрю, который совершенно невпечатленно на него смотрит. – Быть мудаком им не запатентовано, знаешь ли. Долю секунды Нил переваривает фразу – а затем весело фыркает, срываясь в смех. – Жалеешь, что не успел запатентовать это сам? – ухмыляется он, отсмеявшись. В ответ Эндрю бросает на него один из своих холодно-равнодушных взглядов. Но Нил почти – почти – уверен, что замечает короткую вспышку на дне их невероятной глубины, которую можно было бы принять за веселье. – Я тебя ненавижу. Секунду-другую Нил внимательно в него вглядывается с внезапно появившимся, неприятным давлением за ребрами – и наконец тихо-тихо выдыхает, ощущая, как давление уходит. Ложь. Нил почти – почти – уверен, что это ложь. – Конечно, – отвечает он. И после этого короткого диалога что-то меняется. Так уж вышло, что до сих пор их разговоры никогда не касались чего-то личного – им удавалось филигранно ходить по грани, но ее не переступать. Зато теперь, с этой фотографией – они переходить начинают. Постепенно. Дозированно. В размеренном и уютном для обоих темпе. И оба сидят на кухне, и потягивают чай, и Нил вдруг ловит себя на том, что оглядывается, ища кое-что определенное. Или кое-кого определенного. Это очень, очень глупо – но он только вчера сказал Его Величеству, что хотел бы, чтобы их разговоры переместились куда-нибудь с лестничной площадки. Да и до этого… В тот, первый раз, когда Нил говорил с Его Величеством об Эндрю – то упомянул, что было бы неплохо, если бы он назвал свое имя. Что Эндрю в первую очередь сделал на следующее утро. И другие похожие мелочи, когда Нил что-то говорил Его Величеству – а на следующий день Эндрю каким-либо образом воплощал это в жизнь. И, опять же – это глупо. Очевидно, что это простые совпадения – очень много простых ебаных совпадений. Хм. Но все-таки, Эндрю и Его Величество и впрямь похожи – а говорят ведь, что питомцы похожи на своих хозяев, правда? Где-то Нил такую ерунду слышал. Хотя это все еще глупо – даже если догадка и подтвердится, как вообще Его Величество мог бы что-либо рассказать Эндрю? Он чертов кот! И все же Нил, не найдя никаких следов обитания какого-либо животного – спрашивает: – А у тебя, случайно, нет кота? Всегда невозмутимый взгляд Эндрю становится каким-то странным, что-то незнакомое в нем едва уловимо пробивается – но Нил знает его недостаточно хорошо, чтобы суметь это что-то распознать. Тем не менее, отвечает Эндрю привычно спокойно, без колебаний: – У меня никогда не было животных. А что? Нил просто равнодушно пожимает плечами. И переводит тему.

***

Но, когда он возвращается домой – принявшаяся долбиться в затылок паранойя толкает его на то, чтобы исследовать собственную квартиру вдоль и поперек… на предмет прослушки. Раскрутив каждую чертову лампочку, Нил ожидаемо ничего не находит. Телефон у него – старая раскладушка, но и его Нил проверяет. Ничего. Тогда он критично смотрит на стену, разделяющую его спальню от квартиры Эндрю. Ладно, хорошо, стены, может, и картонные – но не настолько же, чтобы Эндрю слышал все, что Нил говорит Его Величеству! Или настолько? Или у Эндрю какой-то невероятно, сверхъестественно острый слух? Или… …или у Нила все же разыгралась паранойя, и он сейчас страдает херней. Так что он забрасывает эту идею.

***

Но мысль все равно забирается куда-то в подкорку. И там остается.

