Крутись-вертись, главное на глаза стоматолога не попадись!

Арсений кладет трубку и идёт вслед за уже вышедшим Антоном в коридор. — Ну вот и зачем был нужен весь этот спектакль? Можно же было просто слушаться меня, без споров? — спрашивает Арсений, видя недовольство подростка. Студент никак не реагирует, продолжая немного зло завязывать шнурки на кроссовках. Врач вздыхает, понимая, что, по всей видимости, злость и обиды затянутся надолго. — Ну, и долго мы обидки корчить будем? — интересуется Арсений, похлопывая рукой по плечу студента. Его руку тут же скидывают. — Да мы, я смотрю, прям сильно обиделись, да, Антон-а? Мальчишка опять смолчал. Нагнетающее молчание сопровождало их всю дорогу. Хотя парня больше нагнетало присутствие Попова. * * * — Проходите, чувствуйте себя как дома, господин, — Арсений открывает дверь уже знакомого Антону кабинета, пропуская парня вперёд. — Что делать, знаешь. Продолжая всем видом показывать своё недовольство, Антон, недовольно оглядывая кабинет, прошёл в комнату и, медля, поплёлся к креслу. Все уже было приготовлено и продезинфицированно медсестрой. По приходе Арсения и Антона, мужчина попросил ее оставить их, и она, радуясь незапланированному перерыву в середине рабочего дня, ушла из кабинета. Парень улегся в кресло, максимально далеко стараясь отодвинуть голову от лампы и оборудования. Попову же это положение не очень понравилось, поэтому он решает немножко его скорректировать, но такие вольности не понравились Шастуну, поэтому, состроив максимально злое и сердитое лицо, он отвернулся от рук мужчины. — Хорошо, я тебя понял. Больше не трогаю! Но всё же будь добр, придвинь голову ко мне поближе, ладно? — Антон кидает на стоматолога взгляд, мол, что же мне ещё сделать, но всё же послушно продвигается: Попов же у нас ябида-корябеда, чуть что, сразу маме трезвонить начинает. Арсений снова осматривает зубы зеркальцем и потом убирает временную пломбу под пугливые дергания и вздыхания парня. — Успокойся, сегодня ничего болезненного не будет. Обещаю. — говорит стоматолог, не выдерживая очередных беспочвенных подергиваний и трясок Шастуна. Шастун в очередной раз сверкнул недовольным взглядом на Попова, но всё-таки немного успокоился и перестал елозить. Стоматолог устанавливает постоянную пломбу и переходит к рядом находящемуся кариозному зубу. — С анестезией будем лечить? Там, в принципе, не так запущено. Можно и так, думаю, вылечить? — спрашивает врач, а потом, чуть улыбаясь, добавляет: — Или тоже в молчанку будем играть? Тогда я решу сам, — предупреждает он. — С анестезией, — пробубнил Антон. — Хорошо, — пожимает плечами врач. Арсений достает ампулу «Артикаина» и вставляет ее в карпульный шприц. — Давай, рот открывай, — врач берёт «лидокаин» в спрее и, дождавшись, пока Шастун откроет рот, нанёс на десну. — Да не трясись ты так. Спокойнее. Ты же знаешь, что сейчас будет, — успокаивает мужчина, когда видит, как подросток снова начинает подрагивать. Боль от укола в этот раз едва ощутима. Арсений, несмотря на все их стычки, всё равно старается причинить минимальный дискомфорт. В этот раз анестетик был лучше и Антон сразу ощущает разницу. Онемела почти вся сторона. Хоть и приятного в этом мало, но подростку так спокойнее. Значит, и боли он не должен чувствовать. И действительно, пока Попов вычищал весь кариес бор машинкой, Антон не чувствовал вообще ничего, даже давление было едва ощутимо, да и то, под конец. — Видишь, какие мы с тобой молодцы? В этот раз так быстро справились, да, Антош? — спрашивает врач, решая попытаться разрядить обстановку, пока подготавливает раствор для пломбы. Антон ожидаемо молчит. Хоть и всё идёт гладко, но юноша по-прежнему продолжает злиться на Попова: по его милости ему влетело от мамы и влетит ещё сегодня вечером. — Обижаемся мы ещё, значит. Но ты же ведь сам виноват, — Антон молчит. — Ладно, давай, открывай рот. Осталось только пломбу поставить и всё. Полностью восстановив анатомическую форму зуба, Попов засушивает ультрафиолетом пломбу и ещё раз осматривает все зубы, чтобы убедиться в целостности остальных. — Ну всё, умничка сегодня прям, — хвалит врач, убирая все инструменты в стерилизатор и выкидывая ненужное. — Голова не кружится? Шастун хмыкает и оставляет вопрос без ответа. Забастовка продолжается. Подросток не намерен разговаривать с мужчиной. — Ты ж мой золотой, ещё дуешься? — Арсения очень умиляет вся эта напущенная строгость и серьёзность подростка, поэтому он, не сдерживаясь, улыбается. — Иди ко мне. Залечим и твою обиду. Антон не спеша поднимается с кресла. Ноги неприятно отекли, из-за чего ходить теперь немного тяжелее. Старший подходит к юноше сам и притягивает его к себе в объятия. Антон сразу же пытается отстраниться. Ну извините, какая наглость! Он ещё никого не простил, чтобы обжиматься тут посреди кабинета. — Ну-ка перестань вредничать. Я ведь и защекотать могу, — насмешливо угрожает Попов и, не сдерживаясь, целует мальчишку в макушку. — Да отпустите Вы меня! — Какой Тоша сердитый, — сюсюкает врач, поглаживая спину парнишки. — Да мне из-за Вас сегодня влетит, — продолжает ворчать Шастун. — Антон, ты же сам виноват. Мне пришлось позвонить твоей маме, потому что меня ты не слушаешь, а ее хотя бы боишься, — врач мягко поглаживает кудряшки Шастуна. — Я её не боюсь! А просто люблю и уважаю. Я не хочу ее расстраивать, — бубнит Антон в плечо мужчины. — Но из-за вас она сегодня расстроенная. Не трогайте меня, пожалуйста, — добавляет он в конце, пытаясь снова отстраниться. — Хорошо, но расстроена она будет точно не из-за меня, из-за твоих поступков, — Антон молчит. — Я думаю, что ты впредь не станешь делать все, чтобы ее расстроить. Антон, на время перестав пытаться вырваться из объятий, посмотрел в глаза Арсения. — Приедем домой, я ей позвоню, скажу, что вёл себя хорошо. Даже не плакал, — мягко улыбается врач, оставляя ещё один не менее нежный поцелуй у виска. Антон обнимает в ответ. Тепло. В сердце. — И все-таки, хотите Вы или нет, Арсений Сергеевич, а шоколад тот я съем. — Только попробуй!