В самое сердце

Минхо, откровенно говоря, уже подзаебался. Тот день, когда ему в подопечные поставили этого неугомонного, с играющими гормонами в заднице Хан Джисона, по праву можно считать проклятым. Ведь абсолютно всё тогда пошло совершенно не так с самого утра. И выполненное с отрицательным успехом задание, в результате которого его подопечный утопился из-за неразделенной любви, и проёбанный где-то в воде, откуда он пытался вытащить несчастного, телефон, и вызов начальства, кстати, как раз по тому поводу. И вишенкой на торте этого безумия стал семнадцатилетка Джисон, который, кажется, влюбляется в каждого первого встречного, а вот как найти из этих крашей того самого, кто полюбит его в ответ — задачка не из лёгких. Потому что Минхо хоть и купидон, а месячный запас стрел не резиновый. — Хёнджин, ты не понимаешь… — стонет Минхо и стекает как слайм по поверхности барной стойки. — Он такой! Без мата не скажешь просто! Минхо шипит и залпом выпивает шот виски, тут же показывая бармену жестом повторить. Хёнджин лишь вздыхает. — Вот вам, инкубам, вообще хорошо. Сидите там, по своим борделям, услуги свои предоставляете. И не носитесь с горящими задницами по городу в поисках «того самого». — Во-первых, это наша работа и сущность. Во-вторых, отнесись к этому проще. Неужели он настолько безнадежен? — Он на позапрошлой неделе три раза краш словил, на абсолютно рандомных парней, я потратил уже пять стрел. А всё потому что этот выблядок думать не умеет. Джисон, в силу своей юношеской крови, бурлящей в венах и во всем теле разом, западает на каждую хоть немного симпатичную мордашку, которую узреет в радиусе километра, а радар Минхо работает слишком исправно, чтобы каждый раз фиксировать, какими прекрасными звёздами загораются его карие глаза. Благо, что они так же быстро затухают, иначе Минхо было бы очень жалко этого малого. А так, в целом, работа его, как купидона, состояла лишь в том, чтобы поразить стрелой того, на кого упадёт влюблённый взгляд Джисона, и, если выстрелит точно в правильного, то свершится воля небес и судьбы, и одарит эти две души бесконечная любовь. Но это в теории. А на практике всё никак не удаётся найти «того самого человека», и каждый раз стрела хоть и проходит через очередную пассию Джисона, но задержаться там, увы, не может. Минхо снова выпивает, уже не виски, а что-то тоже сильно алкогольное, и не только проклинает то, что ему суждено было стать именно купидоном, а не ведьмой, инкубом, единорогом каким, но и благодарит всевышних за то, что предоставили шанс жить в обычном мире почти обычной жизнью, с неплохим такими плюшками в виде страховки, оплаты расходов, и быстрое сглаживание всех трудных ситуаций. Как, например, с тем суицидником. — Знаешь, а если так подумать, то это странно. Я уже год слежу за этим ёбнутым, а так и не выстрелил правильно ни разу. — Не нашёл ещё, значит, судьбу свою, — понимает плечами Хёнджин. — Всё у тебя так просто. Уж лучше бы меня уволили. — И отправился бы ты в ад. — Да везде будет лучше, чем с ним! Я не выдерживаю. — Ты просто сильно драматизируешь, Минхо, — Хёнджин расслабленно и даже элегантно выпивает виски, крутит стаканом в руках, размешивая лёд. — Всё не так уж и плохо. Время переваливает за полночь, над городом ярко светит полная луна. Хёнджин ведёт под руку полупьяного Минхо, хотя тот вполне в состоянии идти и сам, но после его недавних высказываний о лютом желании лечь на рельсы, его друг все же решил проводить лично, мало ли что. — Я вот думаю… — тянет Минхо, когда падает на диван в гостиной своей квартиры. — Это вредно в твоём состоянии, — язвит Хёнджин, наливая себе в стакан воды. — Думаю, что он ничего такой, красивый. Кажется, я влюбился, — и тут же проваливается в сон, и не слышит слов Хёнджина: — Дорога в ад за нарушение правил тебе обеспечена. А на утро с лёгким похмельем идёт на свою смену. — Хён! — Джисон забегает в кофейню, где Минхо работает бариста (всё же, даже будучи купидоном, хочется жить и как человек, а эта работа ещё и как второй доход), и сразу плюхается на стул, чуть не падая вместе с ним. Познакомились они, кстати, тоже около года назад, и так, дружили по-немногу, и Хан так и не догадался о сущности его друга. — Что на этот