***

А тем временем они с Эндрю начинают общаться больше. И больше. И больше. Нил теперь регулярно приходит к нему – но также начинает приглашать Эндрю к себе. Они все чаще говорят о личном и о жизни друг друга – Эндрю неизменно отзывается о брате-близнеце, Аароне, пренебрежительно-брезгливо, и Нил все сильнее убеждается в том, что Эндрю очень им дорожит, и если понадобится, мир ради него прогнет. Вообще в оттенках показательно равнодушия Эндрю выходит все лучше разбираться. Все яснее становится, что на самом деле он совсем не настолько безэмоционален, насколько пытается показать. То есть, с абсолютно чужими ему людьми, на которых Эндрю плевать? Да, именно настолько. Но… Нилу нравится думать, что их общение влияет не только на него одного, что не он один ощущает, как они становятся все ближе. Что это ему не мерещится – то, как Эндрю все сильнее ему открывается; ну, как все сильнее – с каждым днем на одну тысячную долю, что по меркам Эндрю засчитывается за невероятных масштабов открытость. По крайней мере, Нил теперь знает, как распознать намек на улыбку в морщинках у глаз Эндрю, как распознать смех в его поджатых губах, как распознать спектр от раздражения и злости до веселья и одобрения в едва уловимом блеске его непроницаемых глаз. И все же Нил догадывается, что ничего из этого не смог бы увидеть, если бы сам Эндрю не захотел. От этой мысли у него в животе что-то отзывается все более ощутимой дрожью – там, кажется, ото сна пробуждаются птеродактили. Но и сам Нил тоже – открывается. Понемногу. Шаг за шагом. Вскользь упоминает Натана – своего мудака-отца, – когда они сидят в кофейне. Также вскользь упоминает, что тот теперь мертв – земля ему железобетоном и бесов в аду поублюдистее. Так долго Нил учился врать и так сильно к этому привык, что всего несколько честных слов даются ему куда сложнее, чем хотелось бы признавать. Но когда Нил говорит, что ему не к кому идти и некуда возвращаться, Эндрю лишь пристально на него смотрит. А потом заказывает им новые напитки. Только выдохнув, Нил осознает, что в принципе дыхание задержал. И Эндрю упоминает приюты, в которых они с Аароном, его братом-близнецом, побывали – а Нил упоминает мать, с которой был в бегах. И они обмениваются маленькими осколками своих жизней – и это напоминает игру в правду-или-действие, где выбрать можно только правду. Странно. Пугающе. Нилу нравится. Он так долго ни с кем не был искренен – но Эндрю… Есть что-то в Эндрю, из-за чего Нилу не хочется бежать – а ведь он так, так долго бежал. Может быть, дело в том, что Эндрю не пытается казаться лучше ради кого-либо. Может быть, дело в том, что Эндрю никогда не смотрит на него с тошнотворной жалостью, оставаясь все таким же невозмутимым, чтобы Нил ему ни рассказал. Может быть, дело в том, что Эндрю мог бы убить его тридцатью способами, даже не вспотев – но этого не делает. Может быть, дело в том, что интуиция Нила давно выкручена на двести с лишним процентом – и рядом с острым, опасным Эндрю Миньярдом она молчит. Всегда молчит. А может быть, дело в том, что все чаще, когда Нил рядом с Эндрю, когда Нил на Эндрю смотрит, когда они играют в эту странную правда-правда игру. Нил ощущает, как у него сбивается с ритма сердце. Как птеродактили в животе бушуют все сильнее. Никогда и ни с кем так не было. Странно. Пугающе.

***

Нилу. Нравится.

***

И это даже несмотря на все его подозрения. Но подозрения до сих пор есть, и паранойя до сих пор гудит – попросту слишком много нестыковок, с каждым разом все более труднообъяснимых. Нила мало волнуют загадки до тех пор, пока они не касаются его лично – а эта касается все… настойчивее. Нет, Нил не боится Эндрю – никогда не боялся. Ему просто нужно понять. Так что он принимается говорить Его Величеству всякие мелочи. Вроде того, что хочет сходить в ту, новую кофейню на углу – на следующий день Эндрю предлагает пойти туда. Или упоминает при Его Величестве новый фильм, который хотел бы посмотреть – Эндрю на следующий день звонит в его дверь, уже купив билеты. И прочие. Прочие. Прочие мелочи.

***

С о в п а д е н и я.

***

Хах.

