Чувства, взятые напрокат

Мистер Джованни Пеллегрини

      Я правда не думал, что можно так легко стать зависимым от человека, что можно так быстро влюбиться и больше не представлять жизнь без него. Зависимым от человека, с которым, казалось бы, только неделю с небольшим стали просыпаться вместе, завтракать вместе, ходить на прогулки, заниматься сексом, слушать музыку. Раньше мне казалось, что такая жизнь точно не для меня, что все это слишком приторно и сопливо, но, вероятно, с нужным человеком такой расклад выглядел совершенно неплохо — даже отлично.       Мне не было свойственно скрывать свои чувства от любопытных глаз, даже находясь среди противных журналистов, которых так и чесались руки поубивать, чтобы они не совали длинные носы в мою жизнь, запечатляя ее на камеры.       Наоборот, когда Габриэлла стала моей, внутри возникло неудержимое ощущение рассказать всему миру о ней, о нас. Конечно, я понимал, чем это чревато, тем более когда снайпер все еще был на свободе, и если он стрелял именно в Габриэллу, то наверняка она могла снова оказаться мишенью, ведь снайпер не выполнил заказ. Именно по этой причине каждый раз, когда мы куда-то выходили, я постоянно был начеку, всегда оглядывал все вокруг и всех вокруг. Страх в груди в такие моменты бил по ребрам, вышибал кислород из легких, отчего дышать становилось сложнее, а те слова отца снова и снова горели красным перед глазами, но… я смотрел в голубые радужки, горящие счастьем и нежностью по отношению ко мне, и посылал к хренам этот чертов красный свет.       Единственное, что осталось после того приема и что я никак не мог выкинуть из головы, так это слова отца о том, что Габриэлла могла являться не той, кем являлась на самом деле. Сначала в голову закралась мысль о том, что это связано только с Маттео, однако, что если это не так и что если сама она не подозревала о том, кем могла быть?       Мои догадки вполне имели место, ведь если сопоставить некоторые факты, то получался складный пазл, в котором все еще, увы, не хватало нескольких деталей для полной картины. Например, то, что Маттео вдруг ни с того ни с сего захотел жениться на Габриэлле, просто встретив ее где-то на улице, в кафе, в клубе — неважно, или то, что снайпер целился в нее, или то, что бомба в машине должна была сработать именно в момент, когда Габриэлла сидела в ней. В любом случае, снайпер, которого мои люди отслеживали вот уже неделю, должен был поведать нам замечательную и интереснейшую историю, которую, надеюсь, не нужно будет вытягивать из него, хотя… Леонардо предпочтет для начала очень хорошенько с ним поразвлечься, чтобы отомстить за жену.       После того, как я отвез Габриэллу в гончарную мастерскую, оставив ее жизнь на плечах Рафаэля, поехал в Манхассет Хиллс, чтобы проведать маму, которой снова стало хуже. Кажется, врачи соорудили из ее комнаты чуть ли не больничную палату и теперь приезжали каждый день или даже по два раза в день, чтобы вкалывать некоторые препараты, которые помогли бы заглушить боль и болезнь хотя бы на какое-то количество времени.       Каждая новость от Аннабеллы о том, что мама почти не вставала с постели, да и не выходила из своей комнаты, больно стучала в грудь, поэтому я боялся потерять ее, так и не успев сказать важных слов, которых, кажется, говорил слишком мало, а ведь наша с сестрой мама делала для нас гораздо больше, чем отец: дарила любовь, благодаря которой мы не выросли бездушными и безэмоциональными, хоть мне, бывало, и не нравился этот факт; дарила заботу и спокойствие: к маме всегда можно было подойти и рассказать все, что тебя тревожило, и она никому не раскрывала твои секреты.       Прямо перед тем, как я подъехал к дому, мимо машины промчался мотоцикл с розовыми вставками на колесах, но я не успел разглядеть, кто сидел на нем, да и по черной одежде тоже не было понятно, девушка это или парень, поэтому я не обратил должного внимания и, нажав на маленьком пульте кнопку, стал ждать, пока откроются ворота, чтобы заехать на подъездную дорожку.       Как только остановил машину, заметил отца, который прогуливался по саду, с кем-то разговаривая по телефону. Я лишь поднял руку, таким образом здороваясь с ним, и прошел в дом, тут же снимая обувь и пальто, чтобы подняться в мамину комнату, замечая, что теперь почти во всех уголках дома пахло спиртом и лекарствами, но, возможно, меня просто давно не было дома.       Насчет отца вообще ничего не мог сказать, потому что давно не замечал у него никаких эмоций в отношении своей жены, да и не знал, заходил ли он к ней вообще, просто хотя бы проведать и спросить, как она себя чувствует.       — Ciao mamma, — тихо открыл дверь в ее комнату и так же тихо зашел. Мама тут же повернула голову в мою сторону, как будто ждала моего появления, хоть я и не предупреждал о своем визите.       Пройдя ближе к кровати, которая теперь больше напоминала больничную койку из-за различной техники и приборов, что торчали с разных сторон, а некоторые трубки были прикреплены к рукам мамы, спросил, усаживаясь рядом на стул:       — Как ты? Выглядишь не очень, — я взял маму за руку; казалось, что ее пальцы с каждым днем дрожали только сильнее, а жалобы на покалывание и онемение были все чаще и чаще.       — Умеешь же ты делать комплименты дамам, Джованни, — издала тихий смешок мама, чуть сжав мою руку в ответ. — Прогуливалась сегодня по саду перед приездом врачей, — тяжело вздохнула она, а я нахмурился, не понимая, почему мама пренебрегала рекомендациями врачей, ведь они явно не просто так говорили беречь себя — от это зависело здоровье и эффективное лечение.       — Мама, я же говорил, что не нужно так напрягать себя, — я немного повысил голос, потому что до этого говорил тихо и мягко, но, узнавая такую информацию, не мог сдерживаться.       — И что же, я буду лежать весь день в кровати? — я кивнул. — Non portare sciocchezze, ce la faccio! — но мы все знали, что не справлялась.       Возможно, ее настрой был лучшим вариантом, чем если бы мама лежала и действительно страдала, говоря, как ей плохо, но мне также не хотелось, чтобы мама строила из себя героя, будто так болезнь могла отступить. Я не верил в чудесное исцеление, лишь во врачей и в медицину, которая, конечно, могла помочь не всем, но мы надеялись и верили в лучшее.       — Как звали ту девушку на приеме? — вдруг вспомнила мама и легонько улыбнулась, отпуская мою руку, и я выпрямился на стуле.       — Габриэлла, — ответил я, предвкушая дальнейшие вопросы, но ей я готов был открыться и поведать эту часть своей жизни.       Мама вдруг встрепенулась, будто вспомнила девушку, с которой неделю назад виделась и болтала на кухне за завтраком так легко, будто они были знакомы не несколько минут, а несколько лет, а это, кажется, хороший знак, если люди могли так легко найти общий язык.       — Какое красивое имя! И сама Габриэлла красивая, замечательная! — продолжала восторгаться мама, смотря мне в глаза, и я невольно заулыбался.       — Отец так не думает, — я издал нервный смешок. — Кажется, он считает ее то ли недостойной, то ли неподходящей для нашей семьи, хотя, вроде бы, это одно и то же, — попытался объяснить я, практически изливая душу.       — Джованни, разве я подходила для этого мира? — мама чуть посмеялась. — Конечно, нельзя сравнивать, наверное, меня, как человека, который родился в мафии, и человека, который был далеко от него, если я правильно поняла, что Габриэлла ранее не была знакома с мафией, — я не рассказывал маме о том, что Габриэлла — бывшая жена Маттео. — Никто никогда не будет подходить и не будет готов, но если ваши чувства друг к другу настоящие, то ничто не остановит ни тебя, ни ее. А я видела глаза Габриэллы, то, как она смотрела на тебя, — вероятно, мама имела в виду те моменты, когда мы завтракали, ведь на приеме ее не было. — Габи. Можно ее так называть? — поинтересовалась она, после того как просмаковала имя, определяя, какое ей больше по душе.       — Думаю, тебе можно, мама, — отозвался я, подозревая, что Габриэлла точно не будет против этого, особенно если это касалось моей мамы.       Габриэлла то и дело спрашивала о ее состоянии, беспокоясь, казалось, даже больше, чем я, но было приятно знать, что Габриэллу заботила моя жизнь и проблемы в ней. Значит, она готова окунуться в омут моих демонов вместе со мной, идя рука об руку.       Мама чуть приподнялась на кровати, и, когда я хотел помочь ей, она лишь оттолкнула меня, не принимая поддержки, на что я хотел снова высказать недовольства, однако мама опередила меня, произнося:       — Не слушай отца, — начала она и помотала головой, — теперь ты главный, ты — Дон, ты — глава семьи. Отец уже один раз оступился и очень серьезно, поэтому никто не доверяет ему более, а если кто и доверяет, то совершает безумно глупую ошибку, которая сведет их вместе в могилу, — внезапно сказала мама.       Честно говоря, не ожидал, что она так могла сказать о своем муже. Между родителями никогда не было явных любовных отношений, однако теплые чувства и уважение точно присутствовали, но… на данный момент все сошло на нет, вероятно, поэтому мама позволила себе сказать такие слова, а может, она просто искала и ждала нужного момента.       — Спасибо, мама, но… — я запнулся, решив, что, наверное, не стоило вообще начинать разговор об этом, но мысли каждый день не давали покоя, сжирая стенки мозга.       Мама все-таки заметила мое обеспокоенное состояние и спросила:       — Что такое, Джованни? Расскажи, ты же знаешь, что можешь довериться мне, — на самом деле, она всегда чувствовала мое настроение, что в детстве, что во взрослом возрасте, как бы я ни закрывал в себе эмоции.       — Отец сказал, что знает что-то о Габриэлле, навел справки или что-то в этом роде, но я не захотел расспрашивать, а теперь не знаю, правильно ли я поступил, — кажется, мне и правда становилось легче от разговора с мамой, потому что я не боялся, что на меня посыпятся осуждения, как, например, со стороны отца.       Мама задумалась, отвернувшись, устремив взгляд в окно, где на улице солнце то и дело скрывалось за тучами; казалось, что вот-вот мог пойти снег из-за приближающихся холодов.       — Если бы информация об этой девушке была настолько важна в вашей работе, то Алессандро точно не стал бы держать ее за зубами, — сказала мама, когда перевела взгляд в потолок. — Либо он хочет, чтобы ты сам пришел к нему и попросил рассказать, а ты, я так понимаю, не желаешь этого, — мама читала меня, как открытую книгу. — В любом случае выбор за тобой, Джованни, — ее рука дотянулась до моего плеча, когда мама чуть привстала. — Не думаю, что Габриэлла стала бы скрывать от тебя что-то серьезное. Она вовсе не похожа на такого человека, — изначально и я так думал о ней — до того, как раскрылся тот факт, что ее бывший муж — Маттео и что у них есть дочь. Однако Габриэлла скрывала, можно сказать, до того, как между нами наладились отношения, поэтому я мог списать эту ложь, надеясь, что слова мамы были правдивы.       После еще нескольких коротких фраз и моих вопросов о состоянии здоровья, я попрощался, поцеловав маму в щеку, а она обняла меня за шею обеими руками, как только могла — не сильно, но и не слабо. Затем я вышел из комнаты, направившись вниз, попутно заглядывая в комнату Аннабеллы, но внутри ее не оказалось. Пока спускался по лестнице на первый этаж, задавался вопрос о том, где она могла быть: занятий по фортепиано сегодня нет, в клуб семьи сестра не поехала бы, не оповестив об этом меня или, по крайней мере, об этом сообщил бы Кристиано, потому что они, бывало, занимались вместе. А потом… в памяти всплыл момент с пролетевшим мотоциклом, когда я подъезжал к дому.       С этой мыслью я ринулся в гараж, заходя сначала на кухню, так как именно через нее можно войти в гараж. Включив свет, оглянулся и не заметил на том месте, на котором должен стоять мотоцикл Аннабеллы, любимую теперешнюю ее «игрушку». Я тут же засунул руку в карман брюк и достал телефон, чтобы набрать номер сестры. Единственная мысль о том, куда она могла поехать, — гонки, но… гонки проводились ночью.       — Черт! — выругался я после трех неудачных попыток звонков Аннабелле: либо она игнорировала специально, либо не слышала.       Я не хотел думать о самом худшем, но теперь мысли заводили именно туда.       Потерев двумя пальцами переносицу, решил позвонить Леону — он мог отслеживать практически всех наших людей. Конечно, это было плохой затеей — вторгаться в личную жизнь, но по-другому сейчас просто не мог поступить.       — Да, мне нужно, чтобы ты прислал местонахождение Аннабеллы, — уточнив еще раз, объяснил я, уже слыша, как Леон щелкает мышкой.       — Через пять минут геолокация будет у тебя на телефоне, — четко сказал солдат, и я отключился.       Я не мог стоять на месте даже эти пять минут, поэтому вышел на улицу, ходя туда-сюда и оглядывая сад, в котором до недавнего времени прогуливался отец, но куда теперь он пропал — понятия не имел.       Ровно через назначенное время телефон издал звук входящего сообщения, и я тут же разблокировал его, переходя по ссылке, присланной Леоном. Телефон перебросил из одного приложения в другое, открывая карты и показывая красную точку, которая, по всей видимости, означала местонахождение Аннабеллы. Я вгляделся, приблизив телефон к глазам, прищуривая их, хотя у меня не было плохого зрения, но до конца не мог понять, в каком именно районе и по какому адресу она находилась, но точно за пределами Нью-Йорка.       Я не знал, где именно проживала семья Бернарди, но сердце по какой-то неведомой причине говорило о том, что именно в этой красной точке. В голове послышались слова сестры о том, что теперь она могла быть полезной из-за связи с Марко, теперь она могла помочь Габриэлле видеться с Эмилией. Черт возьми!

Это дом Бернарди?

Джованни.

      Сомневался, что Кристиано тоже был в курсе местонахождения их дома, но все же он больше контактировал с солдатами семьи, а те, наверняка, с солдатами другой семьи, потому что по факту между семьями не было конфликта.

Насколько я знаю — да.

Что-то случилось?

Кристиано.

      Блять. Почему Аннабелла думала, что справится со всем самостоятельно? Почему у нее вообще был гребаный синдром спасателя? Даже если и так, сестра могла позвонить мне и попросить помощи, и я бы не отказал. Да, сказал бы, что идея — полнейшее дерьмо, но не оставил бы разбираться одной.

Аннабелла решила поиграть в героя.

Позже объясню.

Джованни.

