Маменькин сыночек

Аластор с детства был маменькиным сыном. Но он вовсе не считал это плохим. Почему кто то считает подобное чем то неправильным? Почему любить свою мать считается чем то неправильным? Он не понимал. Детсво Аластора было не плохим. Нельзя сказать что все было в порядке,конечно,у всех семей есть свои минусы и плюсы, поэтому Ал мог отнести свое дество к нормальному. В его семье мать была верущей, к чему приучала и сына. Она была хорошей женщиной, любила готовить и безумно любила своего Аластора. Они могли долго находиться на кухне и вместе готовить, чему отец никогда не был рад. Он вообще редко когда был рад. И в наказание водил сынишку на охоту на оленей. Если вначале ребенок был напуган при виде мертвого зверя,то спустя время Аластору даже стало нравиться. Охота была увлекательна. Так как мать была смуглой, следовательно и мальчик унаследовал подобный тон кожи. И все его дество сталкивался с расизмом. У него не было нормальных друзей, все воспринимали его враждебно, не желая разговаривать и тем более играть. Из за этого было принято решение не ходить в школу,якобы избежать насмешек со стороны необразованных людей. Так как из друзей у него была лишь мать, Аластор все время убегал в лес неподалеку, наблюдая за дикой природой. Это было по истине прекрасное место: разнообразие фауны, пение птиц, все это вызывало радость и спокойствие на душе мальчика. Аластор любил мать, а его отец видимо не особо. Каждый раз возвращаясь с работы, он кричал и был недоволен чем то, даже если это был какой то пустяк. Но не только мать попадала на рожен. Аластор мог выслушать столько дерьма, что казалось его уши вскоре отвянут, до рукоприкладства не доходило. Мать всегда заступалась за него. Так, слушая крики и брань,мальчик уходил к себе в комнату, закрывая дверь в ожидании лучших времен. Хотелось заступиться за свою мать, сказать отцу, что тот не прав, но он никогда не перечил, ведь так просила его мать. И Аластор слушал. Он знал какой бывает отец когда зол. Но хуже всего было, когда мужчина напивался. Крики наполняли весь дом и мальчик старался не показываться на глаза отцу лишний раз. Лучше переждать. - - Завтра будет лучше. - твердил он каждую ночь. Так и прошло детсво Аластора. В радости, страхе и осуждение. Когда ему было около 21 года, в моду вошло радио. Все были потрясены этой вещью и, парень решил связать свое будущее с этой проффесией. Естественно, карьера пошла в гору. И в 22 года парень переехал пока что в съемную квартиру, ближе к работе. Матушка была рада его бизнесу, хвалила и поддерживала эту идею еще в самом начале. А отец же стал презирать его еще сильнее. Презирать за то, что Ал больше зарабатывал, о нем знали многие в городе. Обычная зависть накрыла мужчину с головой. И куда же девать эту зависть и лишние эмоции? Конечно же на жену. С возрастом Аластор все больше понимал - его отец может однажды сорваться. Сорваться и ударить женщину сильнее чем обычно, ударить не просто кулаком, а чем то опаснее и острее. Первое с чем столкнулся Аластор переехав в город: одиночество. Как бы странно это не звучало, именно оно и преследовало его всю жизнь. Находясь в пустой квартире, ему казалось, что он сходит с ума. А что делать, если не хочется жить с кем то другим? С кем то чужим. Приходится наслаждаться тишиной. Аластор часто навещал матушку. Она была рада ему,готовила вкусную еду и дарила тепло и уют. В один из своих выходных он как обычно приехал в гости к матери, желая поделиться тем, что вскоре преобретет не съемную квартиру, а личную. Так же в кармане он держал красивую подвеску с лунным камнем. За всю жизнь оннеи разу не сделал стоящего подарка своей матери. Или же он так считал сам. В доме было тихо. Внутри не было света, а с кухни не доносилось привычного шума воды и ходьбы. Приоткрыв дверь в кухню, Аластор осторожно заглянул туда. И в этот момент все вокруг словно остановилось. Вся посуда была разбита, стулья лежали на полу, а по полу растекалась алая жидкость. Сердце ускорилось, дыхание сбилось, а взгляд помутнел. Ненароком, он зацепился глазами за изящную руку, выглядывающую из за стола. Аластор медленно, все еще с надеждой на ошибку подошел к телу. Все его надежды рухнули моментально. Его мать была мертва. Убита. Убита. Убита. Убита. Эта мысль заела в голове, отказываясь покидать его. Опустившись на колени, он нежно взял холодную руку матери, прижав к груди. Некогда розовое платье окрасилось к красный, а всегда ухоженные волосы растрепались по полу. Одинокая слеза скатилась по щеке Аластора, а сердце сжалось так сильно, что казалось еще немного, и оно остановится. Но нет. Легкий скрип двери заставил Аластора обернуться. Отец вошел на кухню незаметно, держа кухонный нож в руке. Лицо его было хмурым, а глаза хаотично бегали по комнате. Аластор никогда не чувствовал такого желания нанести кому то вред. Ярость и ненависть затуманивали разум. Завидев отца, он тихо прошептал: - Это ты ее убил. - не нужно было спрашивать. Ответ был очевиден. - Это свинья все делала не так. - усмехнулся мужчина. Аластор привстал, сжав кулаки до хруста. Слишком долго он знает этого человека, слишком долго они с матерью терпели его. Пора заканчивать. Аластор вытащил из кармана брюк кулон, который прикупил для метери и крепко сжал в руках. Всего секунда, как оба мужчины набросились друг на друга почти одновременно. Несмотря на то, что отец парня был крупнее, это давала ему лишь минусы. Аластор был ловче и выше. Железный кулон обернулся вокруг шеи мужчины, не давая сделать ни одного глотка воздуха, заставляя лишь беспомощно всхлипывать. А затем тело и вовсе обмякло, безжизненно падая. Аластор упал рядом, посмотрев на окровавленный кулон и приложив тонкую кисть к лицу громко рассмеялся. Он с наслаждением посмотрел в стеклянные глаза папаши, перехватывая нож из его рук. Замах рукой. Удар. И вновь. Удар. Удар. Удар. Мысли были спутанны, эмоции впервые выбрались наружу, а сожаления о содеянном вовсе не было. Была радость. Радость за месть. Он знал что совершил грех, но он избавил землю от одного мудака. А что, если делать так с остальными?... Избавлять землю от никчемных животных, освобождая места для более полезных людей. Это была первая жертва Аластора.