With you

      Заливая слезами мраморную раковину, девушка всхлипывала от отчаяния, стараясь сделать это как можно тише, чтобы не привлекать к себе внимание любопытных первокурсников.       Предательство — такое мерзкое ощущение, оседающее где-то на основании языка, оставляя после себя противное послевкусие и, как бы она не пыталась от него избавиться, оно никак не смоется, не выведется, поэтому приходится глотать его просто потому, что другого выбора ей не дали. Отчаяние поглотило собой мягкую душу, оставляя храбрую гриффиндорку под натиском отрицательных эмоций, которые плескались через край переполненной чаши. И Гермиона руками со всей силы ударила по мраморной раковине, лишь бы хоть немного ослабить то, что диким зверем пожирало изнутри. — Как он мог так поступить со мной?       Голос охрип после долгого молчания, и Грейнджер голову подняла к зеркалу, пристально всматриваясь в своё отражение, в надежде найти изъян в собственной внешности.       Какого чёрта она должна чувствовать себя так, словно её прокрутило через мясорубку? А Гермиона всего лишь увидела, как её первая детская влюблённость поцеловал какую-то Лаванду Браун. И что Рон в ней нашел? Неприятный писклявый голос, жидкие локоны, собранные нелепым бантом, несуразная фигура, а главный её минус — отсутствие мозгов! Нет, такого просто не бывает! И Грейнджер уверена, что такое точно не могло произойти с ней.       Аккуратными пальцами прикоснулась к собственному отражению в зеркале и ощутила под подушечками холод стекла. Оттуда на неё смотрела миловидная шатенка с кудрявыми волосами, которые порой так нелепо лежали на плечах, создавая видимость вороньего гнезда на голове. Острые скулы подчёркивали естественную худобу, а небольшая ямочка на левой щеке придавала девичьему лицу некий детский шарм. И смотря на себя, столь необычную, Грейнджер искренне недоумевала, почему её простая красота не привлекла к себе внимание Рона.       И долго, пристально всматриваясь в свои ореховые глаза, она вдруг поняла столь банальную, но дичайше обидную причину, почему он не смотрел на неё так, как на глупую Браун.       Грязнокровка.       Одно слово, двенадцать букв и огромная пропасть между ней и другими чистокровными волшебниками.       И Гермиона почему-то отчаянно понимала, что будь она хоть самой красивой и талантливой девушкой во всём магическом Лондоне, эта чёртова несправедливая система и деление на классы имеют гигантскую роль в том мире, где теперь ей приходится выживать.       Возможно, из-за своей жгучей обиды и душевного беспокойства Гермиона сделала неправильный вывод о том, что Рон такой же, как и все чистокровные. И наверное когда-нибудь она будет просить у него из-за этого прощения, но пока мягкое сердце во власти боли и отчаяния, неукротимой ревности, жалеть об этом нисколечко не будет.       Развернувшись спиной к зеркалу и сделав шаг в сторону, Грейнджер лопатками прислонилась к стене и медленно, словно в замедленной съёмке, скатилась по ней к полу. Подтянув колени к подбородку и уперевшись в них лбом, Гермиона снова дала волю слезам, пытаясь через них убрать всё то, что так отравляет.

***

      Он никак не хотел принимать ту реальность, где ему по приказу нужно было убить человека. У него не было причин принимать весь груз ответственности, который его отец взвалил на только окрепшие плечи. Драко Малфой не желал наступления осознания своей важности, где именно он являлся чёртовой пешкой в руках Тёмного Лорда.       Тяжелый выдох вырвался из его груди, пока Драко с силой расталкивал перед собой снующих туда-сюда первокурсников, бегающих по коридорам Хогвартса в закатном солнце. Малфой сцепил зубы и судорожно пытался найти выход из ситуации, потому что где-то в глубине своей души знал, что он искренне не желал смерти старику. Ведь на подсознательном уровне Драко понимал, что рано или поздно кто-то узнал бы об этом секрете, и если это вскроется, то слизеринец однозначно навсегда потерял бы её. И как бы Малфой не презирал и ненавидел эту чёртову принцессу, он прекрасно понимал, что только рядом с ней, пусть и во взаимных оскорблениях, чувствовал себя живым. Где его настоящие эмоции не приходилось скрывать за фальшивыми улыбками или же показным равнодушием.       