водка с медом

I'm so addicted to All the things you do Saving Abel — Addicted

Утро встретило ярким светом: солнечный луч прямо в глаза — кармический круг замкнулся, превращаясь в ебучий уроборос. Хенджин с недовольством разлепил веки и обнаружил себя на кровати. Только вот не на своей. Подозрительно и странно, ведь конец вчерашнего вечера он совсем не помнил. Только лишь, что накидался как пес и сказал лишнего. Только вот что именно, память благополучно путала в потемках коридоров воспоминаний. И никакой из них не вел к настоящему прошлому. — Проснулся уже? — Чей-то голос слева прошибает током. От неожиданности Джинни дергается и ударяет плечом в челюсть Феликса. Тот взвизгивает и прикусывает нижнюю губу. Слышится недовольное бормотание. — Блядь, — едва не кричит парень, — не пугай так, идет? — но это было пиздецовой ошибкой — головная боль ударяет по вискам, и он обхватывает пальцами голову. Ноет так, словно его ударили об стену, хотя почему словно? — Чего вы орете? — Слышится голос откуда-то снизу, и сонная голова Кристофера показывается над кроватью. Бедный лидер вежливо уступил свое место на своей кровати, проведя ночь на полу, — Дайте поспать… — Он потирает глаза, и следы недосыпа чересчур очевидны: мешки под глазами и серый цвет кожи. — Да так… просто наш очаровательный Хенджин продрал глаза, — едва не кричит в ухо друга Ликси, — ну что, алкаш, иди в душ, — он спихивает руками и ногами Джина с кровати. Хмурость утра ощущается несмотря на солнечные лучики. Хван мычит, цепляясь пальцами за одеяло и изголовье кровати, не стремясь свалиться как мешок с чем-то мерзким на пол. — А если я хочу поспать еще чуть-чуть, — пытается канючить он, теперь ощущая ноющую боль всем телом, — только не говори, что ты меня вчера бил? — палец утыкается в щеку Ликса. — И что я вообще делаю тут, а не у себя в теплой кроватке? — мысли о приятно пахнущей подушке, игрушке-обнимушке и мягком одеялке наполнили смутными мечтаниями рассудок. — Это твоя благодарность? — Злится Феликс, раздосадованно потирая ушибленное место, — скажи спасибо, что мы вообще тебя сюда притащили, потому что ты… — Ты ничего не помнишь? — Неожиданно вставляет свои пять копеек Чан и внимательно смотрит на Хенджина. Повисает пауза, во время которой Хвану хочется сделать вид: «все заебись, чуваки, вы чего?», но получается лишь сокращённая версия: «заебись че». — Я помню, что мы играли. Помню водку с медом. Помню еще что… — небольшая пауза, — больше ничего? — он напряжённо скорчился, но мозг не выдал никакой новой информации, — только не говорите, что я вчера творил ужасные вещи? Ну нет уж, — даже пытается смеяться, совсем не ощущаю изучающий взгляд обоих друзей, — я же себя контролирую… так ведь? — Безумно хочется, чтобы все так и было. — Иди в душ, — смягчается Ликс, хлопая друга по плечу, — и думаю, что тебе сегодня лучше не показываться перед остальными. Временно, конечно. — Крис кашляет, скрывая смешок.

