Дышу тобой

      Они и правда сейчас видятся очень часто. После того, как было преодолено первичное смущение, а нервирующая неловкость забыта, общение стало легким и комфортным. Как будто давным-давно друг друга знали, расстались на какое-то время и теперь вот снова встретились. Нужно только чуть-чуть подождать, притереться — и пойдет как по маслу.              По крайней мере именно это ощущает Галф, когда Мью наведывается к нему или широким жестом приглашает в свою “лабораторию”. Он вообще ничего не понимает в этих химических процессах, с благоговением смотрит на выставленные склянки и на то, как его друг(???) что-то измеряет, смешивает, по капле добавляет, внимательно изучает результат, принюхивается, а затем досадливо морщится:              — Не то.              Галф в это время сидит с конспектами рядом — ему позволено с восторгом наблюдать за таинством со стороны, чем он несказанно гордится. Но вместо занятий тратит время на то, чтобы залипать на человека, который ураганом ворвался в его жизнь и перевернул ее вверх тормашками. Из-за этого, погруженный в свои мысли, он не слышит последнюю фразу и вынужден переспросить:              — Что?              — Я говорю: это — не то, что я хочу сделать.              Мью раздраженно поджимает губы, а Галф огорчается вместе с ним, потому что хочет видеть на этом лице яркую улыбку, а не вот такое очевидное разочарование. А еще он боится, что негативная эмоция может стать тем триггером, что вновь запустит цепную реакцию и погрузит Мью в то ужасное состояние.              Они не обсуждают то, что случилось.       Галф согласился молчать об этом.       Мью продолжает молчать о причине.              А он не чувствует себя вправе расспрашивать подробности, потому что понимает: это что-то глубоко личное. Куда не допускаются посторонние, а Галф пока для него именно такой человек. С натяжкой их можно назвать приятелями, которые просто проводят время вместе, но лучшим другом Галф пока не стал. Потому что для этого нужно быть достаточно близким.              А Галф… Ему всегда было тяжело сходиться с людьми: хватало и собственного внутреннего мира и книг, в которые он с готовностью ныряет с головой в каждую свободную минуту. Была бы возможность — завел бы кошку, но съемная квартира накладывает свои ограничения. Поэтому из “питомцев” он может позволить себе только цветы, которые и привлекли внимание Мью, чему Галф искренне рад. Потому что с любовью рассказывает про каждый цветок, аккуратно показывает ближе, чтобы у парня была возможность вдохнуть аромат, классифицировать его только по ему одному понятным признакам и затем использовать в своей работе.              Но ему сложно понять, что именно нужно Мью, потому что он так далек от всего этого:              — А что ты хочешь сделать? Можешь описать?              — Это сложно, — тот хмурится и начинает как-то агрессивно листать свои записи.              А Галф напрягается, потому что опять волна тревоги накатывает на него: только не снова… Поэтому он тихо откладывает конспекты и осторожно придвигается ближе, зная, что это почему-то успокаивает его друга.              Да, он совсем не “тактильный” человек. Он не любит, когда его кто-то трогает — особенно посторонний, особенно без разрешения, как иногда бывает в толпе или общественном транспорте, чего Галф старается избегать по возможности, поэтому является домоседом. Но у Мью им была обнаружена совсем противоположная черта: этот человек является просто маньяком-кинестетиком. Тому нужно постоянно что-то трогать.       Или кого-то.              Поглаживать по руке.       Приобнимать за плечи.       Касаться, когда разговаривает.       Может даже класть голову, если они сидят как-то особо близко.              Сначала Галф шугался такого поведения. Не потому что ему неприятно — о нет! Мью сразу каким-то образом прошел “фейс-контроль” и был допущен к “телу”: у него не было никакого отторжения на его прикосновения. А потому что он просто боялся, что не сможет себя контролировать, когда находится так близко и когда трепещет от любого скиншипа с этим человеком.              