Быстрым шагом Драко добрался до заброшенного туалета плаксы Миртл и вдруг резко остановился. Гробовая тишина разорвалась лишь слабыми тихими всхлипами, которые доносились до острого слуха слизеринца. Малфой напрягся и по какому-то непонятному инстинкту остановился, внимательно вслушиваясь, чтобы понять, показалось ему или нет. И когда болезненный всхлип повторился, то, чертыхнувшись, Драко ворвался через закрытую дверь и в одно мгновение застыл, не принимая ту картину, которая предстала перед ним.       Он искренне ненавидел женские слёзы, но как только серыми глазами взглянул на такую разбитую Грейнджер, то вся злоба и отвращение покинули его сердце, оставляя в душе лишь щемящую нежность и дикое желание успокоить. Мозг же его работал отдельно от остального тела, потому что постоянно подкидывал идеи оскорбить, высмеять плачущую девушку, да и просто потешить собственное эго. — Малфой?       И пока Драко молча стоял и смотрел сквозь неё, думая о своём, Грейнджер ощутила панический ужас, схвативший её в свои тиски. Она рывком поднялась на ноги и лопатками упёрлась в стену за собой, затравленно уставилась на опешившего в дверях Драко, переводя взгляд с него на дверь и судорожно пытаясь придумать план отступления.       Ей однозначно не хотелось, чтобы друзья видели её слёзы и она точно не горела желанием встретить здесь своего врага. И Гермионе бы словесно ударить его первой, но она ощутила, как язык прирос к нёбу и поэтому, стоя напротив Малфоя, она лишь глупо хлопала ресницами, ничего не понимая.       Драко же внимательно всматривался в заплаканные глаза и всеми возможными силами призывал к себе ледяное спокойствие. Он давным-давно догадывался по состоянию Грейнджер, что этот чертов рыжий лепрекон по имени Рональд Уизли сотворил какую-то несусветную ересь, чем довёл гриффиндорку до грусти в глазах и опущенных плеч. Но стоя сейчас перед ней и видя её такой разбитой и уничтоженной, Малфой осознал, что больше не мог держать в себе своё мнение насчёт неё и этого остолопа. Поэтому, поглубже вдохнув и прибавив голосу каплю яда, начал: — Скажи мне одну вещь, Грейнджер, — видя, как нервно дёрнулось её тело от его резкого голоса, он сделал маленький шаг вперёд. — Ты настолько сильно презираешь свою жизнь, что постоянно позволяешь своему глупому дружку вытирать о тебя ноги?       Гермиона дёрнулась, словно его слова имели физическую силу и ударили её по лицу. И Грейнджер бы ответить что-нибудь едкое, осадить его, послать к чёрту на куличики. Но она молчала, глупо смотрела на то, как он делал робкие шаги в её сторону и затаила дыхание, стараясь даже не думать, зачем он вообще с ней заговорил и как тут оказался.       А Малфой продолжил говорить, пристально наблюдая за реакцией, боясь спугнуть гриффиндорку. — Я же вижу, как ты стараешься для него, помогаешь, — преодолев больше половины расстояния между ними, Драко тихо хмыкнул, потому что вновь не встретил сопротивления. — Я видел, что только из-за тебя его взяли в команду, только из-за тебя его до сих пор не выгнали из Хогвартса, — Малфой театрально руки в стороны развёл, оглядывая помещение, в котором находился вместе с Гермионой. — И вот так он тебе отплатил. Ты, достойна большего, сидишь здесь и оплакиваешь свою детскую влюблённость, а он, я уверен, уже где-то небось зажимается с этой глупой девкой. И знаешь, Грейнджер, что самое обидное в этой ситуации для тебя? — поймав отрицательный кивок головой, он судорожно выдохнул, понимая, что именно сейчас разобьёт ей сердце. — Он даже не вспомнит о тебе, Гермиона, пока ему что-то не понадобится.       Застыла. Остолбенела. Потерялась.       Потому что его нежное Гермиона выбило из неё последние силы. Потому что чёртов Малфой оказался прав. Потому что сейчас с ней он, а не тот, кого, как она думала, любила. И Грейнджер, не проронив ни слова, просто резко с места сорвалась, чтобы в следующее мгновение телом припечататься к парню, а носом уткнуться ему в грудь для того, чтобы подавить отчаянные рыдания.       А разум кричал Драко, что это неправильно, ведь она обычная грязнокровка, которая вместе со своими дружками потешалась над ним и его неудачами. Но руки, чёртовы руки, перестали слушаться мозг и теперь же под руководством сердца и души притянули плачущую Грейнджер к себе и молча поглаживали по спине, предоставляя той такую важную поддержку.       Он пальцами аккуратно перебирал непослушные кудри и неспешно гладил по вздрагивающим плечам. И Малфой готов был поклясться всем, что у него только было, что это самый счастливый момент в его жизни, потому что впервые за всё время, проведённое в Хогвартсе, его демоны не съедали изнутри, а где-то притихли и затаились.       