Вариативные сказки

Марьиванна шумно выжала тряпку, смачно шлёпнула её на простую деревянную швабру и пошла махать своим орудием труда по тихим коридорам. Был поздний вечер, все работники библиотеки давно ушли. И начался личный рай для уборщицы. Ей нравилось работать в тишине, а не с утра, как делали некоторые коллеги. Там, бывало, приходили уже ранние пташки из отделов, которые сидят по кабинетам и трудятся с бумажками, а не с книгами и читателями. Она терпеть не могла ползать на карачках под столами при обитателях этих самых кабинетов. То ли дело — огромный зал, рассеченный рядами стеллажей, забитых книгами. Правда, вот иногда, в полнейшей тишине, ей мерещились посторонние звуки, от которых холодело в животе. И казалось, что ледяная рука ерошит волосы на затылке. Тогда Марьиванна решительно топала в туалет менять грязное на чистое. Вода звонко била в пластиковое ведро, бутылки в моющими средствами брякались на полки, и всё становилось вновь обычным. Сегодня было как-то слишком гулко. И заоконный вечерний город подозрительно притих. Поэтому уборщица шаркала шваброй намеренно сильно, стараясь извлечь побольше звуков из соприкосновения линолеума и тряпки. Снова послышался диалог, как будто перепираются двое. Один, похожий на задиристый мальчишеский голос, доказывает что-то оппоненту. А густой баритон отвечал успокаивающе, уходил вниз басами, от чего слов было не разобрать. Марьиванна застыла ненадолго, да и пошла на звук, сжимая в крепких трудовых руках своё единственное оружие. В самом дальнем от нее проходе, между стеллажей, стояли двое. Один выглядел сошедшим с экрана исторического фильма графом. Или князем. Марьиванна любила сериалы, конечно, но вечно путалась в этих титулах. Просто тёмный пиджак с хвостами сзади, узкие брюки и белая рубашка создавали образ киношного персонажа. И бородка клинышком, и пенсне — все это выглядело несколько нелепо, хотя мужчина был и симпатичным. Кто был вторым, уборщица не поняла. То ли девица, то ли парень в современной куртке с капюшоном и неизменных джинсах. — А что это вы тут делаете, граждане? Библиотека давно закрыта, — возмутилась Марьиванна. — Живем мы здесь, — приветливо улыбнулся граф. — Не положено! И вообще, я только пол намыла! Ходят тут всякие, — ещё больше рассердилась уборщица. — А мы не наследим, не переживайте так, — обернулся к ней парень, оказавшийся девушкой, при ближайшем рассмотрении. — Как это? Вона говнодавы у тебя какие! Грязищу с улицы наволокла с кило, поди! — окрысилась Марьиванна. — Мадам, ну что же вы так невнимательны! — огорченно развел руками граф, — можете проверить вашей тряпочкой. Вот, смотрите, — и он завис в воздухе сантиметрах в десяти над полом. Марьиванна в последнем судорожном рывке безрассудности шваркнула по полу шваброй прямо под летающим графом. Девушка хихикнула. А уборщица в ответ ткнула в нее своим рабочим инструментом. Швабра прошла насквозь. После такого пассажа уборщица очень аккуратно упала в обморок. Она лежала ровненько, вытянувшись в узком проходе, намертво сжав в руках деревяшку, как рукоять меча. — Ну ё-маё! Только собралась у живого человека мнения спросить, а она отъехала! Ты глянь на нее, как рыцарь в усыпальнице улеглась, — насмешливо фыркнула девица. — А что бы она тебе сказала дельного? Что размножаться потребно, не снимая рабочего халата? Что человеческое тело есть просто рабочая лошадка? Что эта грубая тётка может знать о красоте? — надменно произнес мужчина. — Вот ты, Густав, живешь чёрт знает сколько времени уже, а не поймешь никак, что люди бывают разные. И внешность бывает обманчива. Может она на досуге Ницше почитывает и онлайн-экскурсии по мировым музеям совершает! — скептически задрала бровь девушка. — Не верю, — упрямо