Танцуя в Эфемерность

"Проблеск чувств, и всё вокруг стихло."

Я — невидимка, пока он — всеобщий король. Эпицентр девичьих сердец и источник фанатского крика. Никто из этих одержимых девчонок не догадывается, что когда Лиам Хатчкрафт выходит на сцену в гладких сияющих доспехах чёрного костюма, я стою за кулисами с гарнитурой в ухе, слежу за бутылками с водой (не дай бог хоть одна душа посмеет приблизиться, не дай бог вскрыть). В таком случае я имею полное право бить на поражение. Вода для солиста должна оставаться нетронутой. В моём распоряжении бокс с лекарствами, полотенца в ведре со льдом, а ещё розы. При чём тут розы? Ну как же, негоже оставлять толпу без сувенира, к которому притрагивалось божество по имени Лиам Хатчкрафт, верно? Люди с древних времён любят хранить артефакты связанные с объектом своей веры. «Славься, о Великий Лиам, да будет у тебя всегда такая же точёная фигура, как на фотосессии журнала «Playgirl» в апрельском выпуске!» В тот месяц продажи побили рекорды. Нью-Йоркская неделя моды закончилась крупнейшим шоу, собравшим под софитами лучших молодых исполнителей. Да, все повёрнуты на корейских мальчиках, они выступают после нас, но и для холёного британца, исполняющего песни в жанре поп-рок тут нашлось место. Лиам прекрасен на сцене, — вот уж новость! Стоит ему шагнуть к микрофону, как весь мир падает к носкам его начищенных до блеска кожаных ботинок. Поёт оды восторженными криками его элегантности, пока он всматривается в зрительный зал. Ему всегда требуется время, чтобы познакомиться с аудиторией. Понять её настроение, прощупать чувствительные зоны. Он ведёт себя с толпой как с девушкой, которую собирается обласкать. Нежен, но точен, напорист, но осторожен. Мистическая аура Лиама столько раз завораживала людей на моих глазах, что кажется если бы он переступил закон, присяжные, увидев его в оранжевой робе дружно прокричали бы «Оправдан и невероятно прекрасен!». Недаром всех пробирает от экстаза, недаром билеты на концерты расходятся всего за неделю. Лучшие места — за пару часов. Удар по струнам гитары, голубое сияние и его низкий бархатный голос, взращенный пением в церковном хоре. Я вижу, как они дрожат, когда его слышат. Девушки, девочки, женщины, редкие парни или мужчины. Что уж тут сказать, природа не поскупилась одарить голосовые связки талантом доводить людей до состояния близкого к духовной эйфории. Стоит Лиаму открыть рот, и восторг отражается на десятках, на сотнях лиц. Я и сама чувствую нечто подобное, но стараюсь отрешиться от мира чувств. К тому же, если стоишь за сценой, то слышишь разве что грохотание, шум, чистый звук без исправленной версии пропущенной через пульт звукорежиссёра. Это для них, для фанатов, концерт — время, когда можно оторваться. А для меня — это работа до самой ночи, максимальная концентрация, обострённый слух, реакция как у человека паука с паучьим чутьём. Любой рассинхрон, опасность, неурядица, проблема должны пресекаться до того как их будет видно на горизонте. Проверяю розы. Белые лепестки на толстых ножках окрашиваются разные цвета благодаря сценическому освещению. Максимально свежие, желательно срезанные только утром. Лиам говорит, так они дольше простоят в вазе. Наивный. Половина цветов погибнет в фанатских выяснениях кому именно он бросил заветную частичку себя. Столкновений Лиам не замечает. Когда он поёт, для него существует только сцена. — Мэй, на связи? — трещит гарнитура. — Мэй слышит, чего хотел? — отвечаю в микрофон, прислонив его к губам, при таком шуме собеседник может меня не услышать. — Стефану нужен Имодиум. — быстро проговаривает Рик, ассистент музыкантов. Я скашиваю глаза в сторону, к сцене. Стефан барабанит изо всех сил, но лицо его выражает явное… неудобство. — Рик, я тебе что, аптека? Договорились же, что у Лиама отдельный набор лекарств. — раздражённо отвечаю, открыв бокс. — Прости. Стефан сказал, что таблетки не понадобятся. Закатываю глаза. Ну конечно, этот любитель морепродуктов и экзотических блюд, которые нормальный человек даже нюхать не стал бы, опять объелся какой-то дряни. — Стефан идиот, который заедал дыню маринованными осьминогами. — Мэй, не злись. Ну срочняк надо. Ты подойдёшь? Я в другом в кармане сцены, напротив! Стараюсь спрятать своё раздражение в прерывистом вздохе. Рик ещё совсем неопытен, хотя на брифинге ему