Хани басаган

Когда последняя ступенька, ведущая из Многогранника, осталась позади, Тае очень захотелось присесть прямо тут и отдохнуть. Лестница такая длинная, совсем не для ее маленьких ножек, она даже не знает, сколько здесь ступеней. Олон тоото… Но она всё равно прошла их все своими ногами и не остановилась передохнуть ни на минуту, потому что сегодня был условленный день. Степь встретила Таю ласковым шепотом, сладкими запахами и щекотными травами под босыми пятками. Жаркое летнее солнце быстро нагрело лохматую макушку. Как бы ни было здорово погружаться в веселые игры в Башне детей, ничто не могло заменить ей родную Степь. И вот эти камни, стоящие почти кругом, невысокие, так что взрослому за ними нипочем не спрятаться. Они с Мишкой назвали их Двориком. Мишка уже ждала, насупленная, как и всегда, видно, подзадержалась-таки Тая. Вертела в руках охапку дикого лука с меленькими сиреневыми цветочками и подскочила, ужасно перепугавшись, когда Тая тихо подкралась к ней сзади и крепко обняла поперек груди. Нахохлилась сильнее прежнего, пока Тая хохотала, утирая кулачком выступившие от смеха слезы. Вот уже почти год, как во Дворике они вдвоем строят домик. Своего дома у Мишки нет уже давно. И хотя она и говорит, что ей нравится ее вагончик, Тая, приходя к ней в гости, не раз заставала ее за постройкой шалашиков из веточек, травы и камушков. Тогда-то у Таи и появилась идея новой, потрясающе веселой игры, которая не прекратилась и по сей день. Игры только для них двоих. В ход пошло всё. Тая принесла из Термитника несколько кирпичиков и зубила, которыми можно колоть их на кусочки нужного размера. Глина, краска, найденный Мишкой где-то кусочек черепицы, крошеные досочки, из которых получились двери, и маленькие камушки, которыми выложилась тропинка… Конечно, домик был маленький. Не для самой Мишки, нет, а для ее любимой куколки. Мишка из своего вагончика нипочем бы не согласилась переехать, хоть во дворец ее позови. А вот куколке домик пришелся и по размеру, и по вкусу. Мишка могла сколько угодно отнекиваться и дуть губы, Тая по ее глазам видела – нравится. А домик вышел совершенно чудесным, ничуть не хуже тех, что в Городе, а может, и получше даже. Если честно, в том, что он получился таким, каким получился, почти вся заслуга была Мишки, Тая только приносила, что могла, да делала, что та ей говорит. Мишка же часами, с сосредоточенным лицом, нахмуренными бровями и поджатыми губами – стесывала кирпичики, стругала досочки, равняла всё одно к другому так, что получались замечательные окошки, и расстояние между ними было одинаковым, две двери, потому что «одна для своих, вторая для злых», аккуратный заборчик из частокола палочек… Иногда Тае казалось – дай ей время – и она постоит тут целый кукольный городок. Вот и сегодня – Мишка явно времени зря не теряла, пока дожидалась подругу. Неподалеку от домика появилось новое строение – аккуратный шарик из глины на высоких палочных ножках. – Это что же ты построила? – Тая тут же присела на корточки, разглядывая гладкие глиняные бока – это же сколько времени Мишка их разравнивала? – Башенка водонапорная… Чтобы запас, значит, был всегда, – бурчала Мишка как всегда, вроде бы, но видно было, как она довольна своим творением. – И воды налила вот. Из колонки даже набрала и налила. Под маленьким настилом из сухой травы действительно обнаружилась чистая прохладная вода, и Тая радостно захлопала в ладони. – Хорошо бы еще свет сделать, – продолжала рассуждать Мишка уже не так угрюмо. Она тоже опустилась на корточки и стала показывать пальцем. – Вот тут и вот здесь, значит, чтобы столбы, а на них лампа – как в Городе… – вздыхает. – Только я такие не сумею сделать. – А давай светлячков наловим, в баночку