Голос Памяти

— Я задушу тебя, — выдавил Кацуки с надрывом, сжимая бёдрами тело под собой. Вся его ненависть и злоба сосредоточились в кистях и пальцах, которые уверенно сдавливали упругую шею Деку только из искреннего желания прервать его жизнь. — Я задушу тебя потому, что ты говнюк. Как же я тебя терпеть не могу, ты жив только из-за того, что я не готов отсидеть за твоё убийство. Кацуки душил его потому, что он который раз вполне нагло заявился к нему домой и встал в дверях, словно не пропадал несколько дней подряд неизвестно где. Кацуки так разозлился, что не задумываясь опрокинул Деку на спину и схватил за горло. Он слишком долго нервничал из-за него, чтобы теперь оставить его в живых. В руке тот сжимал бумажку — дурацкое объявление, которое Кацуки уже не первый раз вынужденно развешивает на всех фонарных столбах квартала. Ему даже почти жаль тратить на них бумагу и чернила, но это единственный способ вернуть этого придурка домой — пускай ненадолго, пускай хотя бы на одну ночь, но вернуть. На этих объявлениях Кацуки пишет, что потерял «одного сомнительного ублюдка с уродливыми кудрями и лицом младенца» и просит вернуть за вознаграждение — снисходительный приём без избиений и воплей. Кацуки посчитал это вполне достаточным для незамедлительных звонков по оставленному телефону, но из раза в раз этот олух приходил по его объявлениям самостоятельно — и Кацуки своё слово о вознаграждении сдержать не мог. — Кх-х-х… Кха-ч-чан… я х-х-щас-с… за…за-дох…х-х-нннннн… — хрипел Деку в ответ, пытаясь отнять от своей шеи цепкие руки Кацуки. — Я задушу тебя, чтоб ты больше никогда не уходил. Или запру тебя в комнате. Хочешь? Лучше уж задушить, чтоб ты такой никому больше не достался. Как же расстроится Всемогущий, — Кацуки презрительно посмотрел на бледнеющее лицо, отнял руки от покрывшейся пятнами шеи, затем поднялся и встал рядом, сунув руки в карманы. Деку схватился за горло, сильно закашлялся, но довольно быстро открыл слезящиеся глаза и даже улыбнулся. Кацуки терпеть не мог эту его доброжелательность сквозь боль, потому просто легко пнул его в бок и сказал быстро идти в квартиру или он, Деку, полетит через парапет на проезжую часть без какой-либо жалости. Учитывая, что Кацуки как-то раз выкинул Деку в окно, здесь не было ни одной причины не верить его словам. — Т-ты так-к добр… Кх-аччан… — выдавил Деку, поднимаясь с пола и заворачивая в квартиру шаткой походкой. Кацуки закрыл дверь и остановил его в коридоре возле большого зеркала. — Посмотри на себя, олух. Ты похож на какого-то бездомного, а не на героя! Это что, костюм? Вот эти обноски? На заднице не порвал ещё только! Все везде разорвано! Капюшон сгорел. Что ты там, блять, делаешь? — Кацуки тыкал его в костюм тут и там и ругался. Он не знал, как ему вызволить изнутри беспокойство и тревогу, которые сжирали его уже несколько дней, поэтому он просто ругал Деку, который лишь прочищал горло и хрипел, ничего не отвечая. — Это что, бинты грязные? На ожогах? У тебя нет аптечки? Почему ты не приходишь домой? Почему ты ходишь такой ободранный? Ведёшь себя, как идиот! Уходишь, ничего не говоришь, не возвращаешься сутками. Что я должен делать? Я тебе не мамка, чтоб твои вещи стирать и следить за домом, понятно?! Кацуки много волновался из-за Деку, но раз за разом ругань ни к чему не приводила. Он не понимал, почему это всё повторяется, он не понимал, почему Деку не мог остаться, не понимал, чем заслужил такое издевательство над собой. Деку лишь смотрел виновато — и за один этот щенячий взгляд Кацуки хотелось ему всё простить. Но так нельзя, не в случае с ним. Кацуки постоянно твердил себе, что ему нужно было остерегаться этого человека, держаться от него подальше, но теперь, когда он впутался, у него не было вариантов уйти. Сжав кулак, Кацуки толкнул Деку в спину в сторону