Love me like you do, love me like you do Touch me like you do, touch me like you do What are you waiting for? Ellie Goulding — Love Me Like You Do

В душе становится немного лучше, но боль все еще терзает и так несчастную голову. Какие-то странные отрывки, как замедленное кино. Но, конечно, это же все не взаправду. Яркие вспышки воспоминаний немного запоздало ударяют по сознанию: он что-то пиздит своим ртом — остальные пересматриваются. Нет уж, он должен узнать, что такого он рассказал остальным, раз ему лучше ни с кем не видеться. На обратном пути Хенджин замечает на кухне одинокого Минхо, но тот лишь скалится и показывает средний палец вместо привычного: «доброе утро, Джинни». Крис обнимает Феликса и лежит рядом, когда Хенджин все-таки решается зайти внутрь. Сердце пропускает удар и падает куда-то вниз. Он действительно как нашкодивший ребенок мялся около двери мамы, подбирая слова. Только вот в его случае: подбор такого выражения лица, чтоб все поняли: «я в норме, это почти как ахуеть, только с головной болью». Не получается с первого раза. — Просто очередной спазм, — улыбается парень, пытаясь скрыть ноющее чувство. — Все-таки ты был прав Крис, когда сказал, что стоит найти безалкогольный аналог. — Ничего себе, он может сейчас произносить связные предложения. Наверное за это можно похлопать, или дать награду: «Связный пиздежник». — Откуда ты знаешь про секрет полишинеля? — Неожиданно меняет тему Ликс, усаживаясь на мягкой перине и рукой подзывая к себе друга. Хочется подчиниться, но Джинни знает, что нельзя, как щенок, сразу же ластиться. Необходимо хотя бы сделать видимость похуизма. — Где-то прочитал, — он пожимает плечами, переодевая футболку. У Кристофера все размеры больше его, и в них можно утонуть. Пахнет свежестью и заботой. И, господи, как же Джини хочется раствориться в этом аромате, — а что такое? Кошмар, Минхо такой отвратительный — вместо доброго утра, показал, что мне нужно идти нахуй. Никакого воспитания, — пытается смеяться и перевести тему, но не работает. Он садится рядом с другом, удерживая расстояние. Боже упаси, еще поймут, что ему чертовски хочется находиться невозмутимо рядом. Тереться щекой о ладонь Чана и путать пальцы в волосах Феликса. — Ужасно хочется чего-то перекусить, вам так не кажется? — пиздлявость не спасает ситуацию. — Хенджин, — Ликс устанавливает зрительный контакт с собеседником и хватает его за руки, — если ты знаешь все секреты, то почему не рассказал о нашем? — Каком «нашем»? — Он с удивлением рассматривает лицо друга, но не находит там ничего кроме непонимания. — И чьи секреты я уже знаю? — Ясность слишком сильно бьет по вискам. Все отрывочные воспоминания плохого сна выплыли наружу, — блядь, нет… нет-нет-нет. Ты же шутишь, да? — пытается отползти, но крепкие руки не дают даже сделать минимального движения без боли, — только не говори что я… Блядь. — Кристофер опирается на свой локоть и слегка ухмыляется. За это можно и простить похмелье. Хенджин забавный, когда пытается лгать. — Ты рассказал о секрете каждого из нас. Никто не укрылся от «руки твоей». Но это ведь даже не секрет, — Енбок крепче держит запястья друга, — мы все знали, но не обсуждали очевидных вещей. Ведь так действительно проще… — Только не говори, что я сказал все? — Хенджин пытается сделать акцент на слове «все», а получается лишь истерическая интонация. Блядский боже, если он распиздел языком, что знает, то не удивительно, что Минхо его ненавидит. По крайней мере, он бы сам не простил друга, если бы тот выболтал и… — И что прям про это тоже… — он взглядом указывает на шкаф, краснея до кончиков ушей. Ликс кивает и Джинни сдается. — Пиздец. — Ему стыдно. Ему чертовски стыдно. Как будто его застали за просмотром порно или дрочкой в общественном туалете. Хуже если только за этим комбо, — давайте я наверное все сразу объясню да? Это все не то, чем