посадим, и будут они светить здесь, – предложила Тая, деловито прикидывая в голове, где бы найти такие маленькие баночки. – Скоро уже үдэшэ, вечер, отправимся с тобою вместе, и станет в нашем Дворике по ночам светло, тимэл даа! Летнее солнце действительно уже скатилось по небу, почти касаясь краем горизонта и расцвечивая выкрашенный бежевой краской домик во все оттенки розового и оранжевого. Мишка улыбнулась, и оттого, так нечасто это бывает, Тая почувствовала тепло на сердце и сразу же вспомнила, что пришла сегодня не с пустыми руками. – Мне хатанге подарили лоскуты тканей, а я из них смастерила платьице и дарю его вам с куколкой. Посмотри, на мое похоже! Чудесное, маленькое, с две ладошки длиной, пускай самого простого кроя, но сшитое руками будущей Матери Настоятельницы Уклада. Мишка держала его с пару минут, бережно, как сокровище, разглядывала сиренево-розовую набивную ткань и гладила пальцем узоры. А уже через минуту оно красовалось на куколке и было ей удивительно к лицу. Сама Мишка ничего не ответила, даже не пробубнила в своей манере, но куколку из рук больше не выпускала, так и эдак пристраивая ее к домику и любуясь обновкой. И сказала наконец, не глядя на Таю, но довольно отчетливо: – Куколке нравится. И мне нравится, очень. – Хатанге еще принесли мне чулуу и ремешки, – продолжила Тая, едва не раздуваясь от довольства. – А я из них – тебе бусики собрала. Каждый узелок сама завязала, каждой бусинке имя дала, – Тая склонилась к ней близко и сама подарок ей в ладошку вложила. – Так что носи их, носи, хани басаган. – Хани… Значит – подружка, да? – Мишке теперь пришлось смотреть Тае прямо в лицо, она всё так же хмурилась, но теперь было ясно, что она это от смущения, не привыкшая, что ей могут дарить подарки. – Чего это я не буду их носить? Еще как и буду! Тая сама завязала их на мишкиной шее, они коротенькие получились, и Мишка тут же схватилась рукой за одну из бусинок, принявшись катать ее между пальцев. К тому времени, как земля на горизонте совсем съела солнце, вдвоем они успели огородить за домом небольшое пастбище и слепить из глины пару бычков, чтобы они паслись там, как и положено. Мишка за остаток вечера совсем престала хмуриться и отводить глаза, болтала обо всем подряд и пару раз смеялась даже. Перед тем, как отправиться ловить светлячков, Тая наклонилась к бычкам близко-близко, и что-то прошептала на языке степняков. – Чего это ты им? – мгновенно насупилась Мишка. – Подговариваешь? – Шуу дээ, подговариваю, – Тая подмигнула ей хитрым глазом и взяла за руку. – Чтобы стали твои босооли волшебными, такими, чтобы, когда пойдут пастись далеко в Степь, вернулись бы – и принесли тебе одно только счастье на своих острых рогах. Мишка помолчала немного, обдумывая эти слова. Одной рукой она держалась за Таю, а второй не убирала с быстро полюбившихся ей бус. – Тогда надо будет завести еще побольше бычков. Чтобы и счастья, значит, было побольше. *** Мишка ровной линией обводит на большой настенной карте Города один из районов и отходит на шаг, оглядывая всю ее целиком. Вот так. Все работы по обновлению системы водоснабжения и канализации наконец закончены, и этот район – последний. Больше никто в Городе никогда не испытает нужды в таком простом благе, как чистая вода в любое время суток. Теперь следует совершить обход и проверить, везде ли хватает мусорок, а после этого можно будет и вплотную заняться вопросом уличного освещения… Когда к Мишке подкрадывается кто-то и обнимает, крепко прижимая к себе, она не пугается, но напускает на себя грозный вид и подбавляет недовольства в голос. – Ты так каждый раз делаешь, и вовсе меня больше это не напугает! – А я и не собиралась тебя пугать. Просто люблю обнять свою чудесную