***

Однажды привычно ровным голосом Нил говорит Его Величеству, что жутко хотел бы посмотреть с Эндрю ромком при свечах. И, стоя на следующий день в дверях соседней квартиры – он от души хохочет над комичным видом Эндрю, у которого на паузе и впрямь какой-то ромком, с жутко слащавой сценой, застывшей на стоп-кадре, а сам он зажигает свечи с таким видом, будто Нил ему в горло запихнул очищенный лимон. Кислый настолько, что он явно разъедает Эндрю слизистую. Чертовски. Чертовски. Чертовски странно. Где-то на задворках беснуется паника – но Нил, по грудной клетке растекается тепло, на губах застыл смех, а птеродактили в животе явно сходят с ума, легко отпихивает эту панику еще дальше. Еще глубже в собственную голову. Подойдя ближе, он тушит свечи. Отбирает у кислого Эндрю зажигалку. Улыбка на собственном лице такая, что у Нила уже начинают ныть скулы – но, когда он смотрит на Эндрю, который выглядит все менее и менее недовольным… вот оно. Сердце – в ребра ломится. Подпрыгивает, выделывает кульбиты, начинает практиковать фигурное катание, невообразимым образом вращаясь в четверных лутцах и тройных сальховах, настойчиво просится в руки напротив… Ух. Улыбка медленно стекает с лица Нила, пока он заглядывает во всегда непроницаемые – но сейчас чем-то странным искрящиеся глаза Эндрю, где капли янтаря плавают в густом горячем шоколаде. Где Нилу мерещится – а может, и вовсе не мерещится – нежность на самом-самом донышке. Притяжение становится практически нестерпимым. Потребность податься туда, вперед, ближе и ближе – практически неконтролируемой. Взгляд отрывается от глаз Эндрю – но лишь для того, чтобы прикипеть к губам Эндрю. Тонким, поджатым губам, которые выглядят большим искушением, чем что-либо в жизни Нила. Опять вернувшись взглядом к глазам Эндрю, основательно в них провалившись, Нил понимает, что его руки поднимаются, вперед тянутся сами – но он заставляет их остановиться и повиснуть в воздухе. Заставляет себя выдохнуть: – Да или нет?.. Нил оказывается не в состоянии сказать что-либо еще – но, кажется, Эндрю понимает и так. Его зрачки увеличиваются, топят шоколад в черноте – увлекательное зрелище. Но затем он уверенно выдыхает: – Да. …и выясняется, что есть кое-что более увлекательное.

***

Нил никогда не понимал, что такого в поцелуях, если люди настолько на них помешаны. Сначала мать вдалбливала в него, что девушки – это опасность. Но и потом, когда все закончилось, когда оказалось больше не нужно никуда бежать – у него все же было несколько довольно неловких попыток поцелуев, которые не вызвали вообще никакого отклика. Так что Нил пытаться перестал; попросту не видел в этом смысла. Зато здесь и сейчас, с Эндрю Миньярдом, прижимающимся губами к его губам. Нил понимает.

***

Поцелуй Эндрю – это как конец вселенной и ее начало. Это как попытка насуществоваться перед смертью – и самая невозможно яркая, исцеляющая жизнь. Это как падать – и лететь. Это как распадаться на атомы – и собираться обратно. Это как столкнуться лицом к лицу с бесами – и обнаружить, что их обжигающий огонь на самом деле невероятно ласков. Это как задыхаться, отчаянно пытаясь глотнуть кислорода. И как учиться дышать.

***

Поцелуй Эндрю… …это все.

***

А вечером, когда Нил лежит в своей кровати и в голове у него наконец проясняется; когда эндорфины немного выветриваются – он начинает думать. Складывает частички пазла, которые давно уже норовили сложиться. Что, если все совпадения – на самом деле не просто не совпадения? Что, если Эндрю осознанно все это делал? Что если все это время он специально наталкивал Нила на… Мысль? Он резко вскакивает на ноги. Поиск в интернете не дает ничего толкового. Только какая-то бессмысленная ерунда. Когда Нил слышит, как открывается и закрывается входная дверь – он замирает. Сердце опять принимается бухать в грудной клетке – но совсем не так, приятно и предвкушающе, как перед поцелуем с Эндрю; не так отчаянно счастливо, как во время этого поцелуя. Но и не испуганно – тоже. Просто… В ожидании. Когда Нилу на колени прыгает Его Величество – он ни капли не удивляется. Тот смотрит на экран ноутбука. На запросы. Весь его котячий вид выражает презрение. Нил фыркает. – Ага, я тоже так думаю. А затем он закрывает и откладывает ноутбук. Подхватывает Его Величество на руки – и несет в ванную. Она находится в центре квартиры – дальше всего от наружных стен. Прижав Его Величество к себе – Нил трется носом о пушистый висок и шепчет кое-что ему на ухо. Сердце бухает. Бухает. Бухает.