ванной. — Сначала — мыться. Я наберу горячую ванну и вымою тебя. Ты сам ничего не сделаешь. Заодно раны промоем. Деку сделал шаг и замер, затем обернулся. — Ты… м-меня? Я и с-сам могу, — тихо промямлил он, но Кацуки был непреклонен в своём решении. Он прошел внутрь, пустил воду и достал средства для душа и ванны. Деку все ещё мялся в проходе, когда Кацуки разозлился и дёрнул его внутрь, после чего закрыл дверь на замок. — Раздевайся. — Каччан, это н-неловко… — Деку поймал на себе очень осуждающий взгляд. — Снимай эти лохмотья! Ты думаешь, у меня нет больше дел? — Н-ну… может, я буду в трусах… хотя бы… — Деку отвёл взгляд, краснея и расстёгивая костюм от шеи. Кацуки нахмурился. — И чего я там не видел? Я с тобой полжизни в бани вместе ходил, чем ты меня можешь удивить? — Кацуки усмехнулся. — Раздевайся, блять! Вода уже почти набралась. Кацуки было не привыкать отмывать Деку после работы, зачастую тот находился в слишком уставшем состоянии, чтобы противиться. Но сегодня он был в прекрасном сознании, даже несмотря на то, что Кацуки минут десять назад покусился на его жизнь, поэтому теперь создавал трудности. — Вся спина синяя… упал? — Угу-м. — Болит? — Кацуки провел пальцами по большой гематоме на спине. — Не очень. Ноет от того, что ты меня уронил, — ответил Деку. — А нечего меня бесить. Единственное, что Кацуки во всем этом успокаивало, это мыть Деку волосы. Его кудри было приятно вспенивать с небольшим количеством шампуня и чесать ему затылок и макушку — будь Деку котом, он бы мурлыкал, потому что и так закрыл глаза и стал издавать какие-то довольные звуки с улыбкой на румяном лице. Ему явно нравилось, когда его так обслуживали — и Кацуки почти бесило, что он не мог хоть один раз это всё не делать. Это всегда была его инициатива, и сколько бы он не говорил себе и держаться от Деку подальше, и не оказывать ему никакой помощи, он раз за разом проигрывал самому себе. Он не мог не помочь Деку, не мог оставить его в беде, не пустить домой и не обеспечить ему уход, потому что знал, что если этого не сделает, ему будет ещё хуже от распирающего желания заботиться. Единственная возможность выразить свои чувства и переживания была только в том, чтобы дать Деку всю заботу, которую Кацуки для него имеет. Потому что Деку не из тех людей, кто поймет его чувства и, тем более, не из тех, кто останется рядом. Кацуки лучше других знал: Деку не видит чужие эмоции и волнения по отношению к себе и всё воспринимает слишком наивно — Кацуки думал поделиться с ним тем, что вынуждает его раз за разом всё ему прощать, но со временем оставил эту мысль. Деку, в конце концов, всегда уходит — и Кацуки научился с этим жить. — Каччан… тебе грустно? — спросил вдруг Деку, аккуратно поворачивая голову с горой пены на макушке. Кацуки растерялся — он был настолько в своих мыслях, что не заметил, как его лицо расслабилось и стало печальным. Деку не должен видеть его таким. — Тебе показалось, — Кацуки нахмурился и открыл душ, заставив Деку закрыть глаза. После ванной Кацуки выгнал Деку в гостиную, где тот сидел укутанный в халат вплоть до ужина. Немного расслабившись, он рассказал, что происходило с ним в последние дни — и Кацуки слушал, периодически прерывая его монолог вопросами. Диалог, впрочем, не получился — когда Деку стал приближаться к той части рассказа, где он сорвал объявление и заявился к Кацуки домой с широченной улыбкой, он как-то сам собой умолк. Кацуки так увлеченно думал о себе и том, что чувствует, что сильно перебрал со специями к мясу, и Деку прослезился уже только от одного аромата, а ужинал и вовсе сквозь слёзы и рыдания от того, как было остро. — Что тебя развезло? Нормально вышло, — Кацуки поставил на стол своё пустое блюдо и поймал на себе такой страдальческий взгляд, что вдруг усомнился в своей правоте. — У мевя… фс-ё… сго-ве-ло, — еле