Под Арию

      Всю свою жизнь в цивилизованном мире Ген лишь играл различные роли, скрываясь под множеством масок. Он врал семье, когда они виделись, окружающим людям и, в особенности, врал всегда, когда знал, что на него направлены камеры. Но, в самую первую очередь, Ген врал себе. И понял он это лишь спустя более трёх тысяч лет, очнувшись в каменном мире. Асагири был уверен, что никогда и ни к кому не сможет испытать даже чувство привязанности, не говоря уже о влюбленности или любви. Вся его работа заключалась в том, что он читал людей как открытые книги и, следовательно, знал слишком много всего отвратительного о каждом человеке, чтобы испытать хоть каплю даже простого уважения.       В каменном мире почти ничего не изменилось — он все так же читал людей и лишь больше разочаровывался в своей, на удивление, все ещё сохранившейся вере в моральную сторону человечества. Да, жители деревни Ишигами, как и те, кого они впоследствии оживили, были менее испорчены, чем те люди, среди которых Ген крутился в шоу-бизнесе, однако и у них были свои отрицательные стороны, которые Асагири не мог не видеть. Наверное, именно потому он и подружился больше всего с Суйкой — она ещё была ребенком и априори не могла быть испорченной. И Ген пообещал себе, что она до конца жизни останется тем радостным ребенком без гнили в душе и с горящими интересом глазами.       Но, конечно, у каждого психолога-менталиста в практике было хоть одно исключение. И таким исключением для Гена стал их лидер и глава деревни. Ишигами Сенку… Асагири чуть ли не до скрежета сжимал зубы, когда даже спустя месяц не мог понять, что было в голове у надежды человечества. И, вроде бы, то, что Сенку ещё был подростком, должно было помочь. Только вот научник совершенно отличался от всех подростков, с которыми Ген работал раньше. Ишигами Сенку словно был той самой книгой из детства Гена, на которую у него не хватало денег, чтобы купить и прочесть. Но такое сравнение бы не понравилось Ишигами, и Ген держал это внутри себя, выучив те привычки подростка, которые ему позволяли увидеть.       Пожалуй, другой на месте Асагири бы уже давно забросил попытки понять столь непредсказуемого человека, только вот Ген не был «тем другим». Сенку любил науку и пытался узнать о ней все, что только мог, и Ген не отличался от него в этом плане со своей любовью к психологии.       Вот и сейчас Асагири направлялся в сторону лаборатории, не столько, правда, желая разобраться в Сенку, сколько отлынивая от работы, которую ему хотел всучить старик Касеки.       Ишигами что-то смешивал в пробирках, когда Ген вошёл и сразу же пораженно замер. Обычно Сенку всегда слышал его приближение, но сейчас у него было более захватывающее дело. И нет, это был не эксперимент.       Сенку настукивал носком правой ноги ритм и медленно напевал что-то себе под нос.        — Под гитарный жёсткий рок, который так любил… Один бродяга нам сказал, что он отправился в рай… — уловил смутно знакомые строки менталист.       Что самое удивительное, надежда человечества его так и не заметила, а Ген теперь и не спешил заявлять о своем присутствии, не веря своим глазам, приваливаясь плечом к косяку двери и не желая думать о причинах, по которым его вдруг перестали держать ноги.        — Хочется кофе и конфет и счастья три грамма, — песня сменилась, но Ген все так же не мог отвести взгляда от своего с недавних пор сожителя.       Да что и говорить, если он пришел в себя лишь тогда, когда Ишигами сдвинулся с места, подходя к закрытому шкафу с другими стеклянными сосудами. Только вот больше оставаться незамеченным Асагири не мог — Сенку обернулся, вздрогнул и замолчал, распахивая глаза.        — Доброе утречко, Сенку-чан, — улыбнулся Ген, понимая, что его фальшивой улыбке не поверят. И все ещё боясь отойти от стены, потому что мало ли.        — Как давно ты там стоишь? — напряжённо спросил Ишигами и нахмурился.        — Где-то со слов о гитарном роке? — неуверенно ответил парень. — Ты, оказывается, поешь, Сенку-чан. Почему ты не говорил? Есть вообще хоть что-то, чего ты не умеешь?       И тут Сенку сделал то, чего Ген от него ожидал в самую последнюю очередь, если вообще ожидал — он пораженно приоткрыл рот, снова дернулся, роняя стеклянный сосуд, и неожиданно покраснел, все также не отводя взгляда от не менее ошеломленного Гена.        — Я не пою, — выдавил из себя учёный, пока багрянец переходил со скул на уши и шею.        — Ты… смущён? — удивился Ген, наконец-то начиная чувствовать себя увереннее.        — Что? Нет! — Ишигами резко положил ладони на щеки, а затем, заметив весёлый взгляд менталиста, вообще отвернулся. — ТЫ!!! — возмутился парень, когда до него донёсся ещё и смех.        — Так уж и быть, дружочек Сенку, — содрогаясь от хохота, Ген повис на чужих плечах, — оставим это нашим маленьким секретом, — уже тише с ехидной улыбкой сказал он.        — Прекрати на мне висеть, — обиженно буркнул Ишигами, сложив руки на груди и дёрнув плечом.        — Да ладно тебе, Сенку-чан! — хихикнул менталист, поворачивая парня к себе лицом. — Я ведь сказал, что ты красиво поешь. Тут нечего стыдиться…       Только договорив, Ген понял, что теперь он стоит к Сенку слишком близко. Ишигами, судя по его на удивление неуверенному взгляду, тоже почувствовал сгустившуюся вокруг них атмосферу.        — Ген, ты уже можешь меня отпустить, — медленно сказал учёный.        — Конечно, Сенку-чан, прости! — Асагири сразу же отодвинулся на пару шагов, цепляя на лицо веселую улыбку и поднимая руки, чтобы показать, что больше не держит.        — Так… Что ты хотел? — прокашлялся Ишигами.        — Всего лишь прячусь от старика Касеки, — хмыкнул Ген. — Но, знаешь, я лучше пойду прятаться к нам домой. Туда он точно не пойдет, — Ген уже развернулся, когда говорил это, так что не заметил, каким взглядом его проводил Сенку.       Зато уже дома пытался понять, показалось ему или взгляд Ишигами и правда тогда задержался на его губах, словно бы научник раздумывал, может ли он поцеловать Асагири. И это нервировало, учитывая ещё и то, что в какой-то момент Ген поймал себя на мысли, что представляет, каким был бы их поцелуй. И за этими представлениями Сенку и нашел Асагири. Только вот перед учёным предстал парень, который лежал на своеобразной кровати, что-то пищал в подушку и стучал ногами.        — Что ты делаешь? — нахмурился Сенку.        — Ничего! — учитывая поспешность, с которой Ген вскочил с кровати, то можно легко предположить, что ему не поверили. Только вот Сенку не стал задавать вопросы, а всего лишь прошел в другую комнату, чувствуя на своей спине пристальный взгляд.       Спать ночью на футонах, расположенных друг от друга менее чем в полуметре, после странных сегодняшних мыслей было неудобно каждому, потому что Сенку уж точно знал, что днём он думал о том, чтобы и правда поцеловать их местного менталиста. Учитывая, что Ген лежал рядом и был подозрительно тихим, хотя обычно что-то выпрашивал или выспрашивал, то Ишигами мог приблизительно представить, о чем тот думал. И исключительно поэтому, а не из-за своего иррационального желания поговорить в начале второго часа ночи, Сенку повернулся к соседу лицом, не понимая, если честно, чем они руководились, когда стелили футоны столь близко друг к другу.        — Ген, ты думаешь, я смогу вернуть цивилизацию на ее прежнюю ступень развития? — тихо спросил Сенку.       Обычно бы Асагири начал с запалом отвечать, что только Сенку это и может сделать, но сейчас до слуха Ишигами донеслось тихое сопение.        — Ты спишь, что ли?       Чтобы точно в этом убедиться, Сенку даже склонился над своим главным переговорщиком. Тот и правда спал и, видимо, довольно крепко, раз не проснулся от шебуршания рядом, хотя обычно подскакивал даже если Сенку просто ворочался во сне — слишком уж было тяжело искоренить из себя привычку, даже если жизни ничего больше и не могло угрожать.       Сенку лишь вздохнул, сетуя, что им не удастся поговорить, и уже было собрался тоже лечь, как заметил, что лунный свет украдкой скользнул по чужому лицу. Поддавшись внезапному порыву, парень протянул руку, но замер, не донеся ее до чужой щеки. Зато позволив себе аккуратно зарыться в двухцветные волосы и пропустить их сквозь пальцы.        — Черт, — сквозь зубы прошипел Сенку, упёршись лбом в чужую грудь и с недовольством отмечая, что его чуть трясет и он вообще выглядит со стороны сейчас, скорее всего, как обдолбанный наркоман.       Но вот только Сенку попытался вернуться на свой футон, как его чуть ли не силой уложили на грудь — не осознавая своих действий Ген обвил руками чужую спину и притянул опешившего Ишигами ближе, буквально укладывая его на себя. И, что самое интересное, Асагири не проснулся даже от этого. Сенку бы сказал что-то в духе «теряешь хватку, менталист», если бы вообще мог сейчас открыть рот, а не тупо лежать на чужой груди и пытаться осознать, что сейчас вообще произошло. Когда пришло это осознание Сенку, конечно, даже не попытался выбраться из чужих объятий. А Ген словно этого и ждал — прижав ученого ещё ближе к себе, он перевернулся на бок и совершенно спокойно закинул ногу на бедро вздрогнувшего Ишигами, прижимаясь ещё теснее и обжигая горячим дыханием чужую шею. Сенку медленно выдохнул и все же позволил себе расслабиться, аккуратно и словно бы с опаской закидывая руку на чужую талию и пытаясь понять, где он ошибся, что сейчас лежит в кровати менталиста и не чувствует по этому поводу никакого отторжения. Впрочем, об этом можно подумать и завтра. Сенку прикрыл глаза и медленно погрузился в сон, намереваясь утром и, конечно же, до пробуждения менталиста, исчезнуть из их дома куда-нибудь в лабораторию.       До пробуждения не получилось… Сенку открыл глаза, услышав рядом с собой набор непонятных звуков. Прямо напротив лежал смущённый Ген, который непонятливо хлопал ресницами и не знал, что ему делать.        — Ты наконец-то проснулся, менталист? — хмыкнул Ишигами. — Сначала ты липнешь ко мне днями, теперь ещё и ночью? Твои домогательства прогрессируют.        — Сенку-чан, я…я не хотел, — тихо чуть ли не пропищал Асагири, пытаясь отодвинуться. — Сенку-чан… Ты меня тоже держишь… — да, пожалуй, Сенку доставляло эстетическое наслаждение то, как алеющий скулами Ген в кои то веки не знает, что делать и что говорить.        — Есть такое, — хмыкнул учёный, а затем обратно закрыл глаза, притягивая что-то пискнувшего Гена ближе. — Мои внутренние часы говорят, что сейчас только начало седьмого. У нас есть ещё как минимум час. Ты же любишь ничего не делать, вот и наслаждайся.        — Обычно меня не обнимают при этом парни, — буркнул Асагири. — И я никого не обнимаю, пока сплю.        — Скажи это своим ногам, — насмешливо фыркнул Сенку и сразу почувствовал, как Ген пытается выпрямиться.        — Сенку-чан, прекрати надо мной издеваться! — словно бы обидевшись воскликнул Ген и наконец-то освободился из чужого захвата. Но, как и думал Ишигами, никуда не делся.       Сенку приоткрыл один глаз, глядя на лежащего на спине Гена, а затем насмешливо хмыкнул и решил продлить мучения менталиста, который постоянно его отвлекал. Око за око, как говорится. Приподнявшись, Ишигами перекинул через распахнувшего глаза Гена руку и ногу, преспокойно улегшись на издающем непонятные звуки парне, перехватил его руками под спиной и зевнул.        — Зато я во сне обнимаюсь, болтолог. Лежи и мучайся.       Асагири замер, боясь лишний раз пошевелиться, и спокойно выдохнул лишь тогда, когда услышал от Сенку сопение. Ген вздохнул и приподнял голову — Ишигами и правда снова спал, преспокойно себя чувствуя. Асагири даже попытался вспомнить, не спали ли они так раньше, потому что минут через десять в голове появилась мысль, что ему очень даже удобно. Снова вздохнув, Ген неуверенно приподнял руки, и одну положил на спину расслабленному учёному, а другой на свой страх и риск зарылся в растрёпанные волосы. На удивление, те были мягкими и, если бы Ген собственными глазами не видел, что обычно волосы надежды человечества торчат вверх, то не поверил бы, что они могли сопротивляться силе притяжения.       Ещё раз тихо выдохнув, Ген закрыл глаза, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. Чуть поелозив, Ишигами принял более удобную позу, притираясь ещё ближе и продолжая делать вид, что спит. Оказалось, что спать и обнимать кого-то и правда приятно, даже приятнее, чем он думал.       Когда Тайджу через час заглянул к ним в гости, то Сенку уже что-то чертил, расположившись на полу, а Ген перебирал в руках карты, словно бы пытался вспомнить один из своих старых трюков.        — Утречко, Ген. Сенку, Хром тебя по всей деревне ищет, — почесал затылок Оки.       Вздохнув, Ишигами поднялся и, прихватив чертежи, вышел из дома, кинув напоследок нечитаемый взгляд на Гена. Асагири его сумел перехватить и только сглотнул. Оставшись один, менталист спрятал лицо в ладонях, чувствуя, что скулы, уши и даже шея наливаются алым. Сердце снова бешено колотилось в груди, а в голове крутились мысли по поводу всего, что сегодня произошло. Ген растопырил пальцы и посмотрел на свой футон, где они и спали. Это смущало до жути, и парень даже не представлял, как ему теперь вести себя в компании сожителя.       Но, к удивлению Гена, весь день Сенку совершенно не вел себя иначе. Не то, чтобы Асагири вообще понимал, чего ожидал, но что-то горькое появилось в душе, когда он понял, что этот жест имел для него и Сенку совершенно разные значения. Ишигами вел себя так, словно ничего и правда не случилось, и у менталиста даже появилась мысль, что надежда человечества до своего окаменения постоянно так делал.        — Ты хмуришься, — из мыслей Гена вырвал голос Сенку.        — Что? — удивился парень. — О, я просто думаю. И только попробуй сказать, что сказал Магме!        — Я и не думал так делать, — хмыкнул Сенку и снова вернул взгляд чертежу на столе. — В конце концов, ты намного умнее, чем любой житель деревни Ишигами из этого времени, — тихо сказал Сенку.        — Сенку-чан, это.? — Асагири шокировано распахнул глаза. — Ты правда сделал мне комплимент сейчас?        — Я лишь констатировал факт, — учёный фыркнул.        Ген не стал ему ничего говорить, с умилением глядя на парня и подмечая, что кончики его ушей покраснели из-за непривычки к подобному. Это показалось Асагири чем-то восхитительным, и он теперь не отрывал от Сенку взгляда, прекрасно зная, что парень это чувствует. А затем мир сконцентрировался на кончике карандаша, которым Ишигами стал постукивать по губам, задумавшись. Ген сглотнул и попытался вжаться в стену позади себя, не понимая, от чего он вообще так отреагировал. Это всего лишь карандаш и всего лишь губы Сенку. Всю степень проблемы Асагири понял лишь тогда, когда учёный хмуро положил ему руку на лоб, склоняясь слишком близко и выдергивая из мыслей о том, как Ген будет себя чувствовать во время поцелуя с Сенку.        — Эй, менталист, ты постоянно всем твердишь о важности отдыха. Если ты устал, то ложись спать, — Ишигами продолжал хмуриться и не отодвинулся ни на миллиметр.       Ген вспомнил, что для него и Сенку такие действия значат совершенно разные вещи и, если ему самому сейчас приходилось чуть ли не до крови вжимать отросшие ногти в ладонь, чтобы не дернуться вперёд и не припасть к чужим губам, то учёный, скорее всего, всего лишь мог переживать из-за того, что на одну пару рабочих рук в их деревне на время станет меньше.        — Да, Сенку-чан, думаю, ты прав.       Поднявшись на дрожащих ногах, Асагири обошел Сенку, стараясь лишний раз на него не смотреть, и скрылся за ширмой, которой Сенку отделил их футоны от остальной части комнаты. Строить большие дома было некогда, но построить такую своеобразную перегородку после того, как Асагири возмущался из-за разбросанных на спальных местах чертежах, Сенку все же пришлось. И, кстати говоря, такое новшество было очень положительно принято в деревне — многие затем обращались к Касеки с просьбой соорудить им подобное.       Скрывшись за ширмой, Ген лег на футон, но уснуть у него не получалось ещё около часа из-за роящихся в голове мыслей. То, что он был отличным менталистом и психологом сейчас действовало против него, заставляя анализировать собственные чувства и чуть ли не проклиная тех, кто глупо утверждал, что психологам разбираться в самих себе легче, чем в других людях. Асагири мог поспорить с этим на все десять миллиардов процентов, как любил говорить Сенку. Поэтому, когда ширма была резко отодвинута в сторону, Ген вскрикнул от удивления.        — Ты ворочаешься тут уже час, болтолог, — фыркнул Ишигами, сверху вниз глядя на сожителя.        — Всего лишь бессонница, дорогой Сенку, — Асагири сел и развел руками, мол, это не его вина.        — Окей, и что нужно сделать, чтобы спасти тебя от твоей бессонницы? — Сенку закатил глаза, а потом снова посмотрел на Гена. Сейчас менталист продолжал сидеть на футоне и тёр глаза — ему правда хотелось спать, хотя уснуть он и не мог. Что-то в этой картине сидящего на коленях психолога притягивало взгляд алых глаз, но наваждение пропало, когда Ген начал говорить и нужно было сосредоточиться на его словах.        — А может я не могу уснуть, пока на соседнем футоне не лежит какой-нибудь учёный, который во сне бормочет страшные километровые формулы? — Асагири усмехнулся и показал поднявшему бровь Сенку язык.       Ишигами хмыкнул и направился к столу, усмехаясь своей скорой победе в этой «игре». Задув свечу под набор непонятных звуков от Гена, Сенку вернулся к футонам и лег так же, как лежал и утром, обхватывая менталиста за спину.        — Сенку-чан, так я точно не усну, — пропищал Асагири, тщетно пытаясь скинуть с себя ученого.        — А ты постарайся, — весело фыркнул Ишигами, притираясь ещё ближе и вдыхая возле чужой шеи. Ген пах цветами, лесом и самодельным мылом, и Сенку не сдержался, проведя носом по чужой сонной артерии.       Асагири дернулся и что-то пропищал, пытаясь то ли прижаться ближе, то ли, наоборот, отползти от Сенку, словно бы ему это позволили. Ишигами на такую реакцию фыркнул, не особо задумываясь о ее причинах, и вдруг резко перевернулся на спину, утягивая Гена себе на грудь.        — Спи уже, менталист, — держа одну руку на чужой спине, Сенку другую положил Гену на голову, начиная медленно и аккуратно перебирать чужие волосы, но замирая спустя несколько секунд.       