      Я не стал более думать, а просто резко и быстро сел в машину, поставил телефон в магнитный держатель и вжал педаль газа, дождавшись, когда ворота откроются. С каждым километром красная точка приближалась, однако как только я почти доехал до нее, она вдруг переместилась совершенно на другое место, будто интернет и связь в моменте глюканули. В эту же минуту я стиснул зубы до скрежета и дал по тормозам, резко разворачивая машину, убедившись, что передо мной и за мной никто не ехал. Все то время пытался еще несколько раз набрать Аннабеллу, но она, как назло, не отвечала на звонок. Жаль, у меня не записан номер Марко, хотя… может, оно и к лучшему, иначе мои нервы бы не выдержали, если бы я услышал его голос.       Я чувствовал себя каким-то посмешищем, гоняясь за гребаной красной точкой по всему пригороду, доехав уже до Нью-Йорка, но теперь точно следовал за ней, отставая на несколько километров, а раньше думал, что от меня невозможно угнаться, но манеру вождения Аннабелла переняла от меня — моя женская копия в деле.       Когда геопозиция на карте несколько минут не двигалась, я прищурился, потому что из-за солнца, что светило слишком ярко, попадая в экран телефона, все отсвечивалось.       — Какого черта она там делает? — спросил я у самого же себя и повернул руль вправо, сворачивая с главной дороги в узкие улочки, чтобы сократить путь. Район Бруклин, Нью-Йорк. 02:20 PM       Подъехав к зданию, у которого совсем недавно высаживал Габриэллу, чтобы она провела занятие в своей гончарной мастерской, заметил черную Audi, на которой, кажется, приезжал Марко на прием. И теперь все точно вставало на свои места: Аннабелла поехала к Бернарди и наверняка уговорила Марко отвезти Эмилию к маме, чтобы встретиться. Черт, насколько же быстро сестра умела действовать в отличие от меня — в некоторых моментах так точно.       И я не ошибся, войдя в здание и завернув в уже знакомый коридор, увидев Аннабеллу, Марко, Рафаэля и Эмилию, которая вжималась всем телом в Габриэллу. Я не думал ни о чем, кроме сестры, которая могла пострадать просто потому, что не знала, на что точно способен гребаный Маттео Бернарди. С одной стороны понимал, что она поступила смело, с другой же — не имела права так рисковать ни собой, ни Эмилией. Луна-парк-Хаусис, Нью-Йорк. 03:15 PM       Конечно, я все еще злился: внутри кипела кровь, будто обратилась в горящую лаву, которая готова была испепелить внутренности изнутри, затем вырваться наружу, оставляя за собой лишь хаос и раздор, поэтому, чувствуя это, я сдерживал внутренних демонов в сундуке всеми силами, на какие только был способен. Не помнил, когда последний раз так злился на Аннабеллу; не помнил, когда мне не хотелось поговорить с ней и выведать все. Я не был гордым человеком, но почему-то именно в тот момент рычаги сломались, дали трещину, и я закрылся, отдав лишь сухой приказ, чтобы сестра ехала домой и больше не вытворяла таких глупостей. Мы оба знали, что если и дулись друг на друга, то не сильно и не долго, поэтому надеялся, что и сейчас так будет.       Мне нравилось проводить время с Эмилией. Она чудесный ребенок с открытой душой, которую нужно очень тщательно оберегать, чтобы не сломить, чтобы в ней не появились трещины — если уже не появились. Казалось, малышка вовсе не замечала перемен в своей жизни, а может, просто не хотела расстраивать еще больше свою маму, поэтому всегда улыбалась то ей, то мне. Однако, когда я и Эмилия остались наедине, катаясь на карусели, в ее глазах заблестели слезы, и я аккуратно сжал ладонью маленькую ручку, что держалась за гриву железной лошади.       — Тебе нравится моя мама? — первой спросила Эмилия и мягко улыбнулась, замечая то, как Габриэлла фотографирует нас.       — Да, очень нравится, малышка, — подтвердил я и тоже улыбнулся для кадра, хотя не особо любил фотографии с собой. — Наверное, это даже больше, чем нравится, — продолжил я неожиданно для себя, но эти слова и чувства были искренними. С каждым днем, с каждой проведенной минутой я ощущал, как влюбленность перерастала во что-то большее, и, возможно, пока что это пугало меня.       — А ты… не причиняешь ей боль? — Эмилия стерла с одной щеки слезу, которую я не заметил, потому что следил за Габриэллой, то и дело оглядывая территорию вокруг нее: она счастливо смотрела на нас, улыбаясь и немного смеясь из-за того, что я катался на детской карусели.       — Эми, когда человек по-настоящему тебе нравится, ты никогда не причинишь ему боль, — серьезно ответил я, заглянув в большие серые глаза. — Твой папа… любил твою маму немного по-другому, и это неправильная любовь, — понятия не имел, могло ли это как-то помочь Эмилии, но после моих слов она кивнула.       — Папа говорит, что любит меня, — немного повысив голос, сказала малышка. — Это тоже неправильная любовь? — она склонила голову вбок, заинтересовано смотря на меня.       Я совершенно не готов был к таким вопросам, так еще и от ребенка; казалось, что это вовсе не детский разговор, но дети, рожденные в мафии, часто взрослели слишком рано.       — Если твой папа не причиняет тебе боль, значит — правильная, — а могла ли любовь быть правильной и неправильной? Сильнее и слабее? Можно ли было разделять ее?       Маттео, скорее всего, и правда любил свою дочь, но его любовь была извращенной. Вероятно, в их семье именно такие ценности, именно так научили проявлять чувства. Однако я не пытался сейчас искать оправдания Маттео, потому что он их не заслуживал. Я лишь хотел верить и надеяться, что Эмилии никто не причинял боли. Малышка и правда скучала по маме, и следить за тем, как они друг на друга смотрели, пока Марко уводил Эмилию от Габриэллы, было практически невыносимым, будто они никогда больше не встретятся.       Габриэлла жалась ко мне всем телом, чтобы укрыться от внезапных порывов холодного ветра, который скользил по верхней одежде и залезал под нее, прогуливаясь по коже, вызывая неприятные мурашки. Я понимал, что ее слова имели смысл — нельзя было взять и забрать Эмилию с собой, тем более, если этого не хотела она сама — Габриэлла. Вероятно, она боялась, что моя семья пострадает, ведь из-за ее дочери вполне могла начаться война. До сих пор не понимал, откуда в ней столько стойкости или… это безрассудство? Район Манхэттен, Нью-Йорк. 05:40 PM       По дороге домой я попытался отвлечь Габриэллу от наверняка гнетущих мыслей. С одной стороны, она и была рада увидеть дочь спустя неделю, с другой — это еще больше навеяло тоску и вскрыло старые раны, которые вновь кровоточили. Я спрашивал о том, как прошел урок, мимолетно поглядывая на нее, потому что все внимание занимала дорога.       — …кажется, я и правда скучала по мастерской. Прошла неделя или чуть больше, но мне так не хватало этого. Я чувствую себя там гораздо лучше, будто… — она задумалась, сделав паузу. — Будто весь мир уходит на второй план. Остаюсь только я, глина, краски, гончарный круг, музыка, солнце. Понимаешь? — мне удалось разговорить Габриэллу, а на ее лице появилась улыбка, которую я безумно любил.       Она активно жестикулировала руками, пока рассказывала о своем настроении и состоянии, а я вспоминал себя, когда ездил на так называемые опасные игры.       — Понимаю, — ответил я и кивнул, останавливаясь на светофоре. — У меня так же с гонками, — признался я, хотя вроде бы как-то говорил вскользь о том, что участвовал в них.       — Гонки? Ты участвуешь в гонках? — Габриэлла изогнула бровь и удивленно посмотрела на меня.       Я нажал на педаль газа, размышляя о том, чтобы свернуть с дороги и поехать в то самое место. Оно не было опасным, потому что не принадлежало ни одной мафиозной семье — почти что нейтральная территория, где тебя никто не знал, а если знал, то всегда можно спрятаться за тонированными стеклами машины.       — Могу показать, — коротко сказал я и припарковал машину у бордюра, чтобы, если Габриэлла согласится, легко развернуться на нужную дорогу, пока имелась такая возможность. — Если ты не хочешь, так и скажи, Габи. Тогда мы поедем домой, — казалось, она замешкалась, прикусывая нижнюю губу и смотря по сторонам.       — Нет, поехали. Хочу узнать твою отдушину, — мягко отозвалась Габриэлла и ровнее села на сиденье, видимо, таким образом подготавливаясь к поездке. — Долго туда ехать?       — Не очень. Если поднажму, то примерно тридцать пять минут, — я подмигнул и вывернул руль влево, отъезжая от бордюра, чтобы совершить разворот. — Разрешите нарушить скоростной режим, мисс Бьянко? — моя рука опустилась чуть вниз к коробке передач, где находилась кнопка переключения на различные режимы, один из которых назывался «Sport».       — Действуйте, мистер Пеллегрини. Я доверяю вам свою жизнь, — согласно кивнула Габриэлла, а на последних словах показалось, что она не закончила фразу, но я не стал заострять внимание на этом, поэтому переключил режим, и машина поехала гораздо резче, разгоняясь быстрее.       Как я и предположил, мы доехали за тридцать пять минут. В ночное время был самый разгар гонок, особенно в выходные. Как только машины и люди начали сгущаться вокруг нас, кровь в жилах забурлила — так всегда происходило, когда я приезжал сюда, будто организм знал и уже, возможно, привык к тому, что в этом месте выбрасывается адреналин.       — И какие гонки здесь проводят? — поинтересовалась Габриэлла, смотря то в боковое стекло, то в лобовое.       — Ничего сложного, — пожал я плечами и проехал чуть дальше, чтобы встать поодаль от других тачек. — Обычная прямая трасса. Две машины встают на старт, затем едут вперед до финиша. Победитель получает денежный приз, но я здесь не за этим бываю, — объяснил я. — Мне просто нравится скорость и нравится глазеть на красивые и скоростные тачки, как маленькому мальчишке, — я издал смешок, надеясь, что Габриэлла поймет меня.       — Джо, это вовсе не для маленьких мальчишек, — ее рука опустилась на мою и мягко сжала пальцы. — Если это то место, которое помогает тебе расслабиться и выпустить пар, в этом нет ничего плохого. Это как у меня с гончарной мастерской. Наши увлечения помогают оставаться на плаву, потому что именно к ним мы чаще всего обращаемся, когда на душе паршиво или когда не знаем, какое решение принять, — я какими-то завороженными глазами смотрел на Габриэллу, пока малиновые губы двигались, произнося те самые нужные слова, которые никто раньше не говорил мне. Честно говоря, было страшно открывать это увлечение, но в очередной раз убедился, что рядом человек, которого я так долго ждал.       Я переключил скорость на паркинг и, убрав вторую руку от руля, потянулся всем корпусом к Габриэлле, чтобы захватить ее губы в поцелуй — не мог отказать себе в этом, потому что буквально все нутро кричало о чувствах к этой девушке. С каждым днем мы узнавали друг друга с разных сторон — в основном с хороших, но бывали и сложные моменты, с которыми мы справлялись, находя компромиссы.       Мягкие губы целовали в ответ. Они были как единственный источник воздуха. Пару раз Габриэлла прикусила мою нижнюю губу, чуть оттянув, улыбаясь при этом, а я, отстранившись, прошелся поцелуями от губ до мочки уха, слыша тихие приятные смешки.       — Мы участвуем? — сквозь смех спросила Габриэлла и чуть отодвинула меня, положив ладонь на мою грудь. — Стоять просто так и смотреть как-то скучновато, не находишь? — я нахмурился, совершенно не ожидая такого предложения.       Желание прокатиться по трассе, набрав при этом бешеную скорость, с каждой проведенной минутой в этом месте разгоралось лишь сильнее, тем более раньше я бывал здесь чуть ли не каждую ночь, а теперь довольно редко.       — Я не хотел втягивать тебя в это, — сказал я, выпрямившись на сиденье и оглянувшись, оценивая обстановку вокруг: две машины только что остановились на старте, а вокруг них сгустилась толпа людей, наверняка что-то крича, подбадривая участников.       — С тобой мне ничего не грозит, так ведь? — спросила Габриэлла и хитро улыбнулась: с такой улыбкой она напоминала лису. Я помотал головой спустя несколько секунд. — Значит все будет в порядке, — пожала она плечами и потянулась к ремню безопасности, хотя он и так был пристегнут. — Просто скажи, где у тебя второй ремень, — серьезно произнесла Габриэлла, а я засмеялся. — Смеешься, Джо? — ехидно спросила она, продолжая осматривать машину.       — Его нет, Габи, — сквозь смех ответил я. — Ты серьезно думала, что он есть?       — Конечно, нет, — Габриэлла тоже прыснула со смеху. — Решила подколоть тебя, — улыбнулась она. — Я готова.       Прежде чем встать на линию старта, дожидаясь соперника, которого либо выбирали организаторы, либо кто-то из участников сам решался подъехать, понаблюдали за несколькими заездами, и, если Габриэлла смотрела только вперед за толпой и машинами, я смотрел на нее. Мне нравилось то, как она с интересом вглядывалась в окно, наверняка пытаясь понять всю суть мероприятия. Нравилось то, как она старалась вникнуть в мой мир, узнать его получше и меня заодно. Кажется, это о многом говорило.       Несколько минут мы ждали, когда параллельно нам остановится машина, и мне уже казалось, что никто не хотел соревноваться со мной, хотя никто — или почти — точно не мог знать, кто скрывался за тонированными окнами моей машины. Однако, как только я об этом подумал, черная машина, кажется, BMW седьмой серии, подъехала и встала рядом с нами. Мы с Габриэллой одновременно повернули головы влево, но это ничего не дало, потому что окна у соперника, как и у меня, были тонированы, причем наглухо.       Раньше я бы не обратил на это внимание, но факт того, что на таких тачках обычно катались русские, напрягал, причем очень сильно, особенно когда рядом сидела Габриэлла.       — Кажется, он опускает стекло, — вдруг сказала Габриэлла, а потом я заметил мужчину, что сидел в машине и показывал рукой, чтобы и я в ответ опустил стекло.       Я сделал то же самое в ответ, но сказал Габриэлле немного спрятаться за мной, чтобы незнакомец не мог увидеть ее.       — Приветствую, Дон Пеллегрини, — с явным русским акцентом произнес светловолосый мужчина, демонстрируя левую руку, которую положил сверху на руль так, чтобы виднелась татуировка в виде птиц чаек. С какого хрена гребаные Чайки решили поучаствовать в гонках? Или… они поджидали меня? — Наверняка мы не знакомы в лицо, — усмехнулся он, а я и правда не знал даже его имени, да и не подозревал, кто передо мной — Босс Чаек или подручный?       — Боюсь, что нет, — подозрительно крикнул я сквозь гул голосов, что уже окружал нас со всех сторон.       — Юджин Малевский, — фамилия сразу же бросилась то ли в глаза, то ли в голову, отдаваясь каким-то флэшбеком. Где я уже слышал ее? Конечно, мог слышать в нашем обществе, но… в памяти всплывали совершенно другие картинки. — Босс Чаек, если нужно уточнение, — теперь уже как-то по-дерзкому сказал он.       — Кажется, мы стоим на линии старта, — безэмоционально произнес я, не желая больше общаться с ним.       — О, точно, а я и забыл, — ехидно улыбнулся Юджин и стал поднимать стекло, при этом напоследок сверкнув глазами.       Мне не понравился его настрой, особенно, зная всю ситуация с Чайками и снайпером, за которым мои люди следили. В очередной раз я заметно проебывался, потому что, если Босс русских хотел свести счеты из-за пока непонятных мне причин, Габриэлла могла пострадать.       — Джо? Все в порядке? — она явно заметила мое замешательство, после того как я закрыл окно и устремил взгляд вперед, ничего не говоря.       — Боюсь, русские не просто так здесь, — начал я, переключая скорость и нажимая на режим «Sport». — Помнишь поездку в Филадельфию? — Габриэлла кивнула. — Тот снайпер, уверен, стрелял в тебя, а бомба была подложена либо им же, либо с ним кто-то действовал сообща, опять же, чтобы убить тебя, — с каждым проговоренным словом в памяти всплывал один момент, когда меня только посвятили в мафию, после чего мы с отцом пытали русского.       — Снайпер связан с русской мафией? — я кивнул, наблюдая за девушкой в коротком топе и короткой джинсовой юбке, которая обычно давала сигнал о начале гонки. — Зачем русским убивать меня? — непонимающе спросила Габриэлла, вжимаясь в сиденье.       Мы не могли уехать со старта, когда уже встали на него — таковы правила мероприятия. Я услышал, как черная BMW заревела, оповещая о том, что готова чуть ли не взмыть в воздух, полетев над асфальтом. Машина у Юджина хоть и старая, но выглядела новенькой, а значит — хорошо ухаживает, значит — могла быть достаточно хорошо прокачена.       — Кристиано подозревает, что они мстят мне, но за что или кого, пока не могу понять, лишь догадываюсь, а ты — мишень, потому что дорога мне, — я нажал на педаль газа, в ответ оповещая русского о готовности. — Близкие нам люди всегда становятся мишенью, — почти что с горечью и примесью желчи во рту сказал я, внимательно смотря на то, как девушка впереди отсчитывала время.       — Но тогда я не была дорога тебе, — все еще в замешательстве произнесла Габриэлла, хватаясь рукой за ручку на двери, готовясь к высокой скорости.       — Некоторые могли подумать иначе, — хотя уже тогда во мне просыпались чувства, накрывая с головой, отчего я сходил с ума, не зная, куда деть подсознательный противный голос, который олицетворял мои собственные принципы. — Просто не высовывайся ни при каких обстоятельствах, не рискуй собой, поняла? — последнее, что произнес я и, услышав утвердительный ответ, хоть и не такой ярко выраженный, скорее, наполненный сомнением, тронулся с места.       Черная тачка Юджина тронулась одновременно с моей, а толпа тут же разбежалась, пропуская нас на трассу. Я то и дело посматривал в окно, следя за машиной соперника, которая никак не хотела сдавать позиции и ехала параллельно нашей.       — Как самочувствие? — громко спросил я, чуть скосив глаза в сторону Габриэллы, которая, казалось, мертвой хваткой схватилась за дверную ручку.       На фоне играла музыка — помогала сконцентрироваться и настроиться на нужный лад. На гонках заезды никогда не обходились без музыки, поэтому Габриэлле пришлось повысить голос на тон, а то и на два, чтобы я услышал о том, что все в порядке.       В один момент черная BMW снизила скорость, либо я поднажал сильнее, хотя куда сильнее — машина буквально летела над асфальтом, а пустынные поля проносились так быстро, будто я смотрел видео в ускоренном режиме.       Я не планировал снижать скорость, поэтому не отпускал педаль газа, но, посмотрев в зеркало заднего вида, приметил не одну черную машину, а две: они были похожи, как две капли воды, будто BMW Юджина раздвоилась. Мне пришлось мотнуть головой в разные стороны, чтобы убедиться, что со зрением все в порядке, однако картина не изменилась, и теперь две машины приближались к нам, причем с разных сторон.       — Ублюдки! — выругался я, и Габриэлла повернулась всем корпусом назад, понимая, что ситуация выходит из-под контроля. — Пригнись, Габи! — прокричал я, когда черные тачки поравнялись с нами, а боковые стекла в машинах были опущены, откуда тут же появились руки — и слева, и справа, затем прогремели выстрелы, но я отпустил газ и резко вжал тормоз, поэтому пули пролетели мимо, задевая лишь капот машины, но никак не стекла с наших сторон.       — Откуда взялась вторая машина? — прокричала вопрос Габриэлла, сгорбившись на сиденье.       Если бы я сам знал, как они это провернули… Обычно организаторы пристально следили за территорией, на которой устраивали гонки, не позволяя случаться вот такому, но, зная хитрых русских, они могли легко обойти или нарушить все имеющиеся правила — просто наплевать на них, чтобы добиться своей цели.       — Ты можешь помочь переключить режим, когда я скажу? — протараторил я, выворачивая руль, чтобы развернуться и поехать в обратную сторону.       Русские, похоже, понимали, что я хотел сделать, и тоже начали разворачивать машины. В такие моменты я и правда начинал молиться Богу, хотя не до конца в него верил, а сейчас и подавно хотел, чтобы все обошлось, потому что, если Габриэлла пострадает из-за меня, я никогда не прощу себя.       — Где именно переключить и на какой? — спросила она, немного выпрямляясь и смотря теперь на приборную панель.       Я перехватил руль, а когда машина выровнялась, оторвал от него одну руку и показал пальцем на колесико.       — Тебе нужно будет повернуть его так, чтобы стрелочка смотрела на знак плюса, — следя в зеркало заднего вида, четко объяснил я. — Готовься делать это быстро, — почти что приказал я и вжал педаль газа в пол, стремительно удаляясь от погони.       Габриэлла ничего не отвечала, лишь кивала и держала руку наготове, смотря то вперед, то назад, поворачивая голову, то на колесико.       Я не был мастером обмана в таких уличных гонках, лишь умел управлять машиной при экстремальном вождении, но надеялся, что тактика сработает. Нам нужно было всего лишь доехать обратно до старта, а там — резко дать по газам, переключить режим, круто повернуть руль и снова вдарить по газам, уезжая по трассе прямо, надеясь, что русские не смогут так быстро среагировать.       Однако сейчас черные машины снова нагоняли нас. Выстрел прогремел слишком неожиданно, и Габриэлла вскрикнула, снова сгибаясь пополам. От заднего стекла постепенно не оставалось ничего, потому что, чем ближе подъезжали русские, тем больше пуль попадало в машину.       — Черт! — мне показалось, что одна из пуль еле задела меня, пролетев буквально возле уха.       