Янтарно-солнечный

— Хм… — Чжун Ли глубокомысленно вертит кор ляпис в руках, внимательно рассматривает со всех сторон. Тарталья сидит напротив и мается от скуки — ожидание и терпение никогда не были его сильными сторонами. Так что Предвестнику остается успокаивать себя мысленными аналогиями с хищником, загоняющим глупую жертву прямо себе в лапы. Неважно, что Моракс — жертва, то бишь — уже мертв и не попадется в ловушку. Достать из его тела Сердце Бога — вот это точно будет великолепным ощущением. Каково оно, Сердце Бога на ощупь? Горячее? Обжигающе-холодное? Острое, как заоблачный перчик, от переполняющей его энергии? Как величайшее сокровище, к которому нельзя прикоснуться в обычных обстоятельствах? Уперев руку в подбородок, Тарталья мимолетно мечтательно улыбается, глядя в никуда, и это не остается незамеченным со стороны. Чжун Ли на секунду поднимает на него взгляд и хмурится. Потом снова смотрит на кор ляпис в своих руках, на его грани, полные солнечного света, и его черты лица разглаживаются, даже непривычно сосредоточенный взгляд становится мягче. Он снова вертит драгоценный камень в руках, наслаждаясь сверкающими переливами янтарно-золотого, и несколько раз кидает взгляд то на собеседника, то на камень. Тонкая, почти незаметная улыбка все же трогает его губы, когда Чжун Ли протягивает руку вперед и прикладывает кор ляпис к рыжим волосам, удовлетворенно изрекая: — Смотрится хорошо. Тарталья почти подпрыгивает, вырванный из своих мыслей, глупо хлопает глазами и недоуменно смотрит сначала на мужчину напротив, потом на его руку. — Что? — Хорошо смотрится, — повторяет Чжун Ли, прежде чем напоследок огладить рукой янтарно-золотые грани на фоне ярко-рыжих прядей и убрать драгоценный камень в бархатную коробку. Следом он открывает следующую и достает оттуда еще один кор ляпис. Медленно и не торопясь проверяет его на свет, удовлетворенно кивает. Полностью погружается в процесс проверки качества и перестает замечать что-либо вокруг. Тарталья ощущает себя выброшенной на берег рыбой. «Что это было? — мелькает мысль. — Что он… О чем он?». Кажется в его голове только что сошла горная лавина, похоронив логику и рациональные доводы под глупыми «что», «как», «почему» и «зачем». «Похоже на флирт», — злобно хихикает что-то внутри его головы. Тарталья вздрагивает, судорожно запихивает непрошеные мысли куда-нибудь поглубже, неважно куда, лишь бы никто о них не узнал. Он тут вообще-то по работе, да. С ответственным заданием. Очень-очень важным заданием. Важным для всей Снежной, для Царицы, для него — как Предвестника Фатуи. С протяжным нечленораздельным звуком Тарталья утыкается лицом в скрещенные руки на столе и проклинает странных жителей Ли Юэ. Одного конкретного жителя этой торговой страны. «Какого черта? — мысленно восклицает он. — Как вообще можно просто взять и сказать такое? Какого черта, Чжун Ли!». Тарталья прячет пылающее лицо — почему рыжие вообще так легко краснеют?! Это незаконно! — и снова и снова проклинает Ли Юэ с его странными повадками. Если бы Чайльд сказал что-то такое с такими интонациями в Снежной, то его схватили бы за руку и притащили к остальной семье свататься. Никакие отмазки бы не помогли. Сказал «А», говори и «Б». — Я… Мне надо проветриться. — Тарталья резко вскакивает и не глядя на собеседника покидает комнату. Улица бросает ему в лицо порыв горячего воздуха, который никак не помогает остудить кипящий ворох мыслей. Чжун Ли мимолетно вскидывает глаза на почти убегающего собеседника и улыбается. Дразнить конкретно этого Фатуи так забавно.