Новогоднему чуду быть

Она не наряжает елку и не обвешивает стены гирляндами, от огней которых начинает дергаться глаз. Вместо этого Ева надевает на гвоздь в верхней части камина потрепанный красный чулок, садится на холодный пол с блюдцем имбирного печенья и бутылкой коньяка в руках и смотрит на разгорающийся огонь. Девушка отвыкла от русских традиций празднования Нового года, предпочитая проводить сочельник и Рождество в гордом одиночестве. Иногда она думала покинуть страну и вновь вернуться в родную деревню, попробовать румяных бабушкиных пирожков, которые любила в детстве, а потом вспоминала — пути к общению с родственниками отрезаны. Ева была не из тех, кто поддерживает дружеские связи с кем бы то ни было. Зачем смотреть на лицемерие и презрение, если можно остаться дома и побыть в тишине? Когда ты остаешься один на один с собой, то начинаешь ценить время и личное пространство, границы которого не пересекает ни вечно играющая в правду Агата Харрис, ни напускающий важный вид саркастичный Нильсен, ни даже надоедливый Эллиа. И если к первым двоим девушка испытывала некую симпатию, то к последнему возникали вопросы. Ева Скай не верила мужчине, ища подвох в том, что он вечно крутится вокруг нее. «Можно подумать, мне нужен секьюрити. Ему бы стоять на входе в клуб и вышибать не заплативших, а он снует по всей стране в моей компании. Если наши партнеры построили совместный бизнес, это не значит, что и мы должны поладить. Вот идешь на важное дело, прячешь Glock-17 в правый сапог, в левый — перочинный нож, а рядом еще этот амбал тащится. Якобы защищает. Лучше бы за собой следил. Такой большой, а мелких деталей не замечает». Коньяк, выдержанный на дубовой щепе, был любимым напитком Евы. В юности девушка увлекалась химией и экспериментами. Разбираясь в формулах, она погружалась в тонкости самогоноварения, считая это своего рода искусством. Но, несмотря на страсть к алкоголю, сегодня вечером Ева хотела ощутить себя маленькой девочкой, сидящей на коленях у Деда Мороза и рассказывающей стишок про елочку. Елочка пушистая В гости к нам пришла. Бусы золотистые В ветви заплела, Яркими шарами Радует народ. Скажет вместе с нами: «Здравствуй, Новый год!»* Ностальгия накатывала на Еву с каждым глотком драгоценного напитка, казавшимся спасением русской души. Тонкие пальцы крепко обхватывали пузатую бутылку, застывающую на полпути до губ. «Хоть бы раз в жизни под Новый Год произошло чудо. Вот бы за окном раздался салют, потом гудения машин и пьяные крики. Разбитая бутылка шампанского и отборный русский мат после неудачно разорвавшейся у ног петарды. Потом придешь с улицы домой, холодно, аж зубы стучат, и идешь глушить все горючее, что осталось на столе. Смотришь «Огонек» и закусываешь бутербродами с икрой. Сказка! А сейчас? Сколько ни пей, весело не становится, да и местные здесь сдержанные. Выйдут, покидают снежки, сделают снежного ангела и разбегутся, кто куда. Нет той душевности, что ли. Праздник уже не тот». Ева настолько погрузилась в себя, что не сразу заметила, как в дверь постучали. Она посидела в темноте, нехотя встала, по-прежнему сжимая в руках коньяк, и побрела к двери. Голова слегка кружилась, как после аттракционов, а движение сковывали затекшие мышцы. «Ева, долгое сидение портит осанку леди. Не скрещивайте ноги, а кладите на них руки и отводите в сторону под углом. Женщине чуждо сидеть на голом полу, можно получить цистит», — вспомнились слова экономки, преподававшей в детстве основы этикета. Бабушка не скупилась на хорошее образование внучки, взамен получая неприкрытую ненависть. Куча лишений, да ещё и советов на тему того, как надо вести себя в обществе, как стоит одеться на светский раут, какую вилку выбрать для стейка. И все в подобном роде. Еву выводили мелкие детали, она не понимала, почему должна подавлять свой характер, ведь скромность и терпеливость сейчас не в моде. Стук повторился. Кто-то явно не спешил уходить, проявляя настойчивость. Ева