особенная для цзэ-цзэ

— Ох, сейчас! Ванцзи, ну же, перестань плакать! Твоей цзэ-цзэ нужно… Иду, иду! Ванцзи! На улице немного холодно, дует ветер, но А-Яо это не пугает. Она убирает руку от дверного звонка, теребит бегунок молнии бомбера в пальцах и смотрит вниз. Крыльцо у дома красивое. На нем даже дождевая лужа выглядит лучше. За дверью шум, возня и топот нескольких человек. Пищит детская игрушка, щелкает дверной замок, и перед ней предстает Сичэнь — растрепанная, в домашней одежде, держащая младшую сестру на руках. Она не похожа на саму себя, сказал бы любой, кто недостаточно часто общался с этой девушкой, но Яо не из таких — улыбка Сичэнь все такая же счастливая и теплая, и это не зависит от того, одета она в растянутую футболку или строгую форму. — Извини, — она пропускает подругу внутрь, закрывая дверь и ловко удерживая малышку на руке, — дядя уехал ненадолго, и она теперь со мной… Погоди, я вас не знакомила? — Только на словах, — Яо ставит рюкзак на пол, снимает куртку, вешает ее и подходит к Сичэнь ближе. — Познакомишь нас? — Конечно. Проходи. Дом уютный, хоть и немного не прибранный. Здесь хозяйство лежит на плечах студентки, так что это простительно — да и никто не осуждает, нет тут таких. Яо ставит рюкзак на стул, сжимает подол худи и смотрит на маленькую девочку, не желающую слезать с рук старшей сестры. Она не кричит, не плачет, и держится очень спокойно — просто не хочет расставаться с теплом. В какой-то степени Яо ее понимает. Сичэнь быстро ходит туда-сюда, переключается меж делами, успевает поставить чайник и улыбнуться подруге, достать чашки и помочь сестре залезть на стул, взять в зубы чайную ложечку и найти печенье. Она великолепная хозяйка, Яо видит, а еще ей не помешает помощь, Яо встает и наливает заварку в чашки, берет ложку и кладет себе сахар — Сичэнь пьет без него. — Итак, пока у нас появилось время — Ванцзи, милая, это моя подруга, ее зовут А-Яо. Яо, это Ванцзи, моя младшая сестра. — Приятно познакомиться, — девушка протягивает свою ладонь девочке, и та, немного подумав и помолчав, хватает ее пальцы своими. Ладошки у Лань-младшей немного холодные, но ее взгляд не такой — она смотрит на нового человека с интересом. — Ты учишься с цзэ-цзэ? — Училась раньше, — поясняет Яо, поглаживая большим пальцем ладонь девочки. — Сейчас я в ее школе, и скоро выпущусь. — Тебе нравится цзэ-цзэ? У Яо вспыхивают щеки. Этот вопрос простой, в нем нет ничего такого, но почему-то у нее сердце не на месте из-за него. Будто бы в нем скрытый, иной смысл. — Очень нравится, — она улыбается, потирая пальцами шею. — Она у тебя очень хорошая. — Я все еще тут, мои хорошие. Девушки смеются — здесь легко и хорошо. Яо греет ладони об чашку, Сичэнь садится рядом с ней и размешивает сахар в чае Ванцзи, а та задает вопросы про школу, про учебу, про дружбу. На какие-то отвечает Сичэнь, на какие-то Яо, на какие-то — они обе. Ванцзи убеждается в том, что их дружба истинная, пьет немного остуженный чай и успокаивается. Ее любопытство не на пустом месте появилось — у Сичэнь не было подруг, которых она приглашала к себе, знакомила с сестрой и угощала домашним печеньем. Для Яо большая честь быть первой и единственной, от этого ее щеки слегка розовеют — особенно, когда Сичэнь улыбается, усмехается и пытается приобнять ее, не вставая со стула. Она ценит их дружбу. Она ценит ее. После чая Сичэнь убирает стол, пока Яо раскладывает свои учебники и тетради, а Ванцзи вежливо и тактично уходит на диван, держа в руках книжку. Для своих лет она очень проницательна и умна, она умеет поражать, а еще умеет входить в положение — А-Яо казалось, что эта девочка видит их взгляды, видит выражение ее лица, когда она смотрит на ее старшую сестру. Она уходит, оставляя ощущение приватности, и Сичэнь устало вздыхает, откидываясь на спинку стула. — Устала? — Ага, — ее голос тихий, уютный. Комфортный. Этим голосом Сичэнь говорит те слова, которые остаются в голове Яо еще надолго. — Дядя будет там еще несколько дней, а мне нужно будет возить Ванцзи в школу