Обычай

      — Все будет в порядке, — говорит Хан. — Я так уже делал.       — Нет, — отвечает Есугэй.       Он не произносит больше ни единого слова, но ему и не нужно — все остальные слова написаны на его лице.       — Нет, не будет? — уточняет Хан, пытаясь угадать по насмешливым искоркам в глазах грозового пророка, на правильном он пути или нет.       Он может гадать целую вечность.       — Нет, не делал, — поправляет его Есугэй. — По крайней мере, не так.       — Просто скажи, — просит Хан, — получится у меня или нет?       Есугэй поднимает глаза к небу. Небо безоблачно и прекрасно. Оно почти такое же голубое, как над великой степью, и уходить от ответа помогает ничуть не хуже.       — Некоторые нити так запутаны, Каган, что отследить их начало и конец подчас слишком сложно…       — Ты упустил последний шанс отговорить меня от этой затеи, — предупреждает его Хан. — И теперь обязан будешь участвовать.       Есугэй слегка наклоняет голову.       — А разве я когда-нибудь отказывался?       Когда рёв двигателя немного затихает, Сангвиний с интересом перегибается через перила балкона, чтобы получше рассмотреть джетбайк. Чтобы посадить машину на выступ стены, где она теперь находится, нужно много таланта и немного безумия. Но всаднику, пожалуй, в избытке хватает того и другого. Он снимает шлем, с широкой улыбкой подставляя лицо багряным лучам ваальского солнца.       — Ты заскучал и решил прокатиться по окрестностям? — спрашивает Ангел.       — Вроде того, — кивает Хан. — На самом деле, у меня есть план.       Позади слышатся возбужденные голоса, но Сангвиний не обращает на них внимания.       — Вот как? — он слегка приподнимает бровь. — И что же ты собираешься делать?       — Собираюсь тебя украсть.       Голоса звучат громче. На этот раз Сангвиний всё-таки оглядывается, но тут же вновь поворачивается к брату.       — Пока Есугэй отвлекает сангвинарную гвардию?       Хан выразительно кивает. На губах Ангела появляется озорная улыбка.       — А я должен сопротивляться?       — Только если хочешь.       Мгновение Сангвиний размышляет над такой возможностью.       — Нет, — заключает он наконец. — Не хочу.       Потом, опершись рукой о парапет, он спрыгивает вниз, на лету расправляя крылья. Байк вздрагивает под новой тяжестью, опустившейся на седло.       Шорох, с которым складываются крылья, не различить за рёвом двигателя, но Хан всё равно слышит его на каком-то подсознательном уровне. У белых перьев тёмные кончики, отчего крылья кажутся пёстрыми, как у белого сокола. Хан старается не думать об этом, но тело всё равно пронизывает сладкая дрожь, когда Ангел обнимает его за талию, прижимаясь сзади.       Так близко.       Горячее дыхание щекочет затылок, и Хан выжимает газ, так и не потрудившись снова надеть шлем. Злобный ветер пустыни бросает в лицо острые, словно осколки стекла, клочья пыли. Он усмехается в лицо гневной стихии и направляет машину вверх. Двигатель воет, сражаясь с ваальской гравитацией.       Украсть невесту — это красивый чогорийский обычай.       И два десятка фигур на прыжковых ранцах, о чьём преследовании навязчиво оповещают системы байка, делают этот обычай только красивее.