Вселенная соулмейтов

Никогда не думал, что буду в каждой искать улыбку, принадлежащую Нане. Нам с детства рассказывают, что у каждого есть соулмейт, предназначенный ему ещё до рождения. Но узнать о существовании родственной души можно только, когда тебе исполнится двадцать лет. И то крайне редко. У них появляются черты друг друга. Одному достаются маленькие шрамы на лице, другой — родинка на губе, еле заметная. Будучи ребёнком, я представлял, как моему соулмейту достанутся мои веснушки, а я перейму что-то для себя. Но жизнь несправедлива. Всегда и — чаще всего — для каждого. Мой маленький мир с такими привычными веснушками на — только в тот момент — ещё чужом лице, был уничтожен. Истории о найденных соулмейтах — выдумка, либо привилегия везунчиков. По-другому не скажешь, ведь они встречают самых родных людей в этом мире и могут провести с ними всю оставшуюся жизнь. А я был и остаюсь наследником, обязанным смотреть только в одном направлении — выгодной женитьбы и поддержании статуса. Вот весь мой мир. Был ровно до того момента, как я увидел прекрасную и настоящую Нану. С пухлыми губами, из-за которых она казалась кукольной; с большими глазами, из-за которых мне хотелось доверять ей свои тайны. С родинкой на щеке, которую так упорно хотелось забрать себе. И всё это к девушке, которая была всего лишь балериной на сцене, пусть и примой Парижского театра оперы и балета. Я старался запомнить каждую чёрточку лица и найти способ хотя бы завязать с ней общение, не говоря уже о дружбе. Каково же было моё удивление, когда я услышал, что девушка обещана моему лучшему другу. Хёнджин ждал её после выступления с большим букетом, а она улыбалась ему своей потрясающей улыбкой, заставляющей меня впасть в ступор и мечтать о такой, адресованной мне одному. Мне было восемнадцать. С того момента я стал искать улыбку Наны повсюду. Ровно через год отец объявил о моей женитьбе с дочерью основателя сети ресторанов, что могло бы благотворно повлиять и на наш бизнес. Джихи замечательная девушка, но по ночам я всё равно мыслями возвращался к улыбке Наны. К её родинке, которую хотел целовать, как безумный. И я проклинал себя за это. Ненавидел и презирал. Ведь Нана не моя. И родинка её не моя. И улыбка не мне предназначена. Я смирился с уготованной мне судьбой, теперь по ночам мечтая не о соулмейте, а о девушке, которая никогда не будет принадлежать мне. Как минимум потому, что я никогда не поступлю так с другом. — Феликс, ты спишь? Сказать честно, думал, что Хёнджин звонил мне, чтобы поздравить с двадцатилетием, хоть и с опозданием в четыре часа. Но друг был пьяным и бормотал в трубку неразборчивые вещи, практически рыдая. Я нашёл его в баре через полчаса, надеясь поддержать и боясь услышать, что могло произойти нечто ужасное с ним или его семьёй. С Наной. — Мы думали, что соулмейты, что ей просто ещё нет двадцати, поэтому на мой день рождения было ещё рано. Я впервые видел, как Хёнджин откровенно рыдал. Было не удивительно, что на двадцатилетие тебе не дали родственную душу. Это всего лишь миф, передаваемый из уст в уста, чтобы романтики могли признаваться в любви своим половинкам, замечая хоть какие-то похожие черты. На самом же деле, это всего лишь сказки. — Ликс, я не её соулмейт. У меня никогда не было веснушек на лице. Никогда. В тот момент я не дышал, слушая, как сердце доверчиво выдыхало и растягивало улыбку, подавая сигналы в мозг пойти проверить всё своё тело на наличие хоть одной частички Наны на нём. Это невозможно, но так хотелось сорваться на поиски. Хёнджина пришлось вести домой, кусая губы, но не находя в зеркале заднего вида на своём лице каких-либо изменений. Выслушивал проклятия в сторону веснушек, из которых можно было бы строить созвездия, целые вселенные. — Мы решили, что не будем вместе. Я люблю её, Ликс. Друг заснул быстро, пока я давил желание бежать к зеркалу. Я не такой везунчик. Это та самая правда, которую мне нужно признать и никогда не выкидывать из своей головы. Такой же неудачник, как миллионы в этом мире, которым никто не предназначен. Нам даже говорили, что черты соулмейта появляются с небольшим жжением или болью, но я не ощущал ничего. Я обычный. Мне не суждено. Расслабься, Феликс. Я уже направлялся к машине, обдумывая, как приеду домой и стану запивать разрастающуюся пустоту от осознания своей никчёмности, когда меня остановила женская фигура у самой машины, нервно пытающаяся создать дыру в асфальте тонким носочком туфли. Нана. В тот момент было неважно ничего: ни странное покалывание в левой щеке, ни окружающая нас предрассветная темень. Только девушка и её тонкие пальцы, тянущиеся к моему лицу. Только слёзы на щеках и подрагивающие ресницы. — Прямо как у меня. Она дотронулась до того самого места, где неожиданно покалывало. Поэтому я стал присматриваться к ней, подходя ближе. Веснушки были на носу, скулах, щеках, наверняка и на висках с веками тоже. — Прямо как у меня. Я вторил ей, готовый расплакаться и бороться с миром за Нану. Уничтожить прошлую жизнь, до самой смерти извиняться перед Хёнджином за свой поступок, но быть с ней, завоёвывать её и её улыбку. Не желая сдерживаться, стал выводить рисунок от её носа и до щёк, следуя каждой точке, еле видневшейся на женской коже. — А ты знала, что из наших веснушек можно нарисовать созвездие Райской птицы, а из этих, на правой щеке, Журавля?