Колыбель бурь

— Твердо стой на ногах, Дилюк, — сказал мастер Валориан, демонстрируя, что он имел в виду с помощью деревянного меча. — Несмотря ни на что, всегда ставь в приоритет равновесие, а не грубую силу. Второй удар без первого заставит тебя потерять опору, особенно если ты хочешь использовать двуручное оружие. Дилук что-то промурлыкал, подбирая двурук и стараясь удержать его вертикально в своих маленьких руках. — Равновесие, — повторил он. — Как мне тренировать равновесие? — Самый простой способ — это тренировать мышцы нижней части тела. Например, бег. Ты также можешь тренировать координацию движений и гибкость; это поможет в долгосрочной перспективе. — Он подмигнул Кэйе. — Танцы тоже отлично развивают координацию. Слегка вздрогнув, Кэйя уткнулся лицом в свой альбом для рисования, изо всех сил стараясь не смотреть на Дилюка. Конечно, у него ничего не вышло, и легкая улыбка, адресованная ему, еще больше подогрела то, что бурлило у него в груди. Танцевать с Дилюком… ему понравилось, как это прозвучало. Дилюк повернулся к отцу. Стоя в траве, он переступил с ноги на ногу, закрепляя их на месте, и снова поднял оружие. — Хорошо. Я готов, отец. Кэйя наблюдал за спаррингом отца и сына и был довольный тем, что его оставили наедине с рисунками. У двух персонажей в его альбоме были непослушные рыжие волосы и большие мечи — совсем как у Дилюка и мастера Валориана. Он усмехнулся, и щеки его вспыхнули, когда Дилюк, упав на задницу, расхохотался. — Ты прав, — сказал Дилюк, когда отец помог ему подняться. — Без баланса оружие становится таким тяжелым, что я просто кручусь с ним. — Вот именно. Теперь ты понимаешь, почему должен над этим поработать. — Согласен! — Он повернулся к Кэйе, сияя улыбкой. — Давай, теперь твоя очередь! Мне нужен перерыв. Кэйя немного надулся, но все равно отложил инструменты для рисования. Ему не особенно нравились спарринги, но ему нравилось внимание Дилюка. Когда он наносил мечом эти точные, почти инстинктивные удары, Дилюк всегда наблюдал за ним с благоговением и хвалил его. Ему… Ему это понравилось. Ему нравилось, когда Дилюк смотрел на него. Мастер Валориан вытер лицо полотенцем, затем улыбнулся Кэйе. — Готов? — спросил он, когда Кэйа завязал свои волосы в маленький хвостик, щекочущий затылок. Кэйа взял тупой клинок, проверяя его рукоять. Он был таким легким. Ему было всего одиннадцать, но казалось, что он уже владел более тяжелым оружием. — Готов. Это было больше похоже на хореографию, чем на тренировку. Мастер Валориан уверенно держался на ногах, парируя все удары Кэйи, но ни один из них не выглядел так, как будто они сражались — они двигались почти инстинктивно. Кэйя не пытался одержать верх; он просто хотел произвести впечатление на Дилюка. В любом случае, у него не было других причин делать всё это. Маленьким дворянским детям было удобнее учиться фехтованию на мечах, поэтому мастер Валориан настоял, чтобы Кэйа сопровождал их на тренировках, но сам Кэйа не хотел становиться рыцарем. Он хотел стать художником и рисовать то, что делало бы Дилюка счастливым. Ему просто нужно было быть достаточно сильным, чтобы помочь, когда они будут покорять Драконий Хребет. — Отлично, отлично! — воскликнул мастер Валориан, а затем ускорил шаг. Он описал деревянным мечом широкую вертикальную дугу, его клинок столкнулся с клинком Кэйи. Что-то овладело Кэйей. Он бросился вперед с такой скоростью, что сам был дезориентирован, когда оказался позади мастера Валориана. Последнему, несмотря на