Габриэлла испуганно взглянула на меня снизу, но я лишь повертел головой в отрицательном жесте, говоря, чтобы она ни в коем случае не высовывалась и что со мной все нормально, хотя я чувствовал, как из уха сочилась кровь.       Я маневрировал как мог, чтобы пули не попадали в нас и, не дай Бог, в колеса, хотя русские целились исключительно в стекла.       Наконец мы доехали до разъяренной толпы, на старте не стояло ни одной машины: вероятно, организаторы знали, что творился полный беспредел, поэтому остановили гонки, но остановить людей было невозможно.       Я мысленно считал про себя секунды, минуты, часы, да что угодно, лишь бы подгадать нужный момент. Схватившись посильнее за руль, я бросил мимолетный взгляд в зеркало заднего вида, замечая, как две черные машины практически догнали нас, затем прокричал:       — Сейчас!       Габриэлла тут же притянула руку ближе к колесику и повернула так, что стрелка смотрела на знак плюса, из-за чего машина с легкостью могла дрифтить, разворачиваясь гораздо быстрее. Сейчас мне не был важен никто, кроме Габриэллы, поэтому я не боялся задеть кого-то из бегающих людей, которые явно не понимали, что происходит.       — Ауч! — услышал я, когда машина со свистом развернулась, а правая нога вновь опустилась на педаль газа.       Я обеспокоенно взглянул на Габриэллу, которая терла пальцами правый висок, видимо, ударилась о стекло.       — Все в порядке, просто жми на газ, Джо, — проговорила она, но машина уже летела по трассе, оставляя позади себя две черные BMW, которые теперь не успевали за нами.       Спустя несколько минут мы выехали с территории, где организовывали гонки, но я не переставал набирать скорость, лишь бы уехать от погони, которой, кажется, больше не было; видимо, русские поняли, что вряд ли справятся на этот раз, хотя они не привыкли сдаваться — это точно не в их характере. Район Манхэттен, Нью-Йорк. 08:15 PM       Всю дорогу домой мы молчали, пытаясь прийти в себя. Я удивился тому, как быстро Габриэлла реагировала на все мои просьбы. Думаю, благодаря ей мы справились.       Сейчас она сидела с прикрытыми глазами, размякнув на сиденье, однако до сих пор то и дело потирала висок.       — Габи, — позвал я, но она не ответила, окончательно закрывая глаза.       Я решил выйти из машины, чтобы взять Габриэллу на руки, поэтому, обойдя ее, открыл пассажирскую дверь.       — Эй, проснись, — я прогладил по мягкой румяной щеке костяшками пальцев, убирая волосы с лица и заправляя за ухо, открывая вид на едва проявляющийся синяк на виске. — Габи, — еще одна попытка, потому что теперь меня пугало сонное состояние.       — Тошнит как-то, — тихо, почти еле слышно прощебетала Габриэлла, чуть открыв глаза. — И голова кружится… — голубые глаза нашли меня и, казалось, через какую-ту белую пелену смотрели в мои.       — Нужно лечь в кровать, будет лучше, — проговорил я.       Она кивнула, и я поднял ее, затем захлопнул дверь машины, мельком осматривая ее состояние — оставляло желать лучшего, но в данный момент это совершенно не важно.       В квартире было пусто и темно, и раньше, даже когда я приходил сюда и ночевал, одиночество буквально преследовало меня, а тишина никогда не оглушала сильнее в такие моменты, да и музыка не помогала заткнуть ее. С появлением Габриэллы квартира преобразилась, казалось, в ней появилась душа. Мы все чаще слушали джаз, нежели американский хип-хоп, и я не был против, потому что хотел угодить, но и мне нравилось наблюдать за ней в моменты полного расслабления, когда Габриэлла сидела в кресле-качалке напротив окна, держа в руке кружку с горячим зеленым чаем, и наблюдала за ночным городом, отбивая ритм пальцами в такт музыке.       И даже сейчас, когда Габриэлла тихо сопела на кровати, когда я аккуратно опустил ее, квартира наполнялась сладким запахом кокоса и миндаля, говоря о присутствии хозяйки. Да, я уже считал ее хозяйкой этого места и совершенно не боялся думать об этом, потому что каждый день мы доказывали друг другу, на что готовы пойти, сохраняя нас.       На улице стемнело, но спать не хотелось от слова совсем — то ли из-за адреналина, то ли из-за каши в голове. Теперь слова отца о том, кто же такая Габриэлла на самом деле, крутились перед глазами, буквально оповещая, как сигнал тревоги. Однако я не мог сопоставить это с фактом мести Чаек, потому что если бы она была им важна из-за своего происхождения, то вряд ли они бы стали убивать ее. Значит — эти два факта никак не связаны друг с другом.       Шестеренки в голове крутились слишком быстро и, вероятно, сломались бы, столкнувшись, если бы не звонок от Капо.       — Кристиано? — тихо спросил я, хотя сидел в кабинете, что находился рядом с комнатой сестры.       — Так что с Аннабеллой? Ты написал, что она играет в героя. Какого героя? — стал забрасывать меня вопросами Капо.       С каких пор он так интересовался моей сестрой — понятия не имел, и это немного напрягало. Кажется, они стали проводить больше времени вместе, еще и потому, что я то и дело спихивал ее на Кристиано, ведь в последнее время навалилось столько всего, что мне просто не хватало времени на все сразу.       — Они с Марко привезли дочь Габриэллы в гончарную мастерскую, — не помнил, говорил ли Капо о мастерской.       — Что? — издал нервный смешок Кристиано. — Хочешь сказать, Аннабелла самостоятельно поехала в логово сумасшедшей семейки? — спросил Капо, кажется, не веря моим словам.       — Именно так. Я еще не говорил с ней по этому поводу, потому что был слишком зол, но неделю назад, после приема, Аннабелла сказала, что не станет противиться слову отца и скорой помолвке, потому что так может сблизиться с Марко и помочь Габриэлле видеться с дочерью, — пока я произносил это, на душе в очередной раз стало паршиво.       Сестра не должна делать этого, не должна жертвовать собой, не должна спасать кого-то ради меня или ради моей девушки — это неправильно. Я всегда знал, что она больше думает о близких людях, чем о себе, но не настолько же…       — Черт, Джованни, ты же можешь отменить этот цирк, разве нет? — вдруг задал вопрос Капо, и в его голосе послышались опасные нотки, будто он не просто защищал Аннабеллу, будто здесь были замешаны личные чувства и эмоции.       — Могу, — сказал я и поднялся с кресла, поворачиваясь всем корпусом к окну, вглядываясь в кучевые темные тучи, заполоняющие все небо, не предвещая ничего хорошего. — Но моя сестра слишком самостоятельна и уперта, и я уважаю ее мнение. Я не поддерживаю помолвку с Марко и не хочу родниться с семейством Бернарди, но Аннабелла взрослый человек…       — Который совершает глупые поступки, — перебил меня Кристиано. — Мне казалось, ты готов был чуть ли не убить своего отца за то, что тот с четырнадцати лет обещал Аннабеллу Марко, а теперь соглашаешься на их союз?.. — в последнее время было так много тупиковых ситуаций, что мне казалось, я зашел в гребаный лабиринт, откуда невозможно выбраться, а все пути ведут в одно и то же место. — Либо ты сам видишь в этом выгоду, Джованни, но не хочешь этого признавать.       — Кристиано, с каких пор тебя так заботит судьба моей сестры? — я удивленно вздернул бровь, будто мы с Капо находились в одной комнате и он мог видеть выражение моего лица.       — Может, потому что я провожу с ней больше времени, чем раньше? — скорее всего, это был риторический вопрос. — Так она в порядке? — снова поинтересовался Кристиано.       — Я отправил ее домой после того, как ворвался в мастерскую и чуть не устроил сцену, так что, да, с ней все в порядке, — подтвердил я, затем услышал тихие шаги босых ног и повернулся, замечая Габриэллу, которая… плакала? — Мне пора, — лишь сказал я и отключился, кладя телефон в карман брюк и подходя к ней, тут же кладя обе руки на дрожащие плечи. — Габи, что случилось? — я чуть наклонился, чтобы заглянуть в покрасневшие глаза.       Она прижалась ко мне, обнимая обеими руками, да так сильно, что я и понятия не имел, что Габриэлла способна на такую силу, так еще и в отношении меня. Я прогладил рукой ее спину, пытаясь успокоить.       — Мне страшно… — прошептала сквозь слезы она. — Я боюсь потерять тебя, Джо… — очередной всхлип и горькие слова, которые били в самую грудь, пронзали сердце практически насквозь, потому что я знал, что смерть в нашем мире была чем-то нормальным, тем более, когда кто-то мстил тебе.       — Ты не потеряешь меня, Габи, — я захватил в кольцо рук дрожащую от слез женскую фигуру. Я не мог точно этого обещать, но надеялся, что выживу в этой черной гребаной полосе.       — Из-за меня нас чуть не убили сегодня… Ой, в тебя же попали! — внезапно вспомнила Габриэлла и отстранилась от меня, осматривая с разных сторон.       — Это царапина, обычная царапина, — мягко произнес я и взял обе ее руки в свои, обращая все внимание на себя. — И нет, на тебя вышли из-за меня, поэтому во всем виноват только я, — я поцеловал сначала одно запястье, затем — второе, а Габриэлла расплакалась из-за этого лишь сильнее.       — Не хочу… не хочу тебя терять, когда только обрела, — жалобно проговорила она, шмыгая носом.       Возможно, действовал удар виском о стекло, поэтому сейчас все чувства обострились, а может, это была замедленная реакция на стресс, что недавно пережил организм, и я склонялся больше к последнему варианту.       — Т-ш-ш, — лишь тихо сказал я. — Идем, кое-что покажу тебе, — пригласил я и легонько улыбнулся, склоняя голову вбок.       Габриэлла вопросительно посмотрела на меня, а я стер большим пальцем остатки мокрых дорожек с румяных щек.       Мы прошли по темному коридору в гостиную, и я нащупал выключатель. Яркие лампочки в люстре на несколько секунд ослепили нас, и пришлось немного зажмуриться. Не успел я до конца открыть глаза, как услышал восторженное:       — Какая красота! — теперь эмоции Габриэллы были совершенно другими.       Почувствовав, как холодная ладонь вырвалась из моей, увидел, как она подбежала к большому белому столу, на котором стояла ваза с цветами — гипсофилами.       — Так вот зачем ты прислал мне те три картины, — заулыбалась Габриэлла и склонилась над цветами, вдыхая их аромат. — Но как ты выбрал именно их? Мог же выбрать картины с розами, например, это более банальный вариант, — поинтересовалась она, теперь аккуратно прикасаясь пальчиками к маленьким цветочкам.       — Интуиция или чутье, не знаю, но тебе подходят гипсофилы, а розы, как ты и сказала, слишком банальны, — объяснил я и подошел ближе к столу. — Это правда твои любимые цветы? — я был уверен, судя по реакции, но все же стоило уточнить.       — Правда, — кивнула Габриэлла, и я обратил внимание на правый висок, на котором синяк теперь стал более заметным.       — Как себя чувствуешь? Голова кружится? — мимолетная вина за, хоть и маленький, ушиб уколола в тело.       Габриэлла помотала головой, подвигая цветы ближе к себе, все еще улыбаясь.       — Немного подташнивает, но в целом лучше. И, знаешь, мне уже давно никто не дарил цветы, — с долей грусти сказала она. — Спасибо, Джо, — подняв голову, шагнула в мою сторону.       Ее тонкие пальчики прошлись по моим плечам и спустились к пуговицам, и мурашки с легкостью прошлись по телу, вызывая электрические разряды. Габриэлла молча стала расстегивать пуговицы одну за одной, быстро и ловко справляясь с ними, а я предоставлял полный доступ к себе, лишь наблюдая за действиями — мне было интересно, к чему все это приведет, если мы не остановимся.       Рубашка за долю секунды оказалась на столе, снятая с моих плеч, а прохладные ладони прошлись по моему торсу, опустившись к брюкам. Габриэлла по-хитрому улыбнулась, глядя в мои глаза, и я чуть склонился, чтобы поймать малиновые губы, захватывая в плен сладкого поцелуя; казалось, от моих духов не осталось и следа за время, проведенное с ней, но меня нисколько не волновал этот факт — я хотел пахнуть так же, как и Габриэлла.       Отстранившись от меня, мягкие губы стали медленно спускаться ниже и ниже, целуя сначала шею, затем грудь и торс. В конечном счете Габриэлла опустилась передо мной на колени, а я не заметил, когда она успела расстегнуть ремень на брюках и уже возилась с пуговицей и ширинкой. Я не думал, что вообще смогу увидеть перед собой такую картину, казалось, только мог фантазировать, но теперь перед глазами снова и снова мелькали неприличные картинки, которые, возможно, воплотятся в жизнь.       Моя рука потянулась к длинным огненным волосам, накручивая на кулак, когда ловкие пальчики справились с брюками и оттянули резинку боксеров. Я издал тихий приглушенный стон, когда почувствовал, как Габриэлла лизнула языком головку, при этом голубые радужки смотрели на меня снизу вверх таким похотливым взглядом, что я мог только от этого вида кончить. Чуть поднажав рукой на затылок Габриэллы и толкнувшись бедрами вперед, продвинул член глубже, чувствуя, как мягкие губы обхватывают его. Я приподнял подбородок и закрыл глаза, чтобы вдоволь насладиться ощущениями.       Габриэлла теперь активнее двигала головой вперед и назад, а тишина в квартире нарушалась причмокивающими звуками. Длинные холодные пальцы обхватили твердый член и помогали вместе со ртом достичь нужного результата, и если раньше, с другими девушками, мне нужно было намного больше времени, чтобы достичь пика, то сейчас я не мог отделаться от мысли, что именно рот Габриэллы смыкался вокруг моего члена, что именно она опустилась на колени.       — Черт… — прохрипел я, когда Габриэлла попыталась заглотить всю длину и немного закашлялась. — Продолжай, — чуть ли не простонал я и сжал ее волосы в руке сильнее, теперь чуть оттягивая от себя.       На последней секунде, когда оргазм мог вот-вот накрыть, я выпустил рыжие локоны и переместил руку на хрупкое предплечье, чуть наклонившись.       — Хочу тебя, — прохрипел я, приподнимая Габриэллу с колен и хватая двумя руками легкое тело под ягодицы, сажая на стол.       Я вторгся в ее рот языком, очерчивая небо и зубы, пробуя всю Габриэллу на вкус. Руки стали шариться по идеальной фигуре, залезая под свободную длинную футболку, в которую я переодел ее, когда уложил в кровать. Твердые соски говорили о возбуждении, и я, несколько раз проведя по ним пальцами, спустился ладонями ниже, находя резинку от белья и стягивая его.       