Папина дочка

Так вот незаметно прошла весна и наступило лето. Перед днем посвящения Викки вернулась домой. — Пааапа! ПАААПАА! — Девушка бегом поднялась по ступенькам на второй этаж и с улыбкой распахнула дверь кабинета отца. Но помещение оказалось пустым. Викки пошла в библиотеку, но и там отца не было. В доме стояла полная тишина… А у нее наворачивались слезы обиды. Ей так хотелось порадовать отца новостью о поступлении, но его, как всегда, не оказалось дома. «Может, он вечером придет, и тогда я его обрадую?» Виктория с нетерпением ждала вечера, сидя у камина в гостиной, в отцовском кресле. Вечер прошел в полном одиночестве, и лишь поздно ночью старший Малфой вышел из камина, держа под руку новую знакомую. А его дочь, не дождавшись возвращения отца, свернувшись клубочком, спала в его кресле. Появление девушки в его доме стало для лорда Малфоя полной неожиданностью: увлекшись молодой волшебницей из одного чистокровного семейства Ирландии, с которой он познакомился во время бизнес-вечеринки, Люциус даже не смотрел на календарь, а письма от Викки, которые полярная сова регулярно приносила в мэнор, так и оставались нераспечатанными. Пассия лорда Малфоя с интересом смотрела на девушку, которая свернулась клубочком и дремала, словно котенок. — А она хорошенькая, — визгливо произнесла ирландка. — Это и есть твоя дочурка, о которой ты случайно обмолвился… когда мы занимались любовью в моей постели, не так ли? От этих слов Викки проснулась. Люциус сердито фыркнул на свою молодую любовницу, которая была почти одного возраста с его дочерью, и велел ей отправляться восвояси: мол, сама не видишь, что не до тебя сейчас? Но ирландка хотела остаться, ей интересно было познакомиться с дочерью своего кавалера. — Меня зовут Готфрида О’Коннор, — представилась молодая женщина. У нее были светло-русые курчавые волосы и карие глаза. — А вы, если не ошибаюсь, Виктория-Вирджиния Малфой? Люцик, ну что же ты стоишь как истукан? Вели своим домовикам принести нам чего-нибудь вкусненького и выпить за неожиданную встречу! Ирландка явно была уже навеселе, поэтому и вела себя столь развязно. — Заткнись же наконец-то! — рявкнул на нее Люциус. Викки брезгливо и высокомерно взглянула на любовницу отца и на него самого. — Не скучал же ты, папенька. Смотрю, новую игрушку нашел? Где подобрал? На улице или в кафе? — Виктория даже и не поздоровалась с девушкой. — На меня времени у тебя нет? А на нее есть? — возмутилась она и гневным взглядом окинула Готфриду. — Пошла вон отсюда, дрянь! — Виктория-Вирджиния наставила на нее палочку. — Или я тебя прикончу! — Ты меня? — ехидно улыбнувшись, спросила ирландка, почти ровесница самой Викки. — Ты хоть знаешь, кто я, милая? — Знаю! Шлюха, ложащаяся под богатых мужиков! — Ах ты, маленькая … — Но договорить она не успела, поскольку Викки навела на нее жалящее заклинание, а потом ураганным ветром откинула ирландку к стене, так что та упала. — И заткни свой поганый рот! — Виктория… — Люциус обратился к дочери. — Что? — спросила Викки с негодованием. — Ты не могла бы вести себя учтивее, как подобает аристократке, а не как взбалмошная грязнокровка с Гриффиндора?  Лорд Малфой пытался найти для дочери как можно более унизительные выражения, чтобы хоть как-то реабилитироваться в глазах любовницы за ее поведение. — Немедленно извинись перед Фридой! Тем временем Готфрида встала, отряхнула платье, кое-как поправила растрепавшуюся прическу и гневно вздернула носик. — Не сто́ит, Люцик! Я и так уже ухожу. Похоже, дурные манеры — это у вас, Малфоев, семейная черта. Прощай, котик, я возвращаюсь к мужу, в Ирландию, он меня, бедный, уже заждался. Не скучай, крошка, — ехидно сказала она Виктории, после чего бросила в камин порошок и исчезла в зеленом пламени. — Скатертью