то, что он был опытным воином, потребовалась доля секунды, чтобы развернуться и отразить удар, который так и не последовал. В реальном бою это могло стоить ему жизни. Но это была не настоящая битва, и Кэйа не был рыцарем. Он просто в шоке смотрел на свой меч, затем на мастера Валориана. — Кай! — Закричал Дилюк, подбегая к ним. — Почему ты остановился? Это было потрясающе! Кэйа моргнул. Он покраснел, но голова у него шла кругом. — Я… Я не знаю, как я это сделал. — Он поднял глаза на мастера Валориана, боясь, что его будут ругать по непонятным причинам, но отец Дилюка только улыбался. — Это очень продвинутая техника, — объяснил он. — Сегодня ты лишь частично выполнил её, сделав быстрый рывок. Чтобы завершить движение, ты должен развернуться как можно быстрее и нанести удар мечом. — Ты можешь показать нам полную последовательность? — спросил Дилюк, но мастер Валориан рассмеялся. — О, я слишком стар для этого. Чтобы овладеть этим навыком, нужны годы практики, а я недостаточно ловок для этого. Я удивлен, что кто-то такой юный, как ты, вообще смог совершить этот рывок, Кэйа. — Он отбросил свой деревянный меч в сторону, затем вытянул руки. — Это часть стиля боя на мечах, который называется «ритуальное фехтование». Лишь немногие до сих пор владеют им. — Он подозвал мальчиков поближе и, наклонившись к ним, продолжил шепотом: — Это искусство зародилось в Каэнри’ах еще до того, как его подхватили мастера мечей по всему миру. Кэйа нахмурился. Они редко заговаривали о его происхождении — в основном потому, что раньше его расстраивало это, но теперь были и другие причины, о которых мастер Валориан никогда прямо не упоминал. Кэйа очень мало знал о своей жизни до несчастного случая. Он помнил темные коридоры и звон бокалов, людей, которые следовали за ним повсюду, лошадей. Он знал, что он из Каэнри’ах, но это было всё. Единственное лицо из его прошлого, которое всё ещё оставалось ясным в его памяти — лицо его матери. Её ярко-голубые глаза, загорелая кожа, длинные темные волосы, похожие на океан под ночным небом. Он снова и снова видел её умирающей в своих ночных кошмарах. — Это так потрясающе, — прошептал Дилюк. — Ты знаешь древнюю секретную технику, Кай. Я никогда не встречал никого более удивительного. — Это действительно ничего… — пробормотал Кэйя, и его лицо вспыхнуло. Дилюк назвал его потрясающим дважды подряд. Его маленькое сердечко не выдержало этого. Он редко бывал в центре внимания — ему не нравилось, когда на него пялились. Но внимание Дилюка доставляло Кэйе удовольствие — единственное, чего он добивался. Он не мог этого объяснить, но оно заставляло чувствовать себя лучше. Мастер Валориан погладил его по голове, взъерошив волосы. — Прими его комплимент, Кэйя. Он прав: ты был впечатляющим. Я горжусь вами обоими. Кэйя ухмыльнулся, отвел взгляд и прошептал тихое «спасибо», но прежде чем он успел закончить фразу, мастер Валориан заключил его и Дилюка в свои крепкие объятия, отчего Кэйя взвизгнул, а Дилюк ахнул. Он поднял их, изображая, что издает — неудачное — подобие злобного смеха. — Ага! Наконец-то отвлеклись. Вы ослабили бдительность, молодые люди, и теперь я схватил вас обоих! — Отец! — пожаловался Дилюк. — Мы уже не маленькие, ты повредишь спину! — Моя спина в полном порядке… — начал он, а затем прочистил горло и отпустил мальчиков. Аделинда смотрела на них, скрестив руки на груди и нахмурив брови. — Моя спина — это… то, о чем мне следует лучше заботиться. — Хм. Мудро с вашей стороны, мастер, — сказла