выговорил Деку, утирая слёзы. Кацуки посмеялся и забрал у него посуду, в которой тот лишь немного поковырял овощи в соусе. — Хочешь десерт? Глаза Деку вдруг засияли жизнью. — Сначала вымой посуду. Кацуки ушел в спальню перестелить белье. Они, хоть и жили давно, ни разу не спали вместе — Деку говорил об этом простое: «мы уже не подростки». Кацуки спокойно относился к его мнению, но ясно помнил ту ночь, когда они на какой-то праздник перебрали с алкоголем и спали вместе в этой самой кровати. Кацуки не знал, было между ними что-то тогда или нет, но ему так понравилось ощущение непустой половины кровати поутру, что сейчас он чувствовал трепет, представляя, как это могло бы повториться. Поймав себя на волнительной мысли, что он замечтался, Кацуки нахмурился, импульсивно взбил подушки, заправил одеяло и вышел в гостиную. Сердце его вдруг провалилось в желудок, когда он увидел, что окно распахнуто, а Деку ни в гостиной, ни на кухне нет. — Деку? Он метнулся к окну, выглянул, ничего не увидев снаружи, закрыл, затем прислушался — в квартире мёртвая тишина. В раковине стояла еще грязная посуда, из крана шла вода. Его сердце билось так быстро, что он едва ли мог услышать что-либо, кроме своего сердцебиения. Он не понимал, как Деку мог уйти незаметно и бесшумно, неужели Кацуки так сильно ушел в свои мысли, что не услышал, как открывается окно? Ему казалось, он не дыша нервно стоял минуты две или три и думал, пока не раздался щелчок замка ванной, и только тогда он смог судорожно вдохнуть. — Каччан, я порезался, у тебя есть… — начал Деку, но недоговорил, — его прервал удар в плечо и сильные, растерянные объятия. — Что? Что-то случилось? Каччан? Каччан? — у Кацуки сперло в горле. — Т-ты… я думал… т-ты опять… ушёл… окно… ты открыл окно… я подумал, ты… — Кацуки казалось, он сходит с ума от облегчения и уходящей тревоги. Это было так приятно — хоть раз в жизни ошибиться в своих сомнениях и найти Деку в квартире, а не бегущего прочь по улице. — Каччан… я просто порезался… и окно открыл, чтобы запах ужина чуть ушёл… боже, ты слишком много переживаешь… не надо волноваться так сильно… пожалуйста… тебе очень вредно так нервничать… — Деку тихо шептал и гладил его по голове, прижимаясь щекой. Это успокаивало, но в душе у Кацуки не было сил. Ему казалось, внутри разорвалась та бомба эмоций, которую он так долго копил, и они все теперь накрывали его словно цунами. Его руки судорожно сжали халат за спиной. — Ты уходишь… постоянно бросаешь меня… каждый день… я-я так больше не могу… я забочусь о тебе… я всегда жду, когда ты вернешься… Кацуки осел на пол бессильно и потянул за собой Деку. Он не мог найти себе утешения и выл в его плечо от невыносимой боли. Каждый день, каждую ночь он страдал от одного и того же — что Деку не разделяет его чувств и не понимает, каково ему на душе. Кацуки было тяжело от того, что всё, что бы он ни делал, никак не могло заставить Деку остаться с ним. Вся его забота, уход и любовь тратились вникуда. Кацуки физически ощущал боль от этого, ему казалось, все внутри у него кровоточит, и даже Деку не хочет закрыть его рану. — Я хожу на работу… Каччан, я уже говорил тебе. Мне нужно работать, — ответил Деку. Кацуки стал мотать головой. — Н-нет… люди ходят на работу и возвращаются каждый день… тебя не бывает сутками… ты уходишь и не возвращаешься… я расклеиваю объявления… и только тогда ты приходишь… — Кацуки едва слышно говорил это. Он заикался, вытирал слезы, тыкался носом в халат и выдыхал сквозь рыдания. Он никогда не был так уязвим, но это распахнутое в ночную темноту окно так сильно его напугало. Словно бы все страхи, которые Кацуки контролировал, атаковали его через этот тёмный проём. — Каччан… мне. мне так жаль… — Деку обнял его и содрогнулся. Кацуки не знал, из-за чего он плачет, но понял его боль как свою.