***

Но Нилу нужно окончательно убедиться.

***

…а на следующий день раздраженный Эндрю пихает Нилу в грудную клетку какую-то бумажку. Нил удивленно моргает. Забирает бумажку. Смотрит на нее. И хохочет. – Если бы я действительно купил тебе сто красных роз – ты бы меня прикончил за такую бессмысленную трату денег, – то ли раздраженно огрызается, то ли смущенно ворчит Эндрю – и Нил хохочет громче. Это то, что он сказал Его Величеству вчера. Что хочет сто красных роз. В целом Эндрю прав. Ну, то есть, не прикончил бы, конечно – но в восторг не пришел бы. И Нил не знает, что делал бы, если бы Эндрю действительно их купил – но Нил не рассчитывал, что тот правда купит. А рассчитывал, что тот поймет. – Но только учти – мне не слабо, – равнодушно бросает Эндрю, ни капли не задетый смехом Нила. – Так что поосторожнее с желаниями. …и он понял. Смех Нила затихает. Он с силой сглатывает. Переплетает свои пальцы с пальцами Эндрю. Глубоко, шумно вдыхает, решаясь. Находя эту решимость в непроницаемых и серьезных глазах Эндрю, где там, на самом-самом донышке – что-то открытое, уязвимое. И тащит его в свою квартиру.

***

Что ж. Теперь Нилу нужно столкнуться с последствиями.

***

На спешно сунутой в карман бумажке – надпись… Сто ебучих роз, мудила. Нил совершенно определенно будет хранить ее, как самую огромную ебучую драгоценность.