Аделинда. Затем она улыбнулась Кэйе и Дилюку. — Ужин готов, мальчики. Вы, должно быть, умираете с голоду. Дилюк схватил Кэйю за руку. — Да. Пойдем? Кэйа кивнул. Когда они поспешили на кухню, Дилюк крепко взял за руку, а Кэйа подумал о своем прошлом. Его мать, темные коридоры, мягкий смех, который затих в тот день, когда он чуть не умер. Словно часть его жизни была заперта, и никто её больше не увидит. Затерянная в глубинах времени. *** Сон растаял, словно пленка, которая вышла из-под контроля, когда Дилюк открыл глаза. Он прищурился, уставившись на щель в занавесках, через которую свет падал прямо ему в глаза. Это было почти комично, или, по крайней мере, было так, если бы он был в настроении смеяться. Остальная часть комнаты по-прежнему была погружена в темноту за исключением этого крошечного лучика света. Падающего прямо на его глаза. На его чертовы глаза. — Кстати, о спокойном сне, — пробормотал он, затем неохотно выбрался из постели. После их утренней выходки Кэйа настоял, чтобы Дилюк снова лег спать, пока он займется кое-какими делами по дому и продолжит изучать содержимое портфеля Крепуса. Надо признать, что, несмотря на свою усталость, Дилюк почему-то был похож на пьяную колибри, которая была под кайфом от сахара. Он схватил свободный свитер, но не стал надевать брюки. Кэйа уже видела его в боксерах, а свитер был таким большим, что все равно доходил Дилюку до ягодиц. Когда Дилюк зашел на кухню, причина его повышенного сахара — без употребления сахара — поразила его прямо в легкие. Кэйа был там и, что-то напевая себе под нос, смешивал тесто для торта в миске. На кухне пахло растопленным маслом и шоколадом. Он повернулся к Дилюку, улыбнулся, одними губами произнес приветствие и… и Дилюк перестал думать. Он вспомнил. Он поцеловал Кэйю. Настолько опьяненный усталостью и безудержной радостью после полета, он отбросил все свои барьеры, отбросил все фильтры и поцеловал Кэйю. Черт возьми. Что, черт возьми, я сделал? — Ты проснулся, — заметил Кэйя. Он наклонился к Дилюку, все еще держа чашу в руке, и их губы соприкоснулись. — Доброе утро, принцесса. — Уже почти полдень, — спонтанно поправил Дилюк — зануда как и всегда. Его мысли путались. — Подожди. Подожди минутку. Потребовалось некоторое время на осознание того, что только что произошло, и как только это случилось, все его нервы, казалось, собрались у рта. Все до единого. И, очевидно, нейроны его мозга тоже. О мой Бог. О боже мой, — в панике подумал он. О, чёрт возьми, он только что. Он только что поцеловал меня? О боже, мои губы покалывает, что со мной происходит, как будто у меня аллергия, но с хорни фильтром… О боже, он… он поцеловал… подожди, подожди. ПОДОЖДИ. Я ПОЦЕЛОВАЛ ЕГО? Я? Ладно, я сделал что? Я выразил ЭМОЦИЮ? ИЗ-ЗА КРАША? Как… нет. Ни за что. НИ за что. НЕТ… Подожди, подождиии минутку! Он только что поцеловал меня, но. Я только что проснулся. О, нет, нет, нет, нет, НЕТ, НЕТ. Я буквально только что встал с постели. Он только что поцеловал меня, и у меня, наверное, неприятно пахнет изо рта по утрам. И он поцеловал меня. ОН ПОЦЕЛОВАЛ МЕНЯ. После этого он никогда не захочет поцеловать меня. Однажды я надевал маску на лицо, я знаю, о чем говорю. Черт возьми, я обречен. Я никогда больше не почувствую этого вызывающего аллергию ощущения. Нет, ха-ха, не прекращай целовать меня, ты такой сексуальный… о нет, вот кем я стал, парнем, который создает мемы, переживая романтический кризис. Вот кто я такой. Постоянно неизлечимый от