кажется… — нервный смешок и попытка сбежать. Но на плечо ложится ладонь Кристофера. И теперь от этой хватки ему точно не смыться, — по крайней мере, мы же друзья, да? Все еще… — он пытается найти пути отхода, — господь, почему тут так душно, и у вас нет ли таблеток от похмелья, ну знаете… Обычные белые таблетки… Они же были у тебя, Кристофер? — Остается молиться о том, чтобы он не выболтал свой самый главный секрет. Сердце бьется трелью и становится невозможно дышать. По спине пробегает холодок. — Тебе не за что краснеть, ведь по факту мы знали, что ты там, — неожиданно говорит Крис, хлопая второй ладонью по бедру Хвана, — у Минхо рот просто не закрывается. — Слышится тихий смешок Феликса. Джинни закрывает глаза, пытаясь скрыть свое смущение, но не выходит — пятна стыда теперь покрывают шею, — и это наш секрет. Неужели ты его не знал? — Я… Я просто. Давайте сразу объяснюсь, да? — нервный смешок, от которого лишь тяжелее. Тысячи оправданий, которые были в голове, превратились в серую дымку. А похеренный выпивкой мозг подкидывает лишь новые отрывки вчерашнего вечера. Это все совсем не помогает, — вы стали парой, а я остался не у дел. Скажем, я просто соскучился, да? Ведь… — Ведь так грустно и одиноко без того, чтобы не надоедать мне, да? — улыбается Крис, усаживаясь позади Хенджина. У него большие ладони, и по желанию он мог бы придушить Джинни прямо сейчас. — Или ты соскучился по милому трепу Феликса? Забавно, как привычки могут влиять на людей. — В целом это кажется рациональным объяснением, ведь именно за это и держался Хван, залезая в тот злополучный шкаф. — Ты ведь мог просто сказать это прямо, почему нет? — Спрашивает Феликс, улыбаясь своей мягкой улыбкой, в которой ни капли радушности. У Енбока адские бабочки на ресницах и медовая патока слов. Странно, ведь всего час назад он злился на него, а теперь пытается быть «милым мальчиком», совсем как тогда когда пытался соблазнить их лидера, — ты ведь такой хороший друг, да? Работаешь купидоном на полставки, помогаешь страждущим, — в словах ощущается издевка, против которой нет защиты. Хенджин хочет оправдаться, но не может — ему нечего ответить на эти обвинения. И это ведь даже не обвинения — лишь глупая констатация фактов. Ноет где-то в груди. В горле пересыхает, а голова снова пульсирует порцией боли. — Я правда хочу чтобы вы были счастливы. Ведь это то чего ты хотел, разве нет? — Попытка убежать лишь заставила упереться спиной в грудь Чана. Ему преградили все пути отступления еще тогда, когда притащили в эту комнату. Господь милосердный, кому вообще пришла эта идея в голову? Хочется накричать на этого идиота. Но голос сипит. Джин кашляет, ладонью закрывая собственный рот. Снова алые пятна стыда. Все начинается с чувствительных ушей, а заканчивается ключицами видимо это какой-то фетиш — издеваться над Хвановским сердцем. Хочется скипнуть этот разговор, как он часто скипает бубнеж Минхо. Не выходит. — А разве купидоны делают то, что сделал ты? — Ликс оценивает урон чужого самолюбия. В каком-то отдаленном смысле ему безумно жаль Хвана, но по большей части нет и капли сострадания. Ведь ебанный алкоголь — не оправдание. И Хенджину следует научиться контролировать свой ебливый язык, пока ему никто не вмазал по красивому личику за это. Хотя… Пьяная драка это — адовый пиздец. Наверное, именно поэтому Кристофер предпочитает пару глотков, в отличие от них. — А что я… — мастер проебов хмурится, напрягая и так воспаленное сознание. Щелчок ключа, и те злополучные слова каким-то образом произносятся вслух. Хенджин не хотел этого произносить. Отчасти он испортил все. От нихуевой такой части. — Блядь… — Он громко ругается, и в благодарность по телу проносится болевой импульс. Чертовски неприятно. Чан сзади лишь разминает чужие плечи поступательными движениями, снимая напряжение. Еще секунда, и Хван сорвется на истерику. — Ну