Лилия

Кошка смотрит на Лилью: нежная, мягкая даже на вид кожа, игриво прищуренные малахитовые глаза, по-девичьи аккуратные губы, искрящиеся на свету золотистые волосы, — не чета самой Кошке, собранной из кусочков (чужих ошмётков). Взглянув на Лилью (особенно с отключённым звуком), и не скажешь, что она бывшая преступница. Не скажешь, что она — оружие, вещь в руках мерзких взрослых из руководства «Героя». Слишком милая, слишком нежная, слишком кукольная. Впрочем, иллюзия разрушается, стоит лишь Лилье открыть свой красивый рот, исторгая из него до тошноты мерзкое «М-м-мья!», сопровождающееся очередным нелестным мнением или сомнительным предложением. Кошка глухо смеётся и предлагает Лилье засунуть себе в пасть снайперскую винтовку, а уж на спусковой крючок Кошка надавит с превеликим удовольствием. И ей даже чуточку обидно, когда Лилья отказывается, заполняя эфир скрывающим ругательства кваканьем. Потому что так они могли бы стать ещё ближе. Потому что для них это — единственный способ. Кошка жутко скалится, обнажая неровные зубы. Она хотела бы коснуться мягких губ Лильи. Пусть и не своими — обкусанными и обветренными, неизвестно кому до неё принадлежавшими, — а холодным бесчувственным металлом. Почувствовать нежность, схожую с лепестком цветка. Лилии, разумеется. Кошка знает, что Лилья (в соответствии с именем) — ядовитый обман, подосланный к ней кем-то из вышестоящих чинов. Но всё равно стать ближе — хочется. Даже зная, что чужая — несуществующая на самом деле — нежность совсем не для такой, как она.