онлайн. Но подожди, он не просунул свой язык внутрь, так что все должно быть в порядке, верно? Мы вообще целовались, когда я его поцеловал? Я помню, как мы скользили и… о, блять, да, там было что-то с языком. На вкус эта сучка как ментос. Конечно, блять, он такой и есть, он всегда хорошо пахнет и выглядит, конечно, на вкус он тоже был бы прекрасен. Фу. Нет такой его части, которую я бы не взял в рот… за исключением, наверное, пальцев на ногах. Наверное? Как бы то ни было. Это уже слишком, я просто выспеиваю… не то слово, какое же там правильное? Выснеиваю? Высмениваю?.. не важно, держу пари, он читает мои мысли прямо сейчас… — Да. Ты очень шумный. — … Дилюк открыл рот. Он не был уверен, какого цвета он стал, но это не могло быть к добру, потому что Кэйя выглядел, в лучшем случае, обеспокоенным. В его голове словно взорвался целый гейзер. — И у тебя не пахнет изо рта по утрам, — добавил Кэйя. Он выглядел так, будто изо всех сил старался не рассмеяться. По крайней мере, у него хватило порядочности сдержать смех. — Спасибо, полагаю. — Нет проблем. Я польщен, что ты хочешь, эм, «взять меня в рот». — … — И, эм… Люк? — …Ага? — Что такое «краш»? — Э… почему ты об этом спрашиваешь? — Ты сказал, что вкрашился в меня. Что это значит? — Я… э? На самом деле я этого не говорил, не так ли? — Ты это сказал. — … Дилюк глубоко вздохнул и сел за кухонный стол. Он машинально проглотил три печенья, затем четвертое, чуть не подавился пятым, выпил стакан молока, который пододвинула ему Кэйа, наконец, успокоился и посмотрел прямо на него. — Это значит, что у меня есть чувства к тебе. Вот… вот почему я… — Его губы задрожали. — Поцеловал тебя. — Хм, понятно. — Кэйа закончил замешивать тесто для торта, затем выложил его в силиконовую форму для выпечки и поставил в разогретую духовку. Закончив, он с улыбкой уселся напротив Дилюка. — Тогда, наверное, я тоже «вкрашился» в тебя. Сердце Дилюка ёкнуло. — Да, потому что я напоминаю тебе твоего парня. — Может быть, а может и нет. Я не знаю. Всё, что я знаю, это то, что мне хорошо рядом с тобой. Ты делаешь меня счастливым. Дилюк хотел надуться, так он обычно поступал в ситуациях, которые заставляли его слишком сильно переживать. Настрой на горький исход был хорошим способом уравновесить избыток — обычно приятных — чувств, с которыми он не знал, как справиться. Но Кэйя не позволил ему дуться. Он схватил Дилюка за руку, лежавшую на столе, и с этого момента Дилюк превратился в лужицу слизи, улыбаясь, как ребенок, впервые увидевший фейерверк. Кэйе он тоже нравился. И хотя Дилюк не был уверен, было ли это из-за того, как он выглядел, но имело ли это какое-то значение, когда сам больше не знал, кем он был? Копией человека, которого он никогда не смог бы превзойти, или самостоятельной личностью? — Ты голоден? Дилюк отвлекся от своих мыслей. Несмотря на то, что он съел всё печенье, он с энтузиазмом кивнул, а затем восхитился блюдами, которые Кэйя поставил на стол. Свежевыжатый апельсиновый сок, яйца, бекон, салат из помидоров, немного сливочного сыра, багет и тост с авокадо.