Даль

      Море было неспокойным тем вечером. Волны медленно росли, накрывая солёной водой всё большие территории каменных берегов, словно голодные волки. Вдалеке виднелись спины горбатых китов. Слышался стон земли, немного вибрировала почва под ногами. Птицы кричали, взлетая.       Шум, различимый на границе возможностей, раздражал. Голова немного гудела от назойливых стонов умирающей планеты. Расколотая на части луна в небе, наверное, сочувствовала бы Земле, имей кто-нибудь из них человеческие чувства. Или то, что люди понимают под этим чувством.       Уильям открыл глаза и увидел серое небо, которое постепенно заволакивало злыми тучами. На горизонте сверкнула молния. Следом угрожающе прогремел гром. Так громко, будто огромный камень, размером примерно с город, упал на такой же камень, раскололся, упал, и осколки бились друг о друга.       Гроза.       Юноша перевёл взгляд на силуэт у самого тёмного, почти чёрного моря и привстал на локтях. Ветер быстро играл с его волосами и обдавал порывами молодое веснушчатое лицо парня, пока тот пытался разглядеть девушку карими глазами.       Порывы были холодными, от чего Уильям быстро озяб.       Идалия же стояла в чёрной куртке, изнутри обшитой мехом, и джинсах, не дрожа. Она скрестила бледные сильные руки и смотрела на горизонт моря, но лица её Уильям не видел. Хотя, очевидно ведь — она как всегда свела густые брови к переносице, сомкнула сухие губы очень плотно, а её глаза, такого же цвета, как и это море, напряжённо бегали по волнам в поисках опасности.       Уильям вздохнул и попытался рукой найти свой свитер, но вспомнил, что после встречи с мутантами все его вещи превратились в тряпьё. Кроме тех, что на нём.       Чувство, что за ними наблюдают не покидало никого ни на секунду. Казалось, что-то несётся прямо на них. Слышалось рычание, гортанное дыхание этого чудовища, оно перебирало лапами по сухой листве и веткам.       И вот, оно сейчас выпрыгнет, разорвёт их на куски.       Сердце сжалось, ноги свело страхом.       И вот…       Ничего не произошло.       Юноша устало вздохнул и потёр сонные, слезившиеся от ветра глаза. Идалия подумает, что он плакал. Вновь. Она считает его слабым, маленьким ребёнком, волей судьбы занесённым в центр военных действий. Как орлица над орлёнком, словно мать оберегала его, иногда воспитала, учила.       Он снова перевёл взгляд на девушку и сел на колени, рассматривая спину и каштановые, почти чёрные кудрявые волосы подруги, которые едва касались её плеч. Женщина обрезала свою длинную косу, когда чудовище ухватило её неделю назад за конец. Ножом она скользнула по прядям, чтобы не рисковать, не тратить времени. И тем же ножом Идалия зарезала мутантов, потом миротворцев, потом разбойников леса… а вот дичь была убита другим лезвием, чтобы не есть что-то заражённое мутантами.       Уильям пытался объяснить, что если нож раскалить на огне, промыть в воде, то он будет безвреден, но твёрдые уверенность и принципы Идалии не дали ей согласиться.       «Так безопаснее.»       Идалия, видимо, ощутила взгляд Уильяма и повернулась, лишь сильнее нахмурившись; подошла к нему и села рядом, свела ноги по-турецки. Она смотрела вдаль, но не на подопечного — на него она смотрела редко. Обычно на воротник его рубашки, быть может на его руки, плечи, шею, но никогда — в глаза.       Уильяма это обижало, но он свыкся. В конце-концов, они не на празднике, они в бегах. Она холодна к нему, а он делает вид, что холоден к ней — так правильно. Ближе им быть нельзя — после задания они больше не встретятся.       — Завтра, — Её голос был тихим, охрипшим от болезни и дешёвых сигарет, но строгим, — Мы должны будем пройти до северных границ, там ты отправишься в горы Освобождения. Помнишь Адама? Это пограничник. Он тебя встретит.       — А ты? — Уильям посмотрел на камни под ногами.       