раз? — равнодушно спрашивает Минхо, так же равнодушно протирая стакан до скрипа. — Я решил ему признаться! Тут сердце Ли немного ёкнуло в груди, и он чуть было не выронил из рук стакан, но очень старался не подавать виду. — Кому из? — Ой, не начинай! У меня не так много крашей, как ты думаешь. «Вот только не надо лапшу мне на уши вешать, Джисон, — думает Минхо. — Ты с купидоном разговариваешь, я дух влюблённости за версту чую». Но вслух говорит лишь: — Хорошо, не так много. Но всё же кому? — Чанбину, — Хан задерживает воздух и чуть краснеет щеками, эта привычка была у него, когда тот смущается, и Минхо находит её милой. Джисон вдруг осознал свои чувства к своему хёну по звукозаписывающей студии, в которой он по выходным делает первые шаги к своей музыкальной карьере. Со Чанбин, с миленькой улыбкой и бицепсами шире его головы не мог не понравится Джисону, это было лишь вопросом времени. А для Минхо это осознание и признание было как арматурой по темечку. — И ты пойдёшь со мной. Мне одному страшно. — А я чем могу помочь? — Группа поддержки. Утешишь меня, если вдруг он отошьёт меня, в бар отведешь. — Нет. — Что «нет»? — В бар я с тобой не пойду, ты несовершеннолетний. Джисон недовольно цокает и надувает щёчки. — Тогда с тебя латте. — Ладно. — Спасибо, хён, ты лучший! — радостно кричит Хан и, садясь коленями на стул, тянется через стойку, чтобы обнять его и чмокнуть в щеку. — Я убежал, жду в парке в шесть! Джисон не знает, что Минхо и так и так пошёл бы туда за ним, но этого он и не должен узнать. В теории. Точно в шесть Минхо сидит на скамейке в парке и откровенно говоря, скучает. Скоро тут должны пройти Джисон и Чанбин, которому первый должен признаться в чувствах. И тут-то Минхо пальнет в него из лука, и, наконец, закончит это задание по поиску второй половинки. Но в груди что-то неприятно так жжется. Если в этот раз прокатит, то придётся его оставить. Другому парню, а не ему, не Ли Минхо, который провел привязанным к нему уже больше года. И от этого неприятно, это раздражает, заставляет руки нервно сжаться в кулаки. В прошлые разы было точно также. Блять. Минхо попал. И пропал. Купидон влюбился в своего подопечного, как же жалко звучит. Даже издалека он слышит его голос, и голос того самого Чанбина. Они идут неспешно, разговаривают о том и о сём, а глаза Джисона так и сверкают ярче звёзд на ночном небе, и где-то в груди тянет противно, потому что хочется, чтобы он смотрел только на Минхо. И ни на кого больше. Но стоит отбросить чувства и готовиться к делу. Потому что как раз эта сладкая парочка прошла мимо него и остановились в очень выгодном месте, где обзор у парня хороший, а вот им его не видно из-за растущих рядом кустов. Будто из воздуха, Минхо достаёт небольшой лук и стрелу. Целится. И попадает точно в сердце Чанбина. Но, ожидаемо, ничего не происходит. Ни сердечек в глазах, ни даже лёгкого блеска, ни намёка на появление чувств. От него веет такая дружеская аура, что она ощущается даже на расстоянии и сбивает своей волной. Это полный провал. Видно, как грустнеет Джисон, как нервно пальцами теребит край чёрного худи и неловко улыбается, мол, всё в порядке. А потом, когда Чанбин уходит, он плетется к Минхо, который успел уже убрать лук обратно в небытие пространства и принял максимально невозмутимый вид. — Ну что? — Полная херня, — Джисон садится рядом, зарыается пальцами в чёрные волосы. — Меня снова отшили. — Тринадцатый раз за год, юбилейный. — А ты откуда знаешь? — Считал, — отвечает он, сглатывая слюну. Джисон протяжно стонет с разочарованием, откидывается на спинку скамейки, так, что она хрустит, а ладони вжимает в лицо, словно хочет выдавить себе глаза. — Хён, я так заебался уже. «Знал бы ты, как я то заебался», — думает Ли. — Я просто тоже хочу любви, отношений там всяких, но меня уже отшивают в десятый раз! — Тринадцатый, — поправляет его Минхо. И поддавшись порыву, кладет ему ладонь на плечо. — Тем более! Я что, настолько страшный? Тупой, скучный, противный? Минхо вздыхает и треплет его по волосам. — Ты прекраснейший человек из всех, кого я только встречал. Просто тебе постоянно попадаются не те люди. — Как же тогда мне найти «того человека»? «Знал бы я сам». — Ну даже не знаю. Посмотреть