блеск этого утра

Первый снег в этом году становится самым особенным. Он выпадает крупными хлопьями, покрывает собой мостовые и тротуары, засыпает белой блестящей пылью лужи озёр и падает в незамерзающие быстрые ручейки, растворяясь в звенящей о камни воде. Воздух уплотняется и тяжелеет от морозца, дышать им становится сложнее, а люди вокруг ходят быстрее, непрерывным человеческим потоком окружают, стремясь в тепло кофеин и своих квартир, украшенных уже к Рождеству. Юнги сейчас с радостью и любовью трепетной смотрит на детей, которые только первые шаги делают, с блеском в карамельных бусинах глаз рассматривая первое в их жизни чудо природы. Чимин кутает их в шарфы и шапки на пушистые ушки надевает, про себя забывая и выбегая на улицу лишь в расстёгнутом пальто, под ним только кашемир свитера тонкий от ветра трепыхается. А ещё у омеги вздернутый нос и щёки краснеют от декабрьского холода, но он тихо смеётся, помогая одному из малышей скатиться с горки, который сам громким смехом заливается, а омега поговаривает весело: — Малыш Юми съехал с горки, какой молодец, — нахваливает он улыбающегося беззубого ребёнка, целует и замок на комбинезоне розовом плотнее застёгивает, от мороза охраняя маленькое тельце. На детской площадке шумно, чужие взрослые дети играют в снежки, портфели школьные на лавочке бросая, снеговиков лепят, отрывая для них палки от низких серых по-зимнему кустов, и кричат, веселясь и дерясь в шутку. Но для Юнги весь мир не важен уже несколько месяцев, он игнорирует его и всё вокруг, кроме котят, дремлющих в коляске, разморенных свежим воздухом, и тех двух фигур, спешащих на качели, только освободившиеся. У Юнги мёрзнут уши, не спрятанные грубой тканью вязанной, но в груди только тепло растёт. Оно не уменьшается с наступлением новых дней, а только растёт, пробираясь во все уголки тела от бьющегося спокойно и умиротворённо сердца. Причин для такой слепой всепоглощающей радости много, целых десять, живых и громких, начинающих своё путешествие по жизни в заботливых руках родителей. Впереди Рождество и Новый год, тоже первые в жизни малюток, ценные и важные, о которых они все вспоминать будут потом, разглядывая снимки, сделанные у ёлки, с подарками в руках, или за праздничным столом, в окружении самых близких друзей и семьи, собравшейся в гостиной, освещённой слабым пламенем свечей и вспышками бенгальских огней, треском мелких пороховых взрывов атмосферу создающих. — Я думаю, что они проголодались, — врывается в мысли нежный и высокий голос Чимина, заставляющий поплывший от раздумий взгляд на него перевести. Юнги любуется его нежным и прекрасным лицом, подёрнутым румянцем, следя за шевелением пухлых, напитанных жирным бальзамом, губ. После беременности омега поправился, лишь слегка, но безумно красиво. Щёки набрали цвет и округлились, скулы больше не выпирали под тонкой, усыпанной веснушками, кожей, а бёдра стали мягкими, такими, на которых уснуть приятно после тяжёлого дня на работе, полного бумаг и людей раздражающих, такими, которые альфа захочет сжимать ночью в ладонях. Чимин становится краше день ото дня. Счастье всегда украшает людей. — Юнги, ты меня слушаешь? — тянет Чимин чуть громче и на скамейку, покрытую мелкими снежинками, садится, сильнее к себе Юми прижимает. Тот все никак не может уснуть, последовать за своими братьями, тревожимый режущимися клыками и опухшими деснами, беспокоит родителей, которые сами с ним забывают про сон, — давай пойдем домой. Вернёмся, как раз просыпаться время придет, поэтому сможем их разбудить и накормить. — Хорошо, милый, пойдём, — толкает Юнги коляску в сторону ровной аллеи на выходе из парка, убеждаясь, что омеге комфортно и не тяжело нести сынишку. Альфа всё чаще замечает в чиминовой речи «мы», вместо лаконичного «я», радуясь их единству, семейному и родному. Он безумно влюблён в совместную рутину, хоть раньше и мечтать о ней не смел. Влюблён в каждое утро, пусть и вставать приходится безбожно рано, в вечера, когда дети сопят в кроватках, а Чимин протягивает ему джойстик приставки, предлагая сыграть, непременно выигрывая у него в сухую. — Я люблю тебя, — неожиданно выдыхает он, оборачиваясь на омегу, неспешно идущего за спиной, качающего Юми в руках. — И я тебя, родной, — улыбается Чимин в ответ так просто, истину непреложную говоря. В квартире их ждут коробки и пакеты, полные пластмассовых ёлочных игрушек, посыпанных золотистыми блёстками и расписанных зимними узорами, мишуры, блестящей и сверкающей, и десятками огоньков гирлянд, которые они развесят по замёрзшим окнам и стенам, чтобы зажечь в темноте мигающий всевозможными цветами свет. Юнги с трепетом ждёт момента, когда они вместе приступят к украшению рождественского дерева, праздник в квартиру приглашая. Альфа счастлив каждую секунду своего существования, что бы ни происходило с ним и вокруг него, пока дома, укутанный в плед и любовь, не менее мягкую, Чимин и десять маленьких котят, притихших под боком у папы.