***

Когда они оказываются в гостиной – Нил вдыхает. Выдыхает. В этот раз сердце грохочет так, что заглушает внешние звуки мира – он не уверен, услышит ли в таком грохоте самого себя. Тем не менее, Нил оборачивается. Сталкивается взглядом с глазами Эндрю, где капли янтаря плавают в шоколаде. Сталкивается взглядом с глазами Эндрю, почти всегда холодными и равнодушными. Сталкивается взглядом с глазами Эндрю, которые все это время казались ему такими знакомыми – и ответ, кажется, был прямо здесь, под боком. Иногда – вполне буквально. Просто мысль казалась слишком невозможной, чтобы по-настоящему о ней задуматься; чтобы воспринять ее всерьез. Но теперь, после всего… Нил с силой выталкивает слова из своей глотки: – Ладно. Ты можешь назвать меня после такого сумасшедшим, развернуться и уйти – имеешь полное право. И все-таки… – еще один глубокий вдох – и, не давая себе шанса передумать, он одним махом выпаливает: – Ты кто-то вроде оборотня, который превращается в кота? Тишина. Тишина. Тишина-тишина-тишина, которая длится, наверное, не дольше секунды-другой – но ощущается гребаной вечностью. Тишина-тишина-тишина, в которой Нил чувствует себя дебилом, ляпнувшим сущую хуету. Чувствует себя сумасшедшим, настроившим невозможных теорий. Но затем Эндрю прерывает эту тишину, когда хмыкает. Когда привычно невозмутимо бросает: – Долго же до тебя доходило. А в следующую секунду он вдруг исчезает, его одежда начинает опадать на пол – Нил оторопело прослеживает этот полет… И понимает, что в ворохе одежды Эндрю теперь сидит очень знакомый белоснежный кот. Блядь. Нил моргает – мираж не исчезает. Тогда, не удержавшись, он на всякий случай с силой оттягивает себе кожу на внутренней стороне предплечья – больно. Не спит. Из его горла вырывается смешок. Еще один. А в следующую секунду Нил запрокидывает голову и заходится хохотом – и в этот раз его смех отдает откровенной истерикой. Вроде бы, он должен быть готов – ведь сам же догадался, сам эту теорию озвучил… Но можно ли к такому в принципе быть целиком и полностью готовым? Нил делает шаг назад. Второй. Пока наконец не валится на диван. Ну… наверное, это все же лучше, чем тот вариант, где у Нила появился воображаемый друг-кот? И, пожалуй, вышло даже несколько правдоподобней, чем теория про кота-ниндзя. Как ни странно. Когда Его Величество… Эндрю – запрыгивает к нему на колени, руки Нила тут же, инстинктивно зарываются в густую шерсть. А в следующую секунду на месте кота вдруг – опять Эндрю, и руки все еще хохочущего Нила теперь оказываются на его плечах, и Эндрю смотрит хмуро, с заметным беспокойством во всегда непроницаемых глазах. – Я тебя сломал? – интересуется он невозмутимо – но Нил знает его достаточно хорошо, чтобы уловить намек на страх в интонациях Эндрю, в самом Эндрю. Смех тут же затихает. Лишь зарождающаяся, так и не успевшая полноценно разгореться истерика сходит на нет. Новая информация уже находит себе место в его голове – и приживается там удивительно неплохо. Хотя, наверное, это не должно слишком сильно удивлять – Нил ведь уже какое-то время эту теорию в своей голове выстраивал; пожалуй, начал выстраивать раньше, чем позволил себе по-настоящему об этом задуматься. В его жизни было достаточно ломающего дерьма; происходящее сейчас, конечно, ошарашивает – но к подобному дерьму даже не приближается. Так что он фыркает. – Нужно что-то посильнее, чтобы меня сломать. Кажется, этих слов достаточно, чтобы Эндрю немного расслабился, чтобы его спина перестала напоминать железную балку. Еще секунду-другую он внимательно вглядывается в Нила, будто что-то выискивает – а затем вдруг хмыкает. – Вообще-то, я думал, что реакция будет гораздо хуже. – Ну, согласно одной из моих теорий, от недостатка общения у меня появился воображаемый друг-кот, – пожимает плечами Нил, уже ощущающий себя вполне спокойно, уже в новых гранях мира осваивающийся. – Так что реальность оказалась совсем не так плоха, как можно было бы ожидать. В ответ Эндрю не смеется – конечно же, нет, – но Нил уже достаточно хорошо научился различать крохотные, едва уловимые проявления его эмоций, чтобы знать точно. Эта искра в его равнодушно-холодных глазах – совершенно определенно смех. – А какие еще были версии? – вздергивает бровь Эндрю, и Нил раздумывает секунду-другую, а потом решает – почему бы, собственно, и да? В конце концов, худшую – и вместе с тем самую правдоподобную – свою теорию он уже озвучил. И раз уж позориться – так до конца! Тем более, если цена за такой позор – искра смеха на донышке непроницаемых радужек Эндрю. – Например, что ко мне зачастил кот-ниндзя, который когтем умудряется открывать окна снаружи, а потом