постояла у двери, прислушалась к сторонним звукам с улицы, а уже потом впустила гостя. Удивленный вздох сменился разочарованием и последующим за ним глотком коньяка. — Очень смешно. Эллиа, я знаю, что это ты. Можешь не притворяться, — скучающе произнесла Ева. — Хо-хо-хо! Дедушка Мороз — красный нос! Принимай подарки, внучка. Долго ехал на оленях, пролетел я много миль, чтоб прийти под Новым Годом — настроенье подарить. Распахни пошире двери и впусти меня скорей. Холод деду не помеха, но камин все же теплей, — воодушевленно произнес Эллиа, наряженный в длинный красный костюм. На голове у него колпак с переливающейся серебром опушкой, а на лице закреплен кусок ваты, напоминающий бороду. — Чувак, тебе бы в цирке выступать. Там как раз таких клоунов не хватает, — усмехнулась Ева, приглашая жестом мужчину зайти. — Хорошо ли ты себя вела, девочка? Слушалась ли старших, делала уроки, не грубила? — в его голосе нет былого издевательства, словно он и вправду вестник праздника. — Не-а, а что? Накажешь меня? — в глазах подвыпившей девушки плясали огоньки. — Внучка, не смеши деда! Инфаркт грянет — обоим несдобровать. — Коньяк будешь? — Ева Скай не считалась щедрым человеком, но этим вечером ей захотелось сделать хоть какое-то «доброе дело» и неважно, была бы это кормушка для птиц на соседнем дереве или разделение печенья и пойла с Эллиа. — Хо-хо-хо! Сразу видно, уважаешь, внучка, старших, — посмеялся в бороду мужчина. — Ты же в курсе, что эти висюльки тебя выдают? — приподняла бровь Ева, наблюдая за попыткой вовлечь ее в игру. — Долго я добирался до тебя. Через Африку. Вон там и сделали мне дреды, деточка, — притворился обиженным Эллиа. — Без проблем, старый. Зачем именно ко мне пришел, когда рядом море наивных девочек? Не, не, не, погоди. Или хорошие дети закончились, и напоследок ты решил заскочить сюда, — самодовольство перемешивалось с недоверием в глазах Евы. — Дура, я тут спектакль ломаю. Спасаю тебя от алкоголизма вообще-то, — скрестил руки Эллиа, после чего более мирно ответил. — Не будь букой, подыграй. Или… — Стишок рассказать или лезгинку сплясать? — рассмеялась девушка и икнула. — Поведай дедушке, чего желаешь больше всего, — усаживаясь на единственное кресло в комнате, пригласил девушку на колени Эллиа. — Из «Люцифера» украл? На детские утренники тоже наряжаешься? — подмигнула Ева мужчине, устраиваясь на коленях. — Ты бы сказал, что придешь. Я бы костюм Снегурочки раздобыла. — Ага, и потом вместе бы ходили по квартирам и раздавали детям подарки. Спорю, у тебя для них даже конфет нет, только Glock, — хмыкнул «дедушка». — Какой ты тугой, Эллиа. Вообще-то я предлагала ролевые. Проехали, — отвернулась Ева и уставилась в пол — разглядывать ровные ряды деревянных досок. — Давай свой коньяк. Без него тебя не вынести, — протянул руку Эллиа, за что сразу же получил средний палец, показывающий отношение хозяйки. — Такая дружелюбная. Прям зубы сводит. Эллиа аккуратно обнял за талию Еву, запустил руку под майку и пощекотал живот. Пользуясь слабостью девушки, он протянул ладонь, вырвал бутылку и сделал первый глоток. — Обесточена и обездвижена противником. Сдавайся, Ева Скай! — поднося скрещенные в пистолет пальцы, сказал Эллиа. Девушка спрыгнула с колен, взяла с пола тарелку с имбирным печеньем и поднесла к Эллиа: — Закуси. Уговорил, — последовал тяжкий вздох. — Спиваться, так вместе! Пару секунд доносилось счастливое чавканье, прерываемое распитием коньяка, передаваемого от одного к другому. Ева убрала блюдце на прежнее место, вырвала бутылку из чужих рук, вальяжно уселась на колени мужчины и обняла его за шею. — Ты, конечно, не Святой отец, но я согрешила, — многозначительно посмотрела Ева и продолжила. — Я не украсила елку, не купила игрушки и не объелась мандаринами. — Я знаю, что тебе поможет, — прижимая к себе девушку, произнес на ухо Эллиа. — Хороший пинок. — Ладно, слушай… Я не люблю праздники. Вообще. Раньше мы собирались в гостиной