… Как он приготовил тосты с авокадо? В холодильнике Дилюка не было авокадо. Сливочного сыра тоже, да и помидоров или… — Я беру заказы, — объяснил Кэйя, почувствовав замешательство Дилюка. — В Твиттере. Поэтому я заказал немного еды. — Правда? Что продаёшь? — Мою мудрость. У некоторых людей явно было больше свободных денег, чем у Дилюка. Кэйа заметил его скептицизм. — Люди просят у меня о многовековой мудрости, и я даю им её. Обычно это касается их внешности. Макияж, гардероб, самооценка и так далее. — Он наполнил стакан Дилюка виноградным соком, а свой — чаем со льдом. — Так или иначе, в вашем обществе есть люди, которые убежденны в том, что они не могут быть привлекательными при определенном весе. — Ага, современное общество помешано на наблюдении за человеческими телами. — Он откусил тост с авокадо, смакуя его до последней крошки. — Похоже на то. Пока они ели вместе — Дилюк поглощал всё, на что падал взгляд, а Кэйа просто наслаждался чаем, — сон Дилюка всплыл на поверхность, и в его голове зазвенели мечи. — Слушай, мне было интересно, — начал он, глядя вперед и подперев подбородок рукой. — Что ты помнишь из своего детства? До того, как Валориан и Дилюк нашли тебя? Каея не ожидал такого вопроса. Он сделал глоток чая, нахмурив брови. — Немного. Просто редкие сцены, в которых мало смысла. Моё единственное четкое воспоминание — это о моей матери, хотя иногда даже оно становится жертвой времени. А что? — Ты мне снился. — Он шумно выдохнул, похлопав себя по полному животу. — Ты тренировался с Дилюком и его отцом. — Дилюк сморщил нос. Ему всё ещё было жутко упоминать своё имя, говоря о ком-то другом. — Сражался на мечах? — Ага. — Из чистого обжорства, потому что он больше не был голоден, Дилюк принялся за клубнику, лежавшую перед ним в миске. — Валориан упомянул, что ты использовал технику владения мечом Каэнри’ах. ритуальное фехтование клинками или что-то в этом роде. — О, да, помню. И что? — Хм, — он покачал пальцем, жуя, и велел Кэйе подождать, пока он проглотит. — Итак, я не помню подробностей, но я почти уверен, что писал что-то о старых военных стратегиях и стилях ведения боя для статьи об эволюции военных действий в окрестностях Тейвата. Нигде не видел, чтобы оно упоминалось. Это заставляет меня задуматься: откуда оно взялось, если не предназначалось для использования в бою? — Одно можно сказать наверняка: оно всё ещё довольно смертоносно. — Так и есть, но, возможно, вся эта штука с телепортацией менее эффективна в тесном строю на поле боя и больше подходит в ситуации один на один. Что-то вроде фехтования, возможно. Отсюда и название — «ритуальный». Я бы хотел покопаться в этом, если ты не против. — Даю тебе свое благословение. — Кэйя допил чай и отставил чашку в раковину. — А почему это тебя так интересует? — Думаю, это могло бы многое рассказать о тебе. — Дилюк облизал ложку, после того как покрутил её в горячем шоколаде, и остатки растаявшего сахара защекотали ему язык. Как оно появилось перед ним? Также и с миской с клубникой; Кэйя приготовил ещё еды, которую тайком поставил перед Дилюком? — Я не могу быть единственным, кого травмируют откровения о моём прошлом. Я заберу тебя с собой. Кэйя рассмеялся. — Не стесняйся. Я вполне готов узнать больше о своём детстве. У меня были более неотложные дела, но это не повредит. — Тебя это беспокоит? — Что именно? Отсутствие воспоминаний? — Да. Кэйя встал и прислонился к стойке возле духовки, скрестив руки на мягкой блузке, расстегнутой на груди. — Немного, но я к этому привык. Духовка звякнула. Кайя, вооружившись перчатками для выпечки, взяла пирог и поставила его остывать на стол. Если бы он уже не наелся, Дилюк набросился бы на него. Пахло божественно. — Ты помнишь, что сказал о нас маг Бездны? — спросил Дилюк. — В ту ночь, когда он пытался проникнуть в библиотеку. Кэйя склонил голову набок. — Что-то о принце и боге? — Бастард короля и его любимец, которого