Идалия молчала. Она сжимала пальцы правой руки, отслаивая кожу на кутикулах. Костяшки и запястье были перевязаны. под тряпьём, заменяющем бинты, скрывались глубокие царапины, оставленные монстрами.       — Сначала побуду на границе, пройду дезинфекцию, потом пойду в город на юге. Ты врач, тебе надо в горы, те места безопаснее.       — Знаю. — Он отмахнулся и поднял взгляд на море. — Какова вероятность, что тебя не убьют на юге?       Идалия холодно посмеялась и сняла с себя куртку, протянула её Уильяму.       Тот помедлил, сначала посмотрел на девушку — она смотрела вдаль. На ней осталась только тёмная майка, но бдуто её тело не мёрзло. Юноша принял подарок и накинул на себя, невольно почуяв аромат леса, пороха, чего-то крепкого. Так пахла Идалия.       — Нулевая. Почти. Я умру, если уйду на юг, к остальным. Нам нужно вывести оттуда детей, пока есть возможность. Мы отправим их на корабле к вам, на север… Тебе есть до этого дело, кролик?       — Перестань звать меня кроликом. — Уильям нахмурил брови и обиженно вскинул голову.       — Мне нравится. Ты похож на кролика. И только зелень ешь. — Она пожала голыми плечами.       Юноша помолчал, потом снова посмотрел на Идалию и более взгляд не уводил. Смотреть на неё, правда, было холодно. Как же она не замерзает в такой холод?       — Моё имя Уильям.       — Я помню, спасибо. Я старше, Уильям, но я не старая.       — Почему зовёшь кроликом?       — Ты боишься как кролик. У тебя сердце тоже быстро бьётся, когда тебе страшно, нос дёргается, ты дышишь, как ролик и зажимаешься в угол. Даже сейчас весь сжался.       — А ты тогда кобра…       Идалия тихо, еле слышно посмеялась… у неё красивая улыбка. Своеобразная, но красивая. Едва виднелась мелкая диастема, из-за которой девушка вечно посвистывала на шипящих.       Но она посмеялась при нём. С каких пор ни так близки?       — Это… типа ядовитая? Или ты про то, что я не мёрзну? — Девушка вытерла нос и стёрла пыль со щеки, потом посмотрела на воротник мальчишки, поправила его.       — И да, и нет… Почти…       Уильям замялся.       — Мы же вместе работать больше не будем?       — Нет, не будем. — Идалия положила руку ему на голову и мягко потрепала его по волосам. — Я сомневаюсь, что мы когда-нибудь ещё раз встретимся.       — Вот как…       Они путешествовали вместе почти год, а теперь больше никогда не увидятся? И Идалия… она же даже не скрывает, что ей всё равно. Для неё этот год ничего не значил? И она ничего не хотела бы сохранить?       Пусть между ними не было взаимной романтики, но неужели даже дружеское тепло было односторонним? Уильяму всё показалось? Почудилось, как сон?       Он поджал колени к груди, рассматривая её лицо и пытаясь выискать хотя бы тень сожаления о скорой разлуке. Но ничего не находил.       С другой стороны… на что он наделся? На взаимность от взрослой девушки? Она ведь даже не взрослого ещё не считает, что бы он не делал: всё малышом звала, то кроликом, то «малой».       Наверное, у неё таких подопечных было слишком много, потому она и не сожалеет? Привыкла? Или он надоел ей?       Идалия наклонилась в бок и взяла из кармана куртки сигареты и зажигалку. Закурила, выпуская густой дым. Уильям вспомнил, как дед дал ему попробовать такие сигареты, и юноша едва не задохнулся. Больно уж они противные, их невозможно курить…       Повисла тишина. Ну, между ними, конечно же. Вокруг-то то и дело что-то шумело: надвигающаяся гроза, стон земли, всплески волн, рычание диких зверей…       — Кобры красивые… — Прошептал Уильям, словно боялся монстров, скрывающихся везде: за деревьями, в океане… — Я люблю кобр. Поэтому. И потому, что ты на холоде как змея: засыпаешь, медленнее думаешь. Ты тепло любишь.       Девушка пожала плечами.       — Кобры едят кроликов. Как бы не любили, но едят. Особенно трусливых.       И Уильям закрыл глаза, выдыхая с усмешкой.       — Когда я уйду… прочитай это. — Он протянул ей конверт.