Грейнджер ладонями вцепилась в его спину, притягивая ближе к себе, а в голове набатом играло лишь одно слово из всего его монолога. Гермиона. Даже Рон никогда с такой нежностью не произносил её имя. И ей почему то чувствуется в руках Драко так хорошо, спокойно и умиротворённо. Будто не было никогда этой вражды, не было столько лет взаимной ненависти и злобы. Словно они никогда не были скользким слизеринцем и храброй гриффиндоркой.       Здесь, в заброшенном туалете, стояли двое потерянных людей. Обычные Драко и Гермиона. И оба чувствовали себя самыми счастливыми, находясь в объятиях друг друга. — Ты назвал меня по имени.       Тихий голос разрезал приятную тишину, и Драко взгляд вниз опустил, мгновенно натыкаясь на опухшие, покрасневшие от слёз глаза. — Из всего того, что я тебе сказал, ты запомнила лишь обращение к тебе по имени? — Малфой вскинул бровь и скептическим взглядом осмотрел стоявшую перед ним Гермиону. — Не заставляй меня сомневаться в том, что ты не слышала меня, потому что больше такого ты от меня не услышишь.       Его серьёзное лицо почему-то заставило Грейнджер улыбнуться сквозь слёзы, после чего она вновь носом уткнулась в его грудь, а кончиками пальцев плавно оглаживала его по спине то вверх, то вниз, выводя различные узоры. Успокоившись от истерики, Гермиона снова тихо заговорила, чтобы вновь услышать, ощутить, как в голосе Малфоя после стольких лет льда, направленного на неё же, проскальзывает нежность. — Откуда ты знаешь, что Рон являлся моей детской влюблённостью?       Драко удовлетворённо хмыкнул и покачал головой. На секунду он задумался над тем, что она могла быть хоть самой умной в мире, но оставалась маленькой глупой девочкой, которой нужно было объяснять простые истины. — Я постоянно наблюдаю за тобой, за тем, как ты улыбаешься или же хмуришь брови. За твоими нервными движениями, когда отчитываешь Поттера и Уизли. За твоими глазами, которые переливаются янтарём, когда ты счастлива. За распущенными волосами, когда ты бежишь навстречу ветру, а твои кудри так красиво переливаются в закатном солнце.       Вот так просто с его губ сорвалось практически признание в том, что она всегда волновала его с самого первого курса. И Драко бы почувствовать отвращение к собственным словам, но когда его серый взгляд столкнулся с обескураженными и мягкими карими глазами, он понял, что не сможет удерживать в себе всю правду и дальше. — Мне не нравится, как с тобой обращаются твои дружки, особенно рыжий, поэтому я считаю, что твоя влюблённость — помутнение рассудка. Ты достойна большего, Гермиона, и ты это знаешь.       Она, словно под гипнозом, слушала его тихий хриплый голос и всё гадала, когда же Драко Малфой перестал её презирать, что теперь аккуратно прижимал к себе, словно гриффиндорка для него являлась фарфоровой куклой. Гермиона внимательно осматривала его лицо, пытаясь отыскать отголоски прошлого парня, но попытка потерпела крах, а Грейнджер зачем-то руки ему за шею закинула и привстала на носочки. — Ты сейчас попытался проявить заботу ко мне? — А что, попытка вышла неудачной?       Гермиона расслабленно улыбнулась и глаза прикрыла, впитывая в себя, словно губка, заботу и поддержку от Малфоя. Но когда почувствовала горячие губы на собственном лбу, то сразу же наткнулась на хитрую ухмылку слизеринца. — Прости, не мог отказать себе в такой шалости, — но в одно мгновение его лицо изменилось из игривого в серьёзное, и голосом, не терпящего возражений, он продолжил: — Ты должна меня сейчас услышать, Гермиона, пожалуйста, прими все мои слова всерьёз и береги себя. Грядут тяжелые времена.       В последний раз чмокнув её в щеку и пропустив кудряшки через пальцы, Малфой отстранился, ощущая, как блаженное тепло исчезло, а притаившиеся демоны угрожающе пасть раскрыли. Драко в миг развернулся и быстрым шагом прошагал к двери, но, потянув за ручку, остановился и тихо произнёс: — Что бы не произошло, знай, что я всегда буду за тебя и с тобой, а всё остальное не имеет значения, Гермиона.       Мгновение — и она почувствовала, как холодно и одиноко стало в помещении, а руки и щека до сих пор горели от его прикосновений. Грейнджер стоило бы задуматься над его последними словами, рассказать всё Гарри и вместе бежать искать выход из проблемы.       Но пока его голос нежно шептал Гермиона, она ничего не хотела делать.