коснулся бог, — вспомнил Дилюк. — Раньше я думал, что ты — тот, кого коснулся бог, кто шутит со Смертью и всё такое, а я — бастард, поскольку технически я незаконнорожденный ребенок, созданный в котле и всё такое прочее. — Ложка звякнула, когда Дилюк опустил её в чашку. — Но после того сна я уже не так в этом уверен. — Я тоже так думал. Люди часто называли меня «ручным питомцем», который ходит за Дилюком по пятам. Почему ты думаешь, что всё может быть наоборот? — Пока у меня нет ничего конкретного, но я расскажу, когда смогу сформулировать свою теорию. — Дай мне знать, если что-нибудь понадобится. Я собираюсь вернуть книгу, которую позаимствовал, чтобы нарисовать тебе руны, так что я уйду ненадолго. Или, скорее, я притворюсь, что возвращаю её, и попытаюсь подкупить библиотекаря, чтобы оставить себя. — Покажи ему свои сиськи. Поверь мне, это всегда срабатывает, — заверил Дилюк. — Исходишь из собственного опыта? Взгляд Дилюка опустился к идеальной ложбинке между грудей Кэйи. — Да. — Тогда я запомню твой совет. Прежде чем Кэйв ушёл, Дилюк схватил его за руку. — Подожди. — Пальцы, едва выглядывающие из рукава его огромного свитера,робко потянули Кэйю за рубашку. — Да, Люк? Дилюк сделал глубокий вдох. Это было не в первый раз, и всё же он продолжал нервничать, когда встал, преодолел разделяющее их расстояние и, после короткой паузы, прижался губами к губам Кэйи. Покалывание вернулось, крошечные искорки удовольствия пробежали от его губ к груди и нижней части живота. Жар запульсировал на шее, распространяясь по щекам и ушам. На вкус Кэйа словно чай с мятой. Когда Дилюк прервал поцелуй, он потерялся в нескрываемом блаженстве, отразившемся на лице Кэйи: глаза закрыты, а губы едва поддавались вперёд, словно прося о большем. Дилюк снова так сделал, и вырвался вздох, когда он прижался к Кэйе, витающему в фантазиях, в которых это всё было лишь для них одних. Ни мертвого возлюбленного, связанного с тенью Дилюка; ни мертвого отца, сковывающий кандалами ноги; ни властолюбивого повелителя Бездны, ожидающего за закрытой дверью. В конце концов они прервали поцелуй — или почти прервали, когда Кэйя наклонился вперед, чтобы в последний раз поцеловать Дилюка в уголок рта. — Не скучай по мне слишком сильно, — поддразнил он, подхватывая свою пушистую накидку и направляясь к выходу. Вместо того чтобы ответить в своей привычной манере, используя сарказм, Дилюк приоткрыл своё сердце, совсем чуть-чуть, показав уязвимость. — Ты не можешь просить меня о подобном. *** Тело Кэйи гудело от тихой радости. Он не осознавал, что улыбается, пока не наткнулся на отражение в витрине магазина и не задумался, кто этот жизнерадостный и потрясающе красивый мужчина. Оказалось, что это был он. Надо признать, он всегда был великолепен. Родился красивым, когда-то умер красивым и однажды снова умрёт. Все ещё красивым. Но в Дилюке было что-то такое, что заставляло его чувствовать себя не просто красивым. Он включил фронтальную камеру телефона, моргая при виде своего лица на экране. Верно. Он сиял. Он сиял от радости; на его щеках появился легкий румянец, а волосы были восхитительно взъерошены. Вот так он выглядел после того, как его только что поцеловали. Помеченный, любимый и совершенно влюбленный. Влюбленность ему шла. «Только Рагнвиндры могли это сделать», — подумал он, размышляя о двух единственных людях, которым он когда-либо открывал своё сердце. Он всё ещё не был уверен, можно ли с чисто технической точки зрения считать их двумя разными