Мишку. Тая отпускает ее, давая развернуться к ней лицом, встряхивает густой гривой непослушных волос, спадающих до самой поясницы, и с них на пол сыпется мелкий снежок. У нее розовые с мороза щеки, и улыбается она так хитро и беззаботно, словно ей всё еще пять лет, а не пять раз по пять. – Я пришла звать тебя на праздник белого месяца, чтобы ты непременно пришла, а не как в прошлом году! – Дел еще много, может и не приду, – Мишка отводит взгляд и принимается теребить кончик длинной косы. На запястье у нее постукивает каменными бусинками старый подарок, который давно перестал сходиться на шее. – А может и приду. – Хэдэр! Что за упрямица! – картинный вздох, и вот уже Тая проходит в комнату. У Мишки теперь свой дом, большой, с ровными окошками и двумя дверьми. С палисадником, фонарями у входа, легкими занавесками, настоящей кухней и ванной. И с целой отдельной комнатой, отведенной под кабинет и для хранения документации по городскому благоустройству. – Одонхе много быков привели из Степи в этом году, праздник будет такой чудесный, какого давно уже не бывало, – видя, что Мишка по-прежнему колеблется, Тая прищуривается и вкрадчиво спрашивает. – А знаешь, кто точно придет? – Отец? – Мишка неуверенно хмурит брови, не понимая, к чему клонит подруга. – Как Служитель, он обязан там быть, вроде бы, даже речь какую-то готовит… Не выдержав, она тихо прыскает. Всякий раз, когда Артемий Бурах решал произнести речь – это стоило послушать хотя бы затем, чтобы весь следующий год цитировать особо смешные моменты. Тая улыбается шире, видя, что ей, наконец, удается вырвать подругу из своей хмурости. – Служитель будет, ходо хара. Но я говорю вовсе не о нем. А об одном юноше, который очень о тебе скучает. Душица придет на праздник, приходи и ты. И наблюдает, как Мишка вспыхивает алым цветом, как надуваются ее щеки и как она бубнит что-то себе под нос, отводя глаза, ровно так же, как в детстве. «И почему должен мне нравиться этот Душица? Вовсе мне он не нравится». Тая не смеется над ней, вместо этого она подходит и протягивает две шелковые ленты цвета корзинок дикого лука. – Вплети их в косы, хани басаган, и Душица уж точно не сможет отвести от тебя глаз, – говорит она, ласковым голосом отгоняя мишкины сомнения. – Ты делаешь много для народа, так позволь себе насладиться тем, что делает народ – веселым праздником. Мишка стреляет в нее глазами, упирает руки в бока и говорит, что, раз так, то у нее тоже есть для Таи подарок. *** Когда празднование начала года вступает в ту свою фазу, которая уже не требует бдительного присмотра Матери Настоятельницы, она опускается на лавку и всматривается в толпу, без труда отыскивая там яркие сиреневые ленты в толстых черных косах. Душица только что закончил свою песню – о плодородной почве, о ласковой погоде, о богатом приплоде. И теперь увлек Мишку, почти не отводящую в сторону глаз, подальше от большого костра и шумной веселящейся толпы, увлек, и уж точно заговорит ее до смерти, своим звучным голосом отвешивая искренние комплименты один за другим. Он почти такой же настойчивый, как сама Тая, и, дай только срок – пробьет мишкину оборону из колких взглядов и нахмуренных бровей. Уже начал, и это видится Тае первым кирпичиком в мосточке, который перекинется между народом Уклада и городскими жителями. Совсем рядом с ней Служитель Бурах рассказывает сказки сгрудившимся вокруг него детям, слушающим с открытыми ртами, и среди маленьких хатангэ Тая замечает и детей каменного города. Под теплой меховой варежкой на руке у нее подаренный Мишкой браслет. Она снимает варежку и вглядывается в круглые малахитовые бусинки. Если смотреть достаточно долго, в самой их глубине можно увидеть будущее. И Тае кажется, оно счастливое.