поджал губы мужчина, — так на чем мы остановились? — На том, что чувство вины подогревает эмоциональный накал страсти. Это чисто твоё мнение. А я не согласна! Нахрен! Хватит, настрадалась! Моя создательница — ушибленная на всю голову нимфоманка с кучей комплексов. Какого мерлина я должна отдуваться за её личные загоны! — с места в карьер завелась героиня романтической космооперы. — Ну, Кора, деточка, пойми, что ей на тот момент было хорошо если двадцать пять лет. Продукт вашего, как ты его назвала? Совкового воспитания? Я правильно запомнил? Не очень понял, правда при чём тут совок. В моё время это называлось патриархальным воспитанием. Для женщины три К, знаешь? — успокаивающим голосом зажурчал Густав. — Ещё бы! И я всю жизнь свою, пятнадцать лет, Густав, пятнадцать! Должна бегать по кругу, кидаться в объятия властного идиота, трахаться, как крольчиха, а потом с бластером наперевес отвоевывать свободу и угрызаться совестью. Тьфу! Надоело! Хочу улететь в самый дальний уголок галактики и выращивать патиссоны около своего домика. Одна! — заорала Кора. — Эх, мне бы твои проблемы, — вздохнул печально мужчина, — я вот там как раз наглый, самоуверенный самец, который только и делает, что юбки на голову бабам задирает. Хоть бы на одну посмотреть полностью обнаженной! — Фигасе! Ты такого не говорил раньше, — вытаращилась Кора, — что совсем никакой обнажёнки? Ну жесть! Сочувствую, бро, — она жалостливо задрала бровки. — Да есть там у меня несколько эпизодов, — зарделся Густав, — в школе еще, в раздевалке спортивной, — он замялся, — ты же понимаешь, закрытая школа… — А! Так ты про мужиков? Ну хоть на это посмотрел! И как там у вас? Мышцы в цене или что? — оживилась девушка. — Ну, — забегал глазами Густав, — мускулатура атлетическая, по эллинскому канону всегда была в цене. Так что да, — и он замолчал, мечтательно прикрыв глаза. — Так тебе парни нравились, что ли? Нахрен ты по бабам заскакал тогда? — искренне удивилась Кора, — или создатель подкузьмил, дрянь такая? — Он, сволочь. Пятнадцать лет, ха! Я уже сто пятьдесят извожусь. Убил бы, если бы смог. Он, правда, и так давно умер. А я живу. Вот ведь несправедливость! — А я тебе только хотела стриптиз предложить! Замнем, да и перетрухал бы ты. У меня рука одна ненастоящая, — засмеялась Кора. — Мы полностью выдуманные, — хмыкнул Густав. — Не, ты не понял. Смотри, — и она стянула куртку, продемонстрировав сложносочиненный стальной протез. — О господи, — слегка отшатнулся мужчина. — Да ладно, у нас это нормально, — ухмыльнулась девушка, — а давай поищем тут тебе на полках какого-нибудь парнишку раскрепощенного? Чисто полюбоваться, а? — Думаешь, я не пробовал? То суровые солдаты лезут, то какие-то бритые налысо с золотыми цепями на шеях, то страх божий без лица совсем. Нет, ты первый адекватный человек, с которым хоть поговорить можно! — Вместе найдем! — уверенно ответила Кора, — если что, пристрелю, нахрен, и никакого чувства вины, — она пожужжала искусственной рукой, повела выдвинувшимся дулом непонятного оружия. Два совершенно непохожих персонажа истаяли. А Марьиванна, успешно прикидывающаяся ветошью и слышавшая почти всё, с кряхтением поднялась. Она тщательно протерла пол в том месте, где топтались призраки, убрала всё куда положено, переоделась и отправилась домой. И всё время ворчала себе под нос: «Ишь, навертели мыслей себе всяких. Одно слово — выдуманные! Я вот сейчас добреду, Ваську распинаю, да спрошу, что там у меня в теле неправильно? А то только и слышала за двадцать лет: ух ты, да ого-го и сразу в койку тащит. И про вину надо спросить. Или они говорили про вино?» Марьиванна выбросила из головы мудрёные термины и принялась вспоминать, есть ли дома хлеб и молоко. Это важнее.