скейт и гитара

алёна швец – скейтер

джису — это ветер в спутанных тёмных волосах, юбки в клетку и гитара в руках. она слишком для этого мира хорошая, вся из себя приличная и до скрежета в зубах сладкая. и почему этим не отталкивает никого от себя — неясно. скорее, наоборот, притягивает, да так, что потом и уйти не хочется. лиса — совсем другое. у неё коллекция разноцветных носков, рыжие волосы, что так красиво блестят на солнце, и яркая улыбка, способная, наверное, вылечить чуму. у неё все колени и локти в ссадинах, синяках и царапинах, а в руках она всегда держит старый скейт, повидавший жизнь. они чем-то схожи, одной эстетикой может, или отношением к жизни. джису не должна чувствовать что-то к этому урагану в лице лалисы, что вихрем приносится в её жизнь, сметая всё на своём пути. но как-то так вышло, что прошло много месяцев с их первой встречи, а она каждый раз тает от одного взгляда, брошенного невзначай, и лёгких, почти незаметных касаний пальцами во время долгих прогулок. джису как всегда — людям улыбается, стараясь угодить всем и каждому, а лиса другая, она лучше одной будет, чем с кем-то, с кем некомфортно, под кого подстраиваться надо. лиса, несмотря на яркую внешность, немного мрачная и серьёзная, её только чеён и терпит (и всё равно глаза закатывает, показывая высшую степень презрения к некоторым поступкам подруги, пусть и любя). у джису же друзей-подруг много, правда, все они немного фальшивые. но к такому быстро привыкаешь и прекращаешь замечать. на улице солнце ярко светит, а джису взгляда отвести не может от своего, персонального. которое светится для неё может хоть круглые сутки. даже когда шипит от боли, стоит противному антисептику попасть на свежую рану, полученную после очередного падения. — терпи, сейчас пластырем заклею, и всё, — говорит джису, действительно доставая из сумки упаковку пластырей с хеллоу китти. — ну это как-то совсем не солидно, — возмущается манобан, и ногой дёргает, почти попадая по красивому носу джису. такой и сломать — жалко. — да что ты говоришь, — джису хватает оголённую лодыжку и тянет носки повыше, чтобы лиса вспомнила, что решила надеть сегодня. — чем тебе авокадо не угодили, — бормочет под нос младшая, думая, что её не слышат. но нет, ким слышит всё прекрасно, слегка хихикая. манобан её забавляет. — а как же поцелуй? — в ногу? — нет, в губы. — так губы у тебя вроде целые, — джису поднимается на ноги, хватает лежащий рядом скейт, и смотрит на лису сверху вниз. та губы обиженно надувает и смотрит так жалостливо, будто от одного поцелуя зависит вся её жизнь. — ну онни, — капризно тянет манобан, едва ли ногой не топая. джису думает, что влюблённость в эту девушку — самое глупое, что с ней произойти могло. но и лучшее — тоже. поэтому она склоняется над младшей, чтобы в губы чмокнуть и оставить на них след от помады розовой-розовой, какую джису больше всего обожает. — теперь мне не так больно, — улыбается, щурясь, будто солнце в глаза светит, не осознавая, что сама им и является. — я тебя не знаю. — ты любишь меня. джису говорить нет — не умеет, а лисе и не хочется как-то. у них по-настоящему всё, как привыкла лиса, но для джису всё ещё в новинку. ей притворяться не нужно, чтобы быть любимой, и это так странно и приятно одновременно, что почти до бабочек в животе. они выглядят странно, идя по улице. девочка с гитарой и девочка со скейтом. девочка-фальшивка и девочка-солнце. джису своей напускной сладостью людей к себе тянет словно магнит, а к лисе, настоящей, никто подходить не хочет, боятся обжечься. джису не боится, а лиса как мотылёк тянется на свет внутри ким, который никто как-то не замечает. — поделишься наушником, онни? — нет. лиса дуется снова, но обнимает старшую за плечи и носом о щёку трётся, как и всегда. джису сопротивляться не хочет, наушник один отдаёт и глаза закрывает, наслаждаясь последними лучами заходящего солнца и наличием манобан под боком.