закрывать их обратно, – в ответ на это губы Эндрю поджимаются, будто ему становится еще сложнее сдержать смех – и, да, Нил совершенно определенно ни о чем не жалеет. Но потом его вдруг осеняет одна мысль. Мысль, которая должна была осенить его уже очень, очень давно. Как минимуму в тот день, когда он проверял в интернете свои догадки – нагуглив только уйму всякой ерунды, – и услышал открывающуюся и закрывающуюся дверь перед тем, как к нему на колени запрыгнул Его Величество. Но на самом деле гораздо, гораздо раньше. Кажется, Нил просто очень старательно об этом не думал. Зато сейчас он обвинительно тычет пальцем в Эндрю, возмущенно вскидываясь. – Так вот куда делись мои запасные ключи! – те самые, которые Нил куда-то запихнул, ага. А еще вдруг вспоминаются любимые джинсы и футболка, найти которые так и не удалось… Эй! Взгляд Эндрю становится таким, будто он едва сдерживается то ли от того, чтобы закатить глаза, то ли от того, чтобы Нила прикончить за крайнюю степень тупости. – И до тебя только сейчас это дошло? – непроницаемо интересуется он. …ладно. Это справедливо. Но тут же в Эндрю вдруг появляется какое-то напряжение, взгляд остреет, он начинает выглядеть так, будто колеблется перед тем, как сказать что-то еще – и сходу приметивший изменения Нил не мешает ему, терпеливо ждет. А спустя секунду-другую Эндрю все же спрашивает вдогонку: – Хочешь, чтобы я вернул ключи? Нил моргает. Оу. И всерьез над этим вопросом задумывается. Но, на самом деле, ему не приходится долго думать прежде, чем понять – нет, не хочет. Никогда не хотел. Может, потому раньше и не задумался о том, что у Эндрю есть ключи от его дома – его попросту не волновал этот факт. Нил доверяет ему. Доверяет Эндрю. Доверяет. Вау. Вот это откровение. Он не думал, что в принципе еще умеет доверять. – Нет. Я хочу, чтобы они были у тебя, – в конце концов, мягко отвечает Нил – и по едва уловимым признакам замечает, как Эндрю тут же ощутимо расслабляется. Опять смутно вспоминаются исчезнувшие футболка и джинсы, которые, видимо, он надел, уходя в тот, первый день… Но – нет. Их Нил тоже возвращать не хочет, вдруг поймав себя на том, что ему нравится эта мысль – где-то у Эндрю лежат его вещи, которые, возможно, тот даже носит. Да уж, с Нилом определенно что-то не так – но это не то чтобы новость. Нил смотрит на Эндрю. Эндрю смотрит на Нила. До Нила медленно начинают доходить и другие детали. Он медленно начинает эти детали по-настоящему осознавать. – Я столько всего говорил о тебе… тебе, – сипло произносит Нил, вспоминая все те оды, которые выдавал Его Величеству в адрес Эндрю Миньярда. – Ага, – поддакивает Эндрю, выглядя незаслуженно самодовольным. – А еще ты видел меня голым, – продолжает мозг Нила проходиться по постыдным фактам, тут же их озвучивая – и подкидывая вспоминания о том, сколько чертовых раз он раздевался перед Его Величеством, вообще об этом не задумываясь. – Я всегда отворачивался, – чопорно отвечает на это Эндрю – но затем многозначительно вздергивает бровь, добавляя: – Да и вообще… И указывает на… всего себя. Нил смотрит на Эндрю. Смотрит. Смотрит. По-настоящему смотрит. Скользит взглядом все ниже. И ниже… Оу. Осознание догоняет мозг куда позже нужного – но до Нила наконец в полной мере доходит, что на его коленях сейчас сидит голый Эндрю Миньярд. Очень. Очень. Очень голый Эндрю Миньярд. Факт, который он старательно игнорировал до сих пор – но больше игнорировать ни черта не выходит. Тут же подняв взгляд, Нил моментально убирает руки с его очень, очень, очень голых плеч и ощущает, как начинают гореть уши, а в горле пересыхает. Вот пиздец. – Полагаю, в этом мы квиты, – хмыкает Эндрю, выглядя еще самодовольнее прежнего – и все, что Нил может, это беспомощно прохрипеть: – Ну ты и мудак. – Если для тебя это новость, то я переоценил твои умственные способности, – сухо отвечает Эндрю. Эта привычно колючая, но беззлобная реплика немного приводит в себя. Поэтому Нил, радуясь тому, что связь между сознанием и языком еще не до конца потеряна, что стопорящийся мозг в принципе еще способен что-то генерировать – что невероятно удивляет его самого! – отбивает в ответ: – По крайней мере, как кот ты не можешь говорить – зато можешь урчать. Маленькие радости. – Поспорим, что я и молча, как кот, могу много чего натворить. – Да ты уже натворил. Что тут спорить-то? – Справедливо, – кивает Эндрю. – Почему ты мне просто не рассказал? – возмущенно выпаливает Нил, пока способность соображать медленно возвращается к нему – хотя это чертовски сложно, пока на его коленях сидит очень, очень, очень голый Эндрю Миньярд. О чем Нил очень, очень, очень старательно не думает. Но теперь не