дорожка, да смотри не заблудись по пути! — съязвила Викки и расхохоталась, а потом взглянула на отца: — А тебе, папочка, спокойной ночи! — Девушка пошла к себе. Люциус схватил дочь за руку так, что она вскрикнула от боли, развернул ее лицом к себе и замахнулся, чтобы ударить по щеке, но девушка вырвлась, и ладонь лорда Малфоя рассекла воздух. — Это всё Долохов, его школа, я знаю! Он настроил тебя против меня! Что он тебе наговорил? Небось у тебя с ним роман? Отвечай, маленькая негодница! — От возмущения голос Люциуса слегка охрип, и он закашлялся. — Нет! Он пытается за мной ухаживать, но я его отвергла! Я девственница! Не веришь, проверь! — почти прокричала Вика. — Я ждала тебя, а ты даже мне не рад! Стал как моя мать! — Горькие слезы текли по ее щекам. — Ты даже на мои письма не отвечал! Какой же ты после этого отец? — Ты еще смеешь меня упрекать? — И без того бледное лицо лорда Малфоя буквально позеленело от злости, а голубые глаза исторгали молнии гнева. — Знаю я ухаживания Антонина. И если ты еще не побывала в его постели, то это всего лишь вопрос времени. Какое мне дело, девственница ты или нет, если ведешь себя хуже маггловки? — Потом бросил взгляд на стопку нераспечатанных писем, которые Викки обнаружила на нижней полке журнального столика, и более спокойным тоном произнес: — Мне некогда было читать почту. Из-за твоего дружка Долохова меня затаскали в аврорат на допросы, семьи пострадавших от Пожирателей вдруг вспомнили, что я тоже был одним из них, и начали судиться со мной, чтобы я возместил им материальный и моральный ущерб. Я потерял из-за этого часть своего бизнеса, вынужден был продать акции нескольких прибыльных компаний. А ты? Спокойно себе учишься Мерлин знает где. — В словах Люциуса перемешались упреки, обида и горечь. — Сам же меня в Дембридж и заслал! Забыл, что ты мне полгода твердил об учебе? Сам же и пихнул в руки Долохову! Обучайся, мол, доченька, и будь умничкой! — Виктория развела руками. — Я не виновата в том, что тебя повсюду затаскали по вине Долохова! Ты сам виноват! И никто больше… — Вот как! — Всплеснул руками Малфой. — Теперь я еще и виноват, что решил дать своей дочери приличное образование? По-твоему, лучше бы я отпустил тебя к этому сопляку Олливандеру-младшему в магазин продавщицей — палочками торговать? Или отправить к мадам Розмерте в Хогсмид — разносить сливочное пиво в «Трех метлах»? Тебя бы это больше устроило? — От бессильной злости Люциус сжал кулаки так, что на руках побелели косточки. — Знаешь, почему я выбрал для тебя Денбридж, а не другой магический университет? Знаешь? — спросил он у дочери. Викки отрицательно мотнула головой. — Потому что ни в какой другой детей бывших Пожирателей Смерти не принимают! Вот почему. Мы — изгои общества, даже если у нас есть еще богатство и старые связи. — Не надо было какого-то чёрта в юности в ряды Пожирателей лезть! — ответила Викки и бросила напоследок: — Все, я ухожу спать! С тобой мириться бесполезно! — Ну и не надо! — крикнул ей вдогонку Люциус, когда она поднималась по мраморным ступеням на второй этаж: — Можешь хоть завтра утром возвращаться к своему Долохову в Денбридж, пусть он тебя уму-разуму учит! Глядишь, сама юной Пожирательницей станешь… — Последнее лорд Малфой сказал, конечно, зря: слухи о том, что группа учеников Хогвартса решила восстановить общество Пожирателей Смерти и что его внук Скорпиус тоже в этом замешан, просочились в прессу, и вездесущая Рита Скиттер даже написала об этом заметку в "Ежедневном Пророке". Но Викки всей этой истории не знала: в Денбридж не приходили английские газеты. Сев на мраморные ступеньки, девушка заплакала и только через полчаса успокоилась. «Почему она так со мной?.. Ну почему?» — думал про себя Малфой, сидя в своем