и себя в универ… У тебя-то все хорошо? Взгляд ее глаз ощущается ударом под дых — ее забота ощущается ударом под дых. — Угу, — Яо садится ближе, перенимает спокойствие от подруги. — Учителя напоминают о конце семестра, не скучаю. — А по мне? — А по тебе да. С тобой, знаешь… С тобой было лучше. Сичэнь улыбается. Она всегда улыбается — на все, в любой ситуации. Светлая такая, из правильного и искреннего сложена, с ней правда было лучше. Они виделись чаще, обедали вместе, махали друг другу через весь коридор, а после занятий гуляли, отдыхали вместе. Сейчас Яо снова одна, а Сичэнь сочетает заботу о сестренке с учебой, лекции с подготовкой к управлению компанией. Дядя Цижэнь о ней заботится, конечно, но как только племянница заявила о том, что намеренна вместо замужества выбрать карьеру, он всерьез занялся ей. Яо все это знает — Сичэнь рассказывала ей, когда они прятались от мира в парке, ели домашнее печенье и отдыхали от людей. Сичэнь была как опора, на которую можно положиться, как крепость, за которой можно было спрятаться, как дом, в котором комфорт и уют наполнял и душу, и тело. Сейчас она выгрызает себе отдых, сон и встречи с лучшей подругой, противостоит давлению извне каждый день и продолжает улыбаться. Основные задания сделаны, и Сичэнь вглядывается в строки дополнительных заданий, постукивая карандашом по толстой тетрадке на спирали. Она поднимает глаза на Яо — «понимаешь что-нибудь?» — а потом потягивается, хрустит позвонками и выписывает краткую запись, заправляя выбившуюся прядь за ухо. Яо хочет заправить ее сама, прикоснуться к лицу, но у них еще полчаса до перерыва, и она берет ручку в ладонь, перебирает в уме формулы. Для Сичэнь не в тягость помогать ей — где-то повторяет программу, где-то учится новому. У нее все предметы с идеальными оценками, а математика западает, и Сичэнь улыбается так по-особенному тепло, когда Яо справляется с упражнением быстрее нее. Хвалит, гладит по голове, сверяется с ответами и переходит к следующему. Она просит Яо оставить его, если время вышло, но та не сдается, сидит до конца, и Сичэнь сидит вместе с ней — ждет, когда будет написана последняя цифра, чтобы тут же утянуть девушку в объятья и хвалить-хвалить-хвалить. — Ты не перестаешь поражать меня, А-Яо, — говорит она ей прямо в ухо, опаляя горячим дыханием и обжигая теплыми ладонями. У Яо краснеют щеки и кончики ушей, екает сердце, и она неловко, осторожно кладет свои ладони на широкую спину подруги, обнимает в ответ. — Ты такая молодец. — Ты преувеличиваешь… — Ни в коем месте, — девушка отстраняется, заглядывает ей прямо в глаза, — ты очень большая молодец. Я горжусь тобой. — Ты меня смущаешь. — Заслуженно. Ванцзи уснула, когда они начали разбирать дополнительные задания, а от шума проснулась. Она садится на диване, трет глазки, щеку, а потом опирается руками на спинку и смотрит на сестру и ее подругу — смотрит с интересом, смотрит из засады. Не хочет смущать своим присутствием, не хочет мешать. У Сичэнь правда не было друзей или подруг, которых она могла бы спокойно привести к себе и сидеть вместе часами. Не было того, кого она могла обнимать так — подолгу, без слов.

« — Сегодня ко мне кое-кто должен прийти. Ты не будешь против, милая? »

Лань Хуань кажется очень дружелюбной, открытой и искренней персоной — она такой и является, но иногда это маска, а иногда — истина. Иногда она действительно заботлива, нежна и честна с человеком.

« — Этот кто-то особенный, цзэ-цзэ? »

Ванцзи за свою жизнь еще ни разу не видела таких людей. Ее сестра была лучшей, у нее было много приятелей, но друзей?

« — Она… Да, она особенная. »

Яо особенная. Ванцзи это видит. Яо очень особенная. Ванцзи видит, как ее сестра отстраняется, но не убирает свои руки. Немного мнется, опускает взгляд вниз. Глубоко вдыхает, шепчет что-то — не разобрать, слишком тихо говорит, — а потом наклоняется к лицу А-Яо, целует ее лоб.

« — Если она особенная, то я буду рада познакомиться с ней. Ты нас познакомишь, цзэ-цзэ? » « — Обязательно познакомлю, милая. »