чётко было сказано — Мэй обслуживает только Лиама. Ну… в качестве ассистента. — Сам подходи. Я не могу оставить пост. — замечаю, что песня заканчивается. Ох, излюбленный момент искушённой публики. Герой снимает пиджак и парой жестов превращает свою утончённость в сексуальную растрёпанность. Рушит прилизанную причёску, закатывает рукава на белой рубашке. И, вишенка на этом ультрасладком опьяняющем тортике — расстёгнутые до живота пуговицы. Представляю, сколько девушек желало бы слизать с гладкой груди солёные капли пота. Хорошо, что я к ним не отношусь. Рик прибегает и тянет руки к аптечке. Ударяю по ним, от чего он недовольно шипит. — Не смей трогать. Ещё схватишь слабительное вместо Имодиума. Бывали случаи. За кулисами сплошной полумрак и нужно крайне внимательно следить за тем, какое лекарство берёшь. — Вот. — протягиваю блистер с таблетками. Рик убегает, едва успев спасти свою персону от моих нравоучений. Нужно будет переговорить с Эдвином по этому поводу, Лиам уже много раз обозначал, что я исполняю роль исключительно его девочки на побегушках. И задачи других членов команды на меня перекладывать строго воспрещается. Даже в мелочах. Успеваю заметить, как Рик нырнул в арьерсцену, карман, скрытый от зрителей. Идиот, проще было бы сейчас дать Стефану лекарства выйдя из моей кулисы, чем делать крюк. Впрочем, это не мои проблемы. Мои проблемы — это Лиам. Звучит финальный аккорд. Я осторожно пробираюсь к границе кулис и сканирую пространство под микрофоном. Вода кончилась, значит сейчас подойдёт. Я не ошибаюсь в своём предсказании. Высокая фигура Лиама быстро добирается до меня. Он тяжело дышит, потный, будто его лихорадит. Пахнет концентратом всего мужского и пряным Дольче Габбана. Хватаю из ведра со льдом полотенце, выжимаю, вытираю ему лицо. Он улыбается, чувствуя как холод прикасается к коже. Королю должно полегчать. — Ещё один номер… — вздыхает он, прикрыв глаза. — Держишься молодцом. — приободряюще хлопаю его по плечу. Хорошо что фанатки не видят, иначе меня бы разобрали до костей. Да и кости, скорее всего, тоже подверглись бы уничтожению под яростными ударами ботинок. Мы с Лиамом в идеальном симбиозе. Он — король, я — серый кардинал, девочка принеси-подай, автор трёх из двенадцати песен в новом альбоме, иногда врач, иногда заноза в заднице, иногда друг. Вручаю Лиаму бутылку. — Розы. — ох, этот генеральский тон. Передаю ему охапку из пяти цветков. Он уходит, я складываю руки на груди, прекрасно зная, что сейчас будет. Лиам шагает к авансцене, бодигард — Дэйв, бывший смотритель в женской тюрьме, подходит со стороны зрительного зала, на случай внезапного похищения артиста со сцены. Слышу крики, розы летят в океан взметнувшихся рук. Я смотрю на оставшиеся цветы. Ещё около десятка пьют влагу в пластиковом тазу, Лиам сможет их раздать в конце выступления. Я уже не могу дождаться. Спину ломит, в голове Стефан отыгрывает за барабанной установкой. Тишины… Я просто хочу, мать вашу, абсолютного тишины вокруг себя, свою тёплую постельку, свою крохотную квартирку и съесть чизбургер. Последняя песня всегда самая яркая, чтобы закрепить у слушателя в голове впечатление на долгие часы. Когда звучит вступление, я буквально чувствую, как ещё двадцать человек со мной вместе расслабленно выдохнули. Вся команда, благодаря которой концерт прошёл без сучка без задоринки. Если не считать желудок Стефана, ему, кстати, явно лучше. — Мэй? — снова кто-то прорывается в мою гарнитуру. — Мэй на связи. — Это база. Земля-Мэй, Земля-Мэй. Вы уже встретили марсиан? — Кончай шутить, Рик. — раздражённо шиплю, едва не пнув несчастный таз. Как же я, чёрт побери, устала! — Ты сегодня проштрафился. — Ладно, не злись. Обещаю что это в последний раз. — Следи за питанием Стефана, его желудочные приключения могут сильно навредить. В прошлый раз организаторы взяли неустойку в сорок штук за перенос выступления. Из-за того что кое-кто слёг с отравлением в больничку. — Я ему не нянька. — парирует Рик. — Это только ты у нас бегаешь за Лиамом и знаешь всё вплоть до цвета его боксеров. Я багровею от злости. Вот же нахал! На два года младше меня и позволяет себе такие выпады! — Ты в курсе что ты не бессмертный? — А ты в курсе, что это правда? — шутливо отзывается Рик и машет мне из кулисы напротив. — Какого на нём цвета боксеры? «Красные» — Не знаю. — Врёшь. Ты