так повторись, мистер купидон, что ты сделал? — Шепот обжигает ушную раковину. В горле снова сипит и саднит. Нечем дышать — парни буквально врываются в его личное пространство и мешают вдохнуть полной грудью. — Я ничего, совсем ничего, — слова путаются не только на языке, но и в голове. От шепота мурашки по коже и покалывание в области сердца. Сила Чана окутывает с ног до головы — в нем хочется раствориться. Отдать себя и пуститься по течению чужих ласк, — клянусь, — Ликс упирается ладонями в чужие колени, пригвождая и так обессиленного Хенджина. Их взгляды встречаются и озорное лукавство проникает под подкорку мозга. Феликс издевается над его сердцем, считывая каждую эмоцию на лице. — Если вы знаете, то зачем… — попытка собрать с силами оказывается провалом — смешанный запах окутывает с ног до головы. Трудно разобрать где кончается рука Ликса и начинается ладонь Криса. — Потому что сейчас ты больше не пьян, Джинни, — продолжает шептать Чан. Чьи-то руки касаются ключиц и оставляют порхающие ожоги касаний на чувствительной коже. — Нет, не нужно, — упрямо канючит парень, смотря в потолок. Все это — невыносимая пытка. Идиотские попытки собраться с силами, шепот и прикосновения — ужасный коктейль ощущений для больного сознания. — Да ладно, всего несколько слов и это закончится, — смеется Ликс, теперь лицом подбираясь к шее парня. Слегка дует на нее и, получив сногсшибательную реакцию, еще больше улыбается. Хитрый лисенок. Хвану хочется позволить себе нечто большее, чем мечты и мокрые сны, но… У него дрожь по телу и натянутая тетива нервов. Тихий скулеж и осознание неизбежности. — Я люблю… — тихо проговаривает он, оседая, — люблю вас обоих. — тишина бьет по ушам звенящим шумом. Хван сглатывает слюну, ощущая острое молчание своим позвонком. — Ну вот, а говорил, что не можешь, — хлопает в ладоши Феликс, отстраняясь. Холод неприятно саднит легкие и ребра. — Сказал бы раньше — не пришлось бы прибегать к таким «неординарным методам». Крис тихо смеется, отсаживаясь и позволяя Хвану скатиться на мягкую перину. Ощущение пустоты и холода. Словно его выпотрошили насквозь. Он подбирает колени к груди и тихо всхлипывает. Эмоции, которые были внутри, прорвались наружу. Это нечестно и несправедливо. Ведь он просто хотел помочь, а по итогу увяз сам. Чертовски хочется упасть куда-то в бездну, откуда не найдется выхода. — Тебе просто нужно поспать, — произносит Крис, накрывая парня мягким пледом, — ты устал, да еще и похмелье. — Но это не работает — Хенджин лишь еще больше впадает в истерику и начинает трястись от рыданий. Феликс охает и укладывается рядом, обнимая рыдающего парня со спины, в то время как Чан ложится перед лицом Хвана, поглаживая его по голове своей большой ладонью. Совсем как маленького щенка. — Все хорошо, ведь ты сказал правду, — мягкий голос на ушко, — скажи спасибо еще, что мы вчера тебя принесли сюда, потому что Минхо вообще предлагал тебя выкинуть на улицу, как обоссавшего тапки кота. Ты так не вовремя отключился, что Чан-а едва успел тебя подхватить. Здорово же ты всем подпортил нервы… — Кристофер стирает слезы с чужих щек, улыбаясь самой поддерживающей улыбкой из всех, которые есть в его арсенале, — и надо же было умудриться так напиться. — Эй, — прерывает его Чан, — просто скинь на то, что человек не может так долго все держать в себе. Это ведь логично: чем больше тайн он держит в себе, тем больше ресурсов тратит. Все секреты и так заставляли нервничать нашел милого Хенджина, а то что он ощущал — забирало сил еще больше. Ведь он так пытался сделать вид, что в порядке, и что ему все равно. Настолько, что его секрет стал секретом полишинеля. — Глупый Джинни — сказал бы все раньше, не пришлось бы так долго держать все в себе. Ты ведь такой очевидный, — тихий смешок в область затылка и мягкие объятия. И впервые за несколько месяцев Джинни засыпает не один.