с семьей и обменивались подарками. Все натянуто улыбались друг другу и дарили что-то только из вежливости. Безделушки. Как будто мне нужна какая-то там пластиковая кукла, которая говорит. Я хотела чего-то большего. Не знаю, безумия что ли. Салютов, настолок, приключений, а не сдержанного поднятия тостов и натянутого «ура» под бой курантов. Соседи-алкаши и то интереснее жили, — недовольство в голосе скрывало горечь, затаенную прямиком из детства. — И от этого ты решила забить на все праздники? — недоуменно ответил Эллиа. — Дура, что ли? Смысл прошлое мешать с настоящим. А одиночество, конечно, поможет тебе всё забыть. Вместо того, чтобы снова орать в караоке шансон с Агатой или надирать задницу Александру, ты сидишь тут с кислой миной. — Эй, я не вызывала психолога! — вскочила на ноги Ева, бросив сердитый взгляд на мужчину. — Мне круто вообще-то. Было. Пока ты не пришел, никто не вел себя как идиот. — И именно поэтому никто не осмеливается к тебе подкатить, — парировал Эллиа, привыкший к выходкам девушки. — Сядь и успокойся. Молчание и треск камина обрели власть в комнате, никто не решался прервать устоявшуюся напряженную атмосферу. Ева не могла ни о чем думать, слишком много мыслей мелькало в голове, а Эллиа смотрел на нее и ждал, что произойдет дальше. Он успел привыкнуть к вечным уколам со стороны девушки и воспринимал их как нечто неотъемлемое, то, без чего его жизнь утратила бы экспрессию. Для мужчины Ева Скай была как бенгальский огонек, который постоянно хочется держать в руках и ждать, пока перегорит последняя искра. Она подобна петарде, которая взрывается под ногами, вызывает теплоту в груди, но может оставить синяки. Эллиа прекрасно знал, как Ева к нему относится, и что не может смириться с их совместной работой, но при этом ему доставляло удовольствие дразнить буйную и неизменно быть рядом. — Дождик хочу и гирлянды. И чтобы кот пытался достать праздничный носок с камина, — она скрестила руки на груди и бросила взгляд на огонь, полыхающий в этот момент также, как и ее характер. — И где я тебе кота найду в метель? — развел руками «дедушка». — Тоже мне Дед Мороз, — хмыкнула девушка. — Колись, что в мешке прячешь. Он опустил на секунду голову, затем развел руки и поманил к себе Еву: — Подарок за желание. Девушка недолго думала, прежде чем приблизиться к мужчине, остановившись напротив и взяв его руки в свои. — Ты видимо отчаялся, раз пришел ко мне, — хитро улыбнулась Ева Скай. «Игра не окончится, пока ты не будешь в моих объятиях. Овладеть тобой прямо здесь, на кресле, сжать, не дать дышать, овладеть губами. Остаться с тобой и в тебе», — пронеслось в голове у Эллиа, а потом скрылось, но вслух он сказал совсем иное. — Закрой глаза. Даже не думай хитрить. Я всё вижу. Удостоверившись, что Ева не смотрит и хоть раз в жизни покоряется ему, Эллиа запустил руку в красный мешок и вытащил оттуда снежный шар, внутри которого находился целый мир — крошечные елочки, запорошенные тропинки, домик с печкой и золотистые олени, замершие в беге. — Как я и обещал — немного волшебства. Ева аккуратно отодвинула руки и увидела праздник. Она не верила глазам — ей принесли подарок, маленький, но удивительно красивый, тот, в который можно было вложить всю душу и преподнести в дар Нового года. Пару секунд девушка стояла и улыбалась. Эллиа заряжался настроением от той, кто всего за минуту превратилась из злюки в счастливого человека. Как маленький ребенок, впервые попробовавший мандарин под вечное «Один дома» она искрилась и радовалась. Впервые за долгое время кто-то пришел к ней домой, чтобы превратить скуку в волшебный момент, способный развеять нетающую глыбу одиночества. Ева бросилась на шею Эллиа и крепко обняла его. Взглянув в его глаза, она заметила то, чего не могла понять прежде, и осмелев, поцеловала мужчину. В этот вечер двое людей наконец-то ответили на вопросы друг друга и на всю широту русской души встретили Новый Год. *стихи Татьяны Гусаровой