***

«Привет, мам. Кацуки попросил написать тебе письмо и отправить печенья — он сам их приготовил специально для тебя. Прикладываю к письму. Обязательно напиши Кацуки сообщение с отзывом. Он будет ждать. :) У нас всё сложно. Болезнь Каччана тяжело поддается терапии. Я не могу его оставить, он все время забывает, что я хожу на работу. У меня тяжелый график, две суточные смены подряд через выходные, и Каччан стал очень тревожным. Он уверен, что я убегаю из дома и постоянно боится, что я сбегу. Мне так тяжело. Я боюсь за него. Я ни одной ночи не спал спокойно с того дня, как Кацуки получил травму и приобрел амнезию. Я устал рассказывать ему об этом, он не запоминает. Я не знаю, что делать. Мне кажется, это не закончится ничем хорошим. Когда он начинает расклеивать объявления, мне становится так жутко. Он же действительно не узнает меня, если я не принесу ему его бумажку и не скажу «Я нашел то, что ты потерял, Каччан». Он так ухаживает за мной. Во мне столько стыда и боли, мама… Я не могу жить так. Он всё забывает. Мне так страшно оставить его одного и так тяжело жить с ним бок о бок. Я не знаю, что делать. Он очень изменился, но его чувства ко мне не исчезли. Я рад, но с другой стороны нам обоим плохо от этого. Что мне делать? Я не могу его оставить, но и жить так дальше я тоже не могу. Я не знаю, как поступить. Я не хочу навредить Каччану, он и так очень много нервничает попусту. Но мы явно не сможем жить вместе, если терапия не будет успешной. Это так странно. В нём не изменилось совершенно ничего, кроме того, что он напрочь забывает, что я долго работаю. Терапевт сказал мне, его личность и жизнь вертятся только вокруг меня. Причем, если такие амнезии не прекратятся, я ему буду даже не нужен. Мне необязательно будет возвращаться к нему. И это меня разрушает. Если я долго не буду приходить, есть вероятность, что он забудет обо мне совсем. Он будет жить, имея в голове образ Деку, но не будет помнить, что это я. Я не знаю, смогу ли оставить его. Но даже если я это сделаю, я проживу весь остаток жизни в сожалениях. Мне кажется, я больше не могу бороться».

***

Кацуки сидел в гостиной, когда кто-то позвонился в квартиру. Ему хотелось, чтобы это был Деку, потому что он не видел его уже несколько дней. Всё в нем волновалось о том, куда опять пропал этот придурок и как тяжело с ним жить. Кацуки приготовил ужин на двоих и очень надеялся, что ему не придется убирать еду в холодильник. За дверью оказался незнакомец. Кацуки не знал его, хотя силуэт показался ему знакомым. — Что-то нужно? — казалось, этот молодой человек был ошеломлен таким вопросом. Его большие глаза блестели так, словно он был готов расплакаться. Тревога в душе Кацуки не позволяла ему быть более сдержанным. — Ошиблись квартирой? — спросил Кацуки вновь. — А не здесь живет Д-Деку? Кацуки склонил голову и нахмурился. — Здесь. Но его давно не было. Он куда-то ушел пару дней назад. Дам знать, когда появится. По лицу незнакомца заструились слёзы. Они казались Кацуки такими знакомыми, что в душе защемило. Ему показалось, что на мгновение в голове что-то прояснилось и только хотел было сказать, что этот парень сам очень похож на Деку, тот просто кивнул, разрыдался и убежал. Кацуки не понял, что произошло, но закрыл дверь в смятении и растерянности и некоторое время стоял, думая о произошедшем. Его ошеломило мгновение, когда он осознал, что перед ним расплакался не такой уж и незнакомый человек. Было ли это правдой? Стоило ли ему догнать его и сказать ему об этом? Кацуки было понятно лишь одно: надо обязательно рассказать об этом парне Деку, когда он вернётся.