кабинете и пытаясь утихомирить расшатавшиеся нервы с помощью огневиски. На следущее утро, когда Люциус спустился в гостиную, он увидел Викки, сидящую за столом, еще в халате и с гулькой на голове. Бросив холодный взгляд на дочь, лорд Малфой уселся за противоположный край стола и, пока эльфы подавали завтрак и расставляли напитки, развернул свежий выпуск газеты «Ежедневный Пророк», чтобы узнать новости. Первая же заметка вызвала у него возмущение. Всё та же Рита Скиттер писала о Викки: «Внебрачная дочь лорда Малфоя Виктория-Вирджиния МакКарен, полгода назад сбежавшая неизвестно куда, без родительского благословения, вместе со своим любовником — бывшим Пожирателем Смерти, военным преступником Антонином Долоховым, которого разыскивают мракоборцы, вчера снова объявилась в Англии, точнее — в поместье своего отца. Видимо, ее роман с бывшим узником Азкабана закончился плачевно, как некогда отношения лорда Малфоя с ее матерью Виолеттой…» — Вот стерва! — выругался Люциус, имея в виду свою любовницу и швыряя газету на пол. Он понимал, что без длинного языка Фриды эта статья не появилась бы. Викки взглянула на развернувшийся лист бумаги с движущимися колдографиями и прочла дальше: «Мистер Эрлих Олливандер дал интервью нашей газете, в котором подробно рассказал всё, что ему известно о любовных отношениях мисс Малфой и Долохова. В частности он поведал о том, как несколько месяцев назад, сразу же после своего побега из Азкабана, бывший Пожиратель Смерти по прозвищу «Каратель» ворвался в его магазин волшебных палочек, устроил там погром, украл из его коллекции ценный экспонат — уникальную палочку работы мастера Грегоровича и нанес молодому бизнесмену тяжкие телесные увечья, якобы за то, что он когда-то пытался ухаживать за мисс Викторией Малфой. — На самом же деле, — сказал мистер Олливандер-младший, — она сама вешалась мне на шею и просила защитить от своего ревнивого ухажера Долохова…». — Что за бред, Мерлин побери? — Викки взяла газету, читая статью дальше, а потом залилась смехом: — Родной мой, папенька, эта ваша Рита — больная на голову! — Девушка бросила газету в камин. Несмотря на то, что на улице стояла теплая летняя погода и светило солнце, в поместье Малфоев было прохладно. Казалось, сами стены этого мрачного особняка, где когда-то собирались Пожиратели Смерти во главе с Тёмным Лордом, пропитались невидимым, леденящим даже в жару Злом. — Может, она и больна, — произнес Люциус, попивая кофе, — но тебе нужно немедленно возвращаться в Денбридж. После этой статьи сюда заявятся мракоборцы, тебя могут арестовать, начнут спрашивать о Долохове… Он не успел договорить: несколько человек в красных мантиях с эмблемой аврората — перечеркнутой крест-накрест белыми линиями Черной меткой (такую атрибутику ввели совсем недавно как отличительный знак мракоборцев) — уже стучали в ворота Малфой-мэнора, требуя им открыть. Несмотря на запрет аврората, Люциус всё же наложил на своё имение защитные чары, пропускавшие только тех людей, которым хозяин разрешил здесь находиться. — Папочка, — Викки сидела еще за столом, но уже начинала нервничать. — Я выйду к ним, скажу, что тебя здесь нет, а ты, — впервые после приезда из Денбриджа Викки заметила в глазах своего отца не холодный голубой лёд, а что-то теплое и родное, — аппарируй куда-нибудь подальше отсюда, откуда тебя заберут обратно в университет. Только давай быстрее, я не смогу их надолго задержать! Встав из-за стола, Люциус, даже не попрощавшись с дочерью, направился к воротам имения. Викки побежала в свою комнату, наскоро оделась и аппарировала в Бухарест. Оказавшись в этом старинном румынском городе, она мысленно попыталась связаться с Долоховым: Бухарест. Железнодорожный вокзал. 5 платформа, — это повторила она несколько раз.