Его тело как будто пробуждается на любое взаимодействие с Мью: кровь начинает приливать к тем частям, которые подвергаются этой сладкой “атаке”. Становится невыносимо тепло, даже если за окном — традиционный пронизывающий до костей холод сезона дождей. Вся его сущность отвечает на прикосновения, отзывается неконтролируемой дрожью и тахикардией. Про предательский багрянец на лице и шее и говорить нечего — тот выдает его моментально…              Для Мью у него есть правдоподобное объяснение: Галф — интроверт, который не привык к такому взаимодействию. Ему вроде бы верят.       Вроде бы.              Но Галфу нужно балансировать на острие между желанием быть как можно ближе и впитывать в себя это тепло, страхом за Мью, чью тревожность он может каким-то образом снимать своим присутствием, и боязнью себя выдать. Именно по этой причине он сейчас аккуратно придвигается и кладет ладонь на нервно дергающуюся руку, успокаивающе поглаживая:              — А ты попробуй объяснить. Я никуда не тороплюсь.              Мью сначала как будто группируется, словно на него кто-то собирается напасть, но потом делает несколько вдохов и… успокаивается, начиная машинально водить пальцами по тыльной стороне руки Галфа, как и ранее соединяя родинки причудливыми линиями:              — Я хочу придумать духи для… нее. И с их помощью признаться в своих чувствах.              Галф сглатывает горький комок в горле — это как раз обратная сторона их дружбы: он знает, что Мью нравится девушка из его университета. Да, та самая, с которой он видел соседа в кафе в тот злополучный день. Они не встречаются — иначе бы Мью все уши прожужжал на эту тему, но тот издалека сохнет по красавице и боится признаться. Почему — для Галфа до сих пор загадка, потому что он искренне не понимает, как можно не влюбиться в Мью: яркого, солнечного, неимоверно теплого.              В его звонкий смех.       В его лучистые глаза.       В эту улыбку, что оживляет все вокруг.              Но Мью не осознает своей лучезарности и привлекательности и считает, что его можно полюбить только за что-то. Поэтому, как оказалось, все его мучения направлены на то, чтобы составить тот самый уникальный аромат, что понравится этой деве.              — У тебя уже есть идея? Каким ты представляешь этот запах?              Да, Галф — мазохист, потому что помогает своему любимому человеку построить отношения с другой. Но счастье Мью — это его собственное счастье, поэтому он продолжает сидеть рядом и ждать, когда тот захочет ему ответить. Парень явно снова уходит в свои мысли — Галф это понимает по голове, что сейчас столь комфортно лежит на его плече, и по пальцам, которые теперь все интенсивнее гладят его кожу.              — Запах… Теплый и уютный — так пахнет дом, в котором тебе всегда рады, где тебя всегда ждут. В то же время свежий — так пахнет лес после дождя, когда воздух насыщен озоном, где так легко и свободно дышится. И сладкий — как цветущий луг, когда пчелы собирают мед, а ты захлебываешься счастьем от пребывания в этом раю. Аромат, который как бы говорит: запомни меня в этом мгновении рядом с тобой. Особенные духи для особенного человека.              Галф рад, что сейчас его лицо вне поля зрения, потому что горькая усмешка искривляет губы.              “Запомни меня”.       Не забывай меня.       Незабудки, что каким-то магическим образом поселились в его теле и вырываются наружу прекрасными лепестками — с каждым днем все интенсивнее.              Он — мастер оправданий, поэтому для Мью у него официально — хронический бронхит, который обострился из-за сезона дождей, поэтому у него всегда с собой упаковка салфеток, что хранят его розовый секрет.              — А про ноты уже думал?              Да, он уже не совсем нуб: почитал пару статей про парфюмерию и знает такие термины. Он хочет быть интересным собеседником для Мью и уметь поддержать важную для того тему.              — Думал, — тот как-то нервно елозит, а затем снова утыкается носом ему в шею и через несколько вдохов успокаивается. — Наверное для верхней ноты я представляю что-то цитрусовое: мандарин… или юзу. Может немного бергамота для благородной горечи. Я еще думаю про гиацинты: те, что растут у тебя, имеют достаточно легкий приятный аромат.              — Звучит неплохо… — Галф легко, почти незаметно поглаживает эту упрямую головушку, что никак не желает успокаиваться и отпускать свои печали. — А средние ноты?              — Вот тут — затык! — Мью дергается, но уверенная ладонь прижимает его голову снова к плечу, не давая начать тревожиться. — Я никак не могу понять, какой цветок будет отвечать за середину. Жасмин? Немного тяжелый, этот запах может чуть придушивать, если переборщить. Есть еще ландыш — тоже достаточно яркий, но у него тот же эффект. Мне еще нравятся сирень и фиалка, но я никак не могу определиться. За сердце будет отвечать кедр и сандал — они дадут нужную сладость. Но я все это замешивал — все равно чего-то не хватает…              Галф сочувственно вздыхает: Мью и правда мучается с этой своей задумкой, а он ничем тому не может помочь — только вот так успокаивать и слушать. Последнее он умеет делать в совершенстве, но так хочется быть реально полезным.              Кашель снова щекочет легкие — в этот раз даже немного больно, поэтому под недовольное бурчание Галф отрывает руку от шелка волос и лезет в карман за салфеткой, дабы та скрыла очередные следы болезни. Откашлявшись, он бросает взгляд на лепестки, чтобы мгновенно скомкать бумагу и спрятать в карман, но мысль уже поселилась в его голове:              — А если незабудка?              — Ммм? — Мью даже поворачивается к нему лицом.              И Галфу нужна вся его выдержка, чтобы не зависнуть в очередной раз, утонув в этих омутах глаз:              — Если взять аромат незабудки? У меня в оранжерее есть альпийская — достаточно редкая в наших широтах. Ты ее видел, с розовыми лепестками и тонким ароматом — такой точно не забудется из-за своей исключительности.              Лицо Мью загорается — тот явно воодушевился идеей:              — О, вот это ты классно придумал!              Парень тут же покидает ранее уютные для него объятия, чтобы начать строчить что-то в своих записях.              Галф прикусывает нижнюю губу, чтобы та своим дрожанием не выдала, как ему сейчас больно. Что же — это было ожидаемо. Он — всего лишь инструмент, который позволит Мью добиться взаимности девушки. Но как обидно…              Мью что-то ищет в телефоне и с досадой выдыхает:              — Не получится… Как раз потому, что это очень редкий сорт, то мне не достать это эфирное масло у нас. Как и нужное количество лепестков, чтобы получить свое собственное: ни дистилляцией, ни при помощи растворителей.              Галф грустно усмехается — как раз последнее не проблема:              — Сколько тебе надо? У меня… есть варианты, где можно достать.              — Правда? Какие? — глаза Мью светятся надеждой.              — Эээ…. — осталось только придумать более-менее правдоподобный способ. — У меня есть знакомые, которые тоже занимаются разведением редких цветов. Я могу с ними связаться и попросить об услуге.              — Ты — мой спаситель!              Мью возвращается в его объятия — абсолютно добровольно, теперь уже парень обхватывает его своими мощными руками (и откуда такие только?). А Галф растворяется в этом ощущении, скрывая свое незаконно-счастливое лицо на плече… друга и обнимая его в ответ. Пару секунд он может себе позволить эту слабость: расслабиться и представить, что любит взаимно.              Что Мью сейчас с ним потому, что именно Галфа хочет видеть рядом.       Что именно Галф делает его счастливым.       Что для Галфа тот сочиняет аромат, потому что он — особенный.              Но иллюзия развеялась слишком быстро, так как Мью выпускает его из кольца рук и ерзает от нетерпения:              — Ну давай же, скорее пиши своим друзьям! Смогут они помочь или нет.              Галф очень надеется, что его улыбка сейчас не перекошена от обиды, поэтому извлекает телефон из кармана и делает вид, что пишет кому-то:              — Готово, когда будет ответ — я сразу тебе сообщу. Думаю, что проблем не возникнет. Ты только скажи, сколько грамм сырья тебе надо.              — Сейчас… Надо просчитать в формулах… Сколько там выход…              Мью погружается в какие-то расчеты, а Галф снова садится на свое место за конспекты, потому что понимает, что ближайшие полчаса его друг потерян для этого мира.              Как и он, собственно, скоро тоже.       Потому что, когда Мью трогал его родинки, он заметил: вены на руках стали какие-то болезненные, остро реагирующие на каждое прикосновения неприятными покалываниями.              Как будто семена альпийской незабудки начали свое смертельное путешествие по его телу.