думать ни хрена не выходит. Блядь. – Отличный вышел бы разговор, – чуть едко отвечает Эндрю. – «Привет. Я тот самый кот, которому ты спас жизнь, когда его в облике кота избила шайка каких-то больных ублюдков. И который жил у тебя несколько недель, набираясь сил для обратного превращения и дожидаясь, пока ты снимешь швы. А еще я влюблен в тебя. Приятно познакомиться». – …ты влюблен в меня? – оторопело переспрашивает Нил, которого пришибает по новой, куда мощнее прежнего – а ведь его мозг только начал вновь в происходящее по-настоящему включаться! И в этот раз Эндрю неприкрыто закатывает глаза. – Это все, что ты услышал? – Я услышал главное, – хрипло настаивает Нил, медленно выходя из легкого ступора, ощущая, как тепло растекается за ребрами – и Эндрю бросает на него равнодушный взгляд с оттенком раздражения, монотонно отвечая: – Я ненавижу тебя. Вот только кончики ушей у него едва заметно розовеют. – Конечно, – невозмутимо кивает окончательно пришедший в себя Нил, теперь абсолютно уверенный, что это ложь, и ему приходится прикусить щеку изнутри, чтобы сдержать рвущуюся наружу улыбку. Пространство за ребрами уже основательно топит в тепле и нежности. Но все же, слова про влюбленность явно вырвались у Эндрю случайно – поэтому Нил решает не акцентировать на них внимание и дальше, не давить; не настолько же он мудак. И говорит, вспоминая остальную часть речи Эндрю: – И, да, в целом мог бы так и сказать. Но вместо этого ты… Что? Ты же не случайно переехал в соседнюю квартиру, верно? – У меня был план, – ворчит Эндрю – Нил не впечатлен. – Отстойный план. – Главное, что он сработал. Нил открывает рот – и закрывает. Ладно. С этим не поспоришь. Еще и это полное ощущение собственной победы выражение лица Эндрю, с которым он смотрит, последнюю фразу произнося… Нил абсолютно беспомощен. Фыркнув, он подается вперед и упирается лбом в чужое плечо, на секунду забывая, что Эндрю на его коленях очень, очень, очень голый. Но об этом быстро напоминает сам Эндрю, когда кладет руки Нила на свои бедра. Очень. Очень. Очень, сука, голые бедра. Из горла Нила вырывается звук, похожий на скулеж, и он, ощущая, как кровь приливает к щекам – и к месту куда ниже щек – сраженно, сипло бурчит: – Может, ты все-таки оденешься, а? – Хм… – с очевидно обманчивой задумчивостью тянет Эндрю прежде, чем равнодушно выдать: – Не вижу ни одной рациональной причины для этого. После этого Нил отрывается от его плеча – и бросает на Эндрю наигранно-раздраженный взгляд. – И все-таки – ты мудак. – И все-таки – для тебя это не новость. Нил опять фыркает, ощущая, как что-то внутри ощутимо смягчается. Но затем его палец наталкивается на что-то шершавое – Нил опускает взгляд. Вскользь мажет по предплечьям Эндрю, сейчас не скрытым привычными повязками – в целом, Нил уже догадывался, что именно там увидит. Учитывая уйму его собственных уродливых шрамов – следы на чужой коже ни капли не пугают, но что-то внутри все же сжимается. Это не жалость – Эндрю несоизмеримо лучше любой жалости. Не отвращение – Эндрю по определению не может вызывать у Нила отвращения. Это боль. Потому что не болеть за него у Нила не может. Но еще он осознает, насколько это огромный уровень доверия и боится что-либо испортить. Ему хотелось бы, чтобы Эндрю рассказал сам. Когда и если будет готов. Поэтому Нил не акцентирует на предплечьях внимания – и скользит взглядом ниже, при этом также старательно избегая некоторых, кхм, мест. И наконец видит у Эндрю шрам ровно там, где тот был у Его Величества – шумно выдыхает. Спас мне жизнь, – сказал Эндрю. А если бы Нила не оказалось в том переулке?.. Нет. Не думать. Нил не будет сейчас об этом думать – и о своем желании найти и перебить тех ублюдков не будет думать тоже. Пока что. Оторвав руки от очень, очень, очень голых бедер Эндрю – Нил вновь поднимает взгляд и останавливает руки в дюймах от его лица. А Эндрю тут же подставляется под касание, трется об ладони и из горла у него рвется что-то, очень похожее на урчание – ну просто вылитый кот. Нежности и тепла внутри Нила становится столько, что им за ребрами места уже почти не хватает; столько, что это почти больно – но иначе, приятно больно. Подавшись вперед, он упирается лбом в лоб Эндрю. – Просто для справки. Вдруг ты захочешь знать, – хрипит Нил. – Я тоже в тебя влюблен. Секунда. Другая. А затем глаза Эндрю Миньярда загораются так ярко, как при Ниле не горели никогда. А затем Нил впервые видит улыбку Эндрю Миньярда – короткую, спрятанную в уголках губ, но такую идеальную, что попаданием прямиком в сердце. А затем, после тихого, но уверенного да. Нил пробует улыбку Эндрю Миньярда на вкус.

***

И это стоит всего.