вокруг, приглядеться. А не вешаться на первую же симпатичную мордашку. Джисон шмыгает носом и убирает руки от лица, теперь ими сжимая ткань спортивных штанов. — Раз ты такой прошаренный, почему же одинокий? — Жду своего человека. На это Джисону сказать нечего. Он снова откидывается на спинку скамейки, устремляя взгляд в безмятежно плывущие по небу облака. Это всегда успокаивает и помогает собрать мысли в единую кучку. Минхо рядом тоже молчит. — И как давно ждёшь? — все же спрашивает Джисон. — Уже год. Одного единственного. — И кого же? — не отступает чересчур любопытный Джисон. Минхо смеётся тихо. — Боюсь, если я тебе скажу, меня тут же отправят прямиком в ад, — говорит он. И это правда. Такое карается. Ну, или можно обойти правило, но это крайне сложно или невозможно, только если это судьба. Против судьбы же не попрёшь. — А хотя, впрочем, уже похую. Свой персональный ад у меня сейчас рядом с тобой. Он, вообще-то, не хотел ничего говорить, потому что смерти даже бессмертные существа побаиваются, но потом стало так всё равно, что будет дальше. Уши Джисона вспыхивают красным. — То есть… я не понимаю… — говорит он, прикрывая рот руками в изумлении. Пришло время вскрываться. И не через вены, как хотелось пару недель назад. — Я не могу без тебя, но и с тобой тоже не получится. Любовь между бессмертными и смертными невозможна, — и он буквально слышит, как Хёнджин его материт, и как сейчас черти его заберут в ад. — А ты не человек? — Частично. Его уже перестало волновать, что их могут услышать. Стало всё равно. — Пиздец, и кто тогда ты? — Купидон. Джисон взрывается смехом, бьёт себя по коленке. — Да ну, тот кто кудрявенький, голожопенький и с крылышками? — Джисон через смех руками имитирует крылья, но заливается ещё больше. Одному Ли не до смеха. — Тогда я Леди Баг, хули. Ну ты и загнул, я чуть было не поверил. Минхо цыкает, складывая руки на груди. — Ладно, хён, спасибо, что поддержал, мне стало лучше, пошли пить кофе, — он встаёт со скамейки, собираясь уходить, но слышит звук натягивающейся тетевы лука и чувствует, как что-то острое упирается ему в спину. Он, мягко говоря, ахуевает от происходящего. Минхо убирает лук от спины, когда Хан поворачивается. — Вот видишь, я не шучу. Я уже год ищу тебе «того самого», я столько стрел на тебя извел, а ты всё скачешь с одного на другого, как же меня это заебало уже! Ты смотришь на всех, кроме меня, и это жутко бесит! — И зачем ты мне это все рассказываешь? Не боишься последствий? — Джисон садится обратно, накрывает своей теплой ладонью поддрагивающие руки Минхо. — Уже нет. Будь, что будет. Похуй. Ты мне нравишься, и давно. Джисон, кажется, очень счастливо улыбается. — Кажется, ты мне тоже, хён. Теперь время ахуевать пришло для Минхо. — То есть? А как? А зачем тогда я? — череда вопросов вырывается наружу, и их становится больше с каждой секундой. — Правда? — Чистейшая правда. — А тогда те парни, которые тебя отшили? — Способ спрятать свои чувства к тебе. — А Чанбин? Он тебе нравится? — Да, но по-настоящему люблю я только тебя. Минхо накрывает. Он откидывает лук, который до этого плотно держал в руках, на асфальтированную дорожку под ногами. И, не спрашивая больше ничего, целует Джисона. Нетерпеливо, он ждал этого уже давно, хотя и осознал в полной мере совсем недавно. Чуть оттягивает губы, отстраняется, припадает снова, Джисон отвечает, улыбаясь в поцелуй и сжимая свободную рубашку на боках Минхо, гладит и вздыхает, совершенно ничего и никого не стесняясь. Минхо отстраняется. — Проверим-ка кое-что, на всякий, — он берет одну стрелу и тут же вонзает себе в сердце, Джисон испуганно ойкает, она растворяется с розовым блеском. Минхо смотрит обескураженно то вперёд, то на свою грудь, то на Джисона. И не может поверить. — И что это значит? — Всё это время, — Минхо берет Хана за так полюбившиеся ему щёчки, тянет к себе, садя на колени, целует снова, и в самые губы шепчет. — Твоей судьбой, — поцелуй. — «Тем человеком», — опять поцелуй. — Был я. Джисон тихо смеётся, стараясь не испортить момент, сжимает рукой его бедро, как давно хотел сделать, и затягивает в головокружительный для обоих поцелуй. — Ну всё, теперь мне точно дорога только в ад. — Я буду тебя ждать несмотря ни на что.