всё о нём знаешь. — Ещё одно слово, и я лично оттащу тебя за волосы к Эдвину. Эдвин в нашем весёлом коллективе исполняет роль не менее главную, чем Лиам. Он — его продюсер, менеджер, в общем — капитан корабля. — Не выйдет крошка. — он так противно усмехается мне в наушник, что я хочу вдарить ему по нахальной роже. — Эдвин сам меня нанял. Ну конечно, как я могла забыть? Рик — племянник Эдвина, мечтающий о карьере в шоу-бизнесе. Никакими талантами не обладает, кроме умения протискиваться в любую дыру и находить нужные знакомства. — Ну, так что ты мне скажешь? Мэй, повелительница боксеров. Я вынимаю наушник. Пошёл он к чёрту, я лучше песню послушаю. Жаль, остался последний куплет. Ну вот, финал. Трибуны рукоплещет, камеры делают пролёты над зрителями, крупным планом снимают Лиама. Он машет руками на прощание, я выношу последние розы и тут же убегаю на свою диспозицию. Расправляю чёрную футболку, откидываю за спину пропуск администратора, что два часа висел на моей шее. Не терпится уже сорвать и вернуться в реальный мир. Благодарственная речь, Лиам по очереди называет музыкантов. Толпа ещё долго будет шуметь, выкрикивать его имя, признаваться в любви, часть самых преданных фанатов метнётся к заднему выходу и будет караулить ради совместного фото или автографа. Подарят кучу подарков, которые Лиам поручит мне разместить в специальной комнате его коттеджа. Кажется, там осталось ещё несколько полок… После концерта Лиам молчалив и изнурён. Естественно, запал выдаваемый на сцене высосал его практически досуха. Достаю из сумки диетическую пепси, вскрываю, вставляю трубочку. Лиам жадно пьёт. Дейв с командой бодигардов отгоняют разбушевавшуюся фанатскую массу. Мы садимся в тонированный Майбах. Фанаты, получившие возможность пару секунд повзаимодействовать со своим кумиром провожают нас неудовлетворёнными возгласами. Конечно, они бы хотели ещё немного погреться в его лучах. Наконец я могу сесть, спустя шесть часов беготни без возможности продохнуть. Автомобиль ныряет в неторопливое движение Бродвей стрит, становится на светофоре. Все мои мысли сейчас об отдыхе. Лиам прижимает к губам костяшку указательного пальца и впадает в состояние, которое я обычно называю «звёздное оцепенение». Это когда ты выдал всё что мог на сцене, потом уделил время фанатам, неделю до этого провёл в многочасовых репетициях, толком не спал и толком не ел из-за мандража. Короли тоже нервничают перед выходом на сцену, особенно если это Нью-Йоркская неделя моды. — Как я? — я не сразу улавливаю голос Лиама. Обычно такие вопросы он задаёт, когда мы уже практически подъезжаем к его дому. На нём чёрное кашемировое пальто, распахнутое. Рубашка ещё не остыла от пота, его глаза цвета кобальта устремлены на меня. Ждёт вердикт, знает что я — самый строгий критик. — Налажал в «Проекции чувств». — резюмирую, разглядывая поток огней вечернего Нью-Йорка. — Не-ет! — качает головой Лиам. — Мне кажется, я был великолепен все тридцать минут. — Тебе кажется. — Лиам насупливается. — Я говорила тебе, что после рефрена не стоит менять тональность, но ты меня не послушал. Теперь — мучайся когда из-за шума не можешь попасть в ноту. — Какая же ты вредная. — отворачивается Лиам с недовольным видом. — Потом я вырулил, так что никто ничего не заметил. — Смотри, в следующий раз придётся пустить вокал фоном, чтобы ты не выдал очередную лажу в этом месте. Лиам никогда не работает на живых выступлениях с такими штуками, предпочитает вытягивать каждую ноту без вспомогательных средств. Обычно, у него выходит. Но не сегодня, по крайней мере в том конкретном месте. Замечаю, что он помрачнел. — Простите, ваше высочество, я всегда говорю то, что думаю. — И поэтому ты — заноза в заднице. — сквозь его тяжёлый вздох проступают нотки раздражения. — Так уволь меня. — да, мой барзоментр не остановит его недовольство. Я буквально чувствую, как его взгляд прошёлся по мне огнём. Поворачиваюсь, и Лиам встречает меня озлобленным выражением лица. Мы долго молчим, пока свет встречных огней ласкает его точёные скулы и губы. Удивительно, как слепила природа из толстенького прыщавого одноклассника мировую звезду, секс символа и… Моего начальника. Какая-то мысль смягчает его черты и он, улыбнувшись, качает головой. — Не могу. — Почему? Если я заноза в заднице. — Да, но ты… моя заноза в заднице.