Я раздвинул стройные ноги в стороны, когда белье оказалось на полу, сжимая внутреннюю часть бедра и чуть прикусывая малиновые губы, от которых так сложно было отстраниться, но все же сделал это и теперь склонился над телом Габриэллы, а она, в свою очередь, оперлась локтями на стол, открывая прекрасный вид передо мной. Я лишь ухмыльнулся, заметив в ответ игривый взгляд, и коснулся сначала губами живота, затем — языком, пройдясь им от пупка до грудей. Тихий полустон вырвался из грудной клетки Габриэллы, и она запрокинула голову назад.       Придвинувшись ближе к ее уху, прошептал:       — Позволишь мне взять тебя грубо?       Если Габриэлла ответит отрицательно, я ни в коем случае не приму это как какой-то горящий красным светом знак, потому что уважал ее решения, тем более зная прошлое.       Голубые глаза с нескрываемым вызовом взглянули на меня, затем Габриэлла согнула в колене одну из ног, ставя стопу на стол.       — Все, что угодно, Джо, — сказала она, после закусила губу и продолжила, но уже шепотом, будто нас кто-то мог услышать: — И как угодно.       Последние слова сорвали крышу окончательно, и я быстро выпрямился. Обхватив рукой лодыжку опущенной ноги, поднял ее, поставив так же, как и вторую на стол, замечая сбоку слишком явный шрам до колена, но, кажется, я уже видел его и даже спрашивал о нем, но не получил тогда внятного ответа о том, кто являлся виновным, однако сейчас точно уверен, кто — конечно же, гребаный Маттео.       Я не стал более размышлять об этом, иначе мысли и настроение могли уйти в совсем другое русло, поэтому сосредоточился на привлекательном теле, после, приблизившись вплотную, резко вошел в нее. Мне нужна была эта разрядка. Мне нужна была Габриэлла. Она сводила меня с ума, даже будучи принадлежащей мне, и это не могло не будоражить кровь.       Демоны внутри ликовали, ведь именно этого они и хотели. Все мои скрытые желания выходили наружу, растворяясь между нашими губами, которые с яростной страстью целовали друг друга — до боли, до железного привкуса во рту.       Я сжимал руками женские бедра до побеления костяшек и продолжал двигать бедрами, улавливая ушами громкие стоны; казалось, они звучали на грани, но… на грани чего именно? Мольбы продолжить или мольбы прекратить? Судя по закатанным глазам — первый вариант подходил больше.       Габриэлла приподнялась на руках, поставив ладони на стол, и схватилась за мою шею, приближая наши лица и утыкаясь лбом в мой. Казалось, наше дыхание стало общим. Мы рвано дышали в унисон, слушая стоны друг друга, находясь на пике. Ее ноги обвили мой торс, а я обхватил руками тонкую талию, ближе придвигая хрупкую фигуру к себе и входя на всю длину одним резким толчком. Габриэлла откинула голову назад, и я опустил губы на бархатную кожу шеи.       Спустя несколько секунд наши тела немного подрагивали, на лицах расплывались улыбки, со лба стекали маленькие капельки пота, но это не мешало нам остаться рядом, утопая в объятиях друг друга, смотря при этом глаза в глаза.       — Стоит дарить цветы почаще, м? — тихо спросил я, облизнув губы.       Габриэлла рассмеялась, заполняя задорным смехом почти все пространство гостиной, после ответила:       — Это не только из-за цветов, — она поерзала бедрами на столе, немного отодвигаясь от меня и опуская задранную футболку вниз, скрывая обнаженное тело.       Я сделал то же самое, отыскав на полу боксеры и брюки с рубашкой. Взгляд зацепился за время на наручных часах, и я понял, что уже почти полночь, а мы все еще не ложились в кровать, хотя день был не из легких.       Вскоре, после принятия совместного душа, мы лежали в кровати; каждый смотрел в потолок, наслаждаясь тишиной, и лишь наши сплетенные пальцы на руках говорили о том, что мы — вовсе не чужие друг другу люди.       — Шрам, — вдруг начал я, — на ноге, — уточнил. — Откуда он? — я повернул голову вбок, наблюдая за реакцией и эмоциями на лице Габриэллы, которая поджала губы и сильнее сжала мою руку, будто ей было тяжело вспоминать о том дне.       — Маттео, — прошептала она, также повернув голову навстречу. — В ту ночь он хотел взять меня против воли, вдобавок был не в настроении, впрочем, как и всегда, — нервно хмыкнула, — а в руке держал нож. Вот и результат, — Габриэлла приподняла ногу, снова показывая шрам.       Внутри снова все загорелось. Это была почти что слепая месть, желание причинить боль. И только из-за мыслей о пытке этого ублюдка я мог полюбить пачкать руки в крови, потому что готов был хоть облиться кровью Маттео, оставляя его тело бездыханным.       — А ты когда-нибудь отдавала себя не против воли? — поинтересовался я.       Габриэлла помотала головой в разные стороны.       — Скорее, я могла без сопротивления принять Маттео, потому что знала, что если буду дергаться и пытаться убежать, то сделаю только хуже, а его, кажется, лишь забавляло такое поведение, поэтому легче — не провоцировать, — объяснила она, потом повернулась набок и придвинулась ко мне, закидывая на меня ногу. — До тебя я не знала, что секс может быть таким… — Габриэлла задумалась, сделав паузу, подбирая слова, — …приятным, страстным, сумасшедшим, но еще нежным и полным… любви? — последнее слово отдалось где-то в груди, заставив сердце биться чаще. — Джо, — холодная ладонь прошлась по моему лицу, немного прогладив, — мне кажется, я начинаю чувствовать что-то большее, чем просто влюбленность, — еще один удар в грудину, и я поджал губы. — Это пугает, потому что… раньше я не испытывала такого, — призналась она, а я понял, что наши чувства в этом очень похожи.       Я мягко улыбнулся и приобнял Габриэллу.       — Ты не поверишь, но я чувствую то же самое и боюсь точно так же, как и ты, — честно признался я, мне казалось преступлением в данный момент хранить и утаивать то, что на самом деле говорило сердце, хотя раньше мне никогда не удавалось выключить разум, или, скорее, перекричать.       — Что если я не знаю, как правильно любить и… правильно ли любят меня? — боязливо спросила Габриэлла, чуть вздрогнув в моих руках.       Вероятно, сейчас говорил страх того, что ее не любили по-настоящему — лишь использовали, относились как к кукле, вещи, грязи под ногами.       — А кто-то вообще знает? — я издал тихий смешок, а про себя подумал, что удивлялся самому себе, потому что не знал, что когда-нибудь буду говорить на такие темы, однако глубокой ночью люди часто раскрывали все свои тайны и секреты, а если рядом нужный и тот самый человек — тем более.       — Возможно, любовь нельзя разделять, она такая, какая есть, — пожала плечами Габриэлла, и я кивнул, поражаясь тому, что только и сам недавно задавался этим вопросом. — Возможно, все зависит от человека, который дает любовь, — голубые глаза устремились за мою спину, а я увидел в них отражение Эмпайр-Стейт-билдинга, то, как он сиял, но я предпочел думать, что именно голубые радужки светились. — Прости, это слишком сентиментально… Наверное, тебе неловко говорить о таком, — взгляд вернулся ко мне, а я лишь дотянулся губами до малиновых губ, мягко целуя и шепча о том, что все в порядке.       На последних минутах, в которые мы молча засыпали, телефон неприятно издал вибрацию, лежа на тумбочке рядом, но мне было слишком лень просматривать сообщение, да и догадывался, что в нем могло быть написано и от кого. Скоро все тайны станут явными. Однако хотел ли я на самом деле узнать о них?