Асагири словно окаменел, когда их поза кардинально поменялась, а затем, почувствовав руку в волосах, несдержанно…замурчал, краснея сразу же лицом, ушами и даже шеей. Надеясь на то, что учёный этого не услышал, Ген зажмурился, когда чужая рука остановилась, и понял, что, черт возьми, Сенку его все же слышал. И это было до жути смущающе — лежать вот так на парне, который, скорее всего, нравится больше, чем просто друг, и понимать, что он так легко сумел нащупать сразу же несколько эрогенных зон. И это хорошо ещё, что они перевернулись сразу, как он добрался до шеи, а то сдержать стона Асагири бы точно не смог, а вот провалиться сквозь пол сразу после этого у него бы точно не получилось.        — Всегда думал, что ты больше похож на хитрого лиса, чем на кота, — Сенку хихикнул и продолжил перебирать чужие волосы, чувствуя на груди попытки Гена выбраться и дрожь от чужого, по всей видимости, непроизвольного мурчания.        — Сенку-чан, прекрати надо мной издеваться!       Стукнув Ишигами по груди ладонью, Ген все же смог вырваться из рук охнувшего парня, поднимаясь на руках и смотря в сторону соседнего футона, думая, может ли он занять его, раз уж сам Сенку возвращать ему его собственный не собирался. Сам Ишигами в это время подозрительно замолчал, но Асагири на это не обратил внимания. Учёный внимательно рассматривал нависающего над ним Гена, чей румянец был слабо виден лишь благодаря заглядывающей в окно луны и отодвинутой загородке, которую Сенку не вернул на место. Белая длинная прядь свисала, и Ишигами почувствовал иррациональное покалывание на кончиках пальцев, вызванное таким же иррациональным желанием заправить эту прядь за чужое ухо, чтобы потом смотреть, как оно же будет наливаться краской. Сглотнув, Сенку поймал себя на мысли, что снова смотрит на губы менталиста.       Пожалуй, за последнее время взгляд слишком часто начал останавливаться на них, и Сенку уже даже не пытался найти этому рациональное объяснение. Судя по восторженному взгляду Юдзурихи, с которой он поговорил обо всем этом ещё около месяца назад, то учёный понял, что все эти чувства были как раз тем самым ненаучным бредом, которого он так сторонился. Вот только, как оказалось, одно дело — говорить всем, что это иррациональный бред, а совсем другое — испытать на себе и пройти все стадии от отрицания до принятия, понимая, что ненаучный бред оказался крайне прилипчивой штукой, от которой просто невозможно было избавиться. Что ж, Сенку даже был готов попросить прощения у всех тех девушек, которым он отказал во время их признаний ему в любви. Впрочем, к Гену он тоже не факт, что испытывал именно любовь, скорее всего — лишь симпатия, которая могла бы перерасти в любовь, будь они знакомы дольше, чем пару месяцев. Но тогда сразу же приходило и понимание, что, так то они знакомы уже больше двух лет, и, по словам той самой Юдзурихи, Гена из остальных он выделял столь же долго, а потому и влюбленность могла появиться не два месяца назад, проявив себя в навязчивом желании поцеловать парня, а намного раньше. Воспоминания подкинули момент, когда Ген с восторгом смотрел на украшенное дерево в первое Рождество в новом мире, и Ишигами зажмурился, отказываясь признавать, что все началось ещё так давно.       Открыв глаза, Сенку подумал, что за его размышлениями прошло намного меньше времени, чем могло бы, и, хотя и верил в судьбу настолько же сильно, насколько и в свою удачу, решил все же такой шанс не упускать, в кои то веки положившись на волю случая, а не на логику и долгое продумывание будущей жизни.        — К черту.       Ген перевел взгляд на ученого, услышав от него это тихое «к черту», и вопросительно поднял брови, когда парень под ним все же заправил белую прядь за ухо, но руку убирать не спешил.        — Что такое, Сенку-чан? — Асагири склонил голову к плечу, не понимая, что именно за эмоция отражается в чужих глазах, но понимая, что там определенно горит решимость.       Сенку напоследок выдохнул, подумал, что перед смертью все равно не надышишься, протянул и вторую руку к Гену, положив ладонь на затылок, и резко подался вперёд, прижимаясь к чужим губам собственными и снова утягивая Гена в лежачее положение, ведь так было определенно удобнее.       Не сказать, что Ишигами умел целоваться — у него никогда не было в этом практики, однако он вдоволь насмотрелся различных видео в интернете, когда ещё была такая возможность. Конечно же, тогда это и правда было чисто ради научного интереса — молодого ученого лишь интересовало, что людям может так нравиться в этом действии. Только вот видео дали ему понять, что все это не более, чем обмен слюнями, который нечего путнего в себе не несёт. И сейчас, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь, Сенку не понимал, почему из-за одного поцелуя он чувствует себя так, словно вот-вот растечется довольной лужицей по футону. Щеки заливало краской, но целовать Гена оказалось до боли приятно.        — Слишком…много языка, — прошептал Ген, когда ему позволили отстраниться и перевести дыхание.       Сенку бы на это что-то обязательно ответил, но Асагири на этот раз сам припал к нему, не позволяя отобрать у себя вожжи правления и пытаясь показать, что именно нужно делать. У него голова кружилась не хуже, чем у самого Сенку, но оторваться от чужих губ прямо сейчас было сродни самоубийству, и Ген отстранялся лишь на доли секунды, давая им набрать воздуха в лёгкие, ведь сейчас не было похоже, что Сенку смог бы отвечать на поцелуй и дышать одновременно, и позволяя сжимать собственные волосы на затылке…       Когда Ген все же отстранился, Сенку снова дернулся ему на встречу, но Асагири словно предугадал это и надавил на чужое плечо, укладывая обратно на спину и загнанно дыша. Думать о том, насколько он сейчас красный, менталисту совершенно не хотелось.        — Что на тебя нашло, Сенку? — уверенно спросил Ген, глядя в чужие глаза и при повторном рывке снова укладывая на спину, будучи намеренным докопаться до истины. — Это твой какой-то… эксперимент?       Сенку никогда не думал, что последнее слово можно произнести так. Чужой голос сквозил отвращением, страхом и надеждой. Весь Ген сейчас выглядел так, что, скажи Ишигами, что это и правда был эксперимент, то тот словно бы потерял смысл жизни. Для лучшего в мире менталиста Ген Асагири сейчас совершенно не контролировал эмоций. Впрочем, Сенку не мог сказать, что сам выглядел лучшим образом.        — Я люблю тебя.       Это сорвалось с губ даже до того, как связанно оформилось в голове, и Сенку показалось, что он должен бы испытывать больше страха, так прямо признаваясь в любви. Вот только в голубых глазах напротив плескалось такое море этой любви, что Ишигами даже не подумал о возможности отказа, поднося руку к чужому лицу и поглаживая по скуле.        — Я люблю тебя.       Повторил Сенку, наконец-то понимая, что, да, это и правда никакая не симпатия и даже не влюбленность. Это чистая и самая искренняя любовь, на которую только было, как оказалось, способно его сердце. Сенку снова открыл было рот, намереваясь и в третий раз повторить, если Ген его до сих пор не понял, но Асагири наклонился и снова поцеловал его.        — Боже… Я тоже люблю тебя, глупый ты помешанный на науке идиот.       Это был шепот на грани фола и, не находись Ген так близко, Сенку бы его и не услышал. Но сейчас ему хотелось весело и облегчённо смеяться и плевать, что сейчас уже была глубокая ночь, а своим смехом он мог разбудить живущего в соседнем доме Хрома. Сейчас было плевать на все, кроме счастливо улыбающегося Гена, которого подсвечивала продолжающая подглядывать луна.       Асагири пару секунд посмотрел на соседний футон, а затем лишь удобнее устроился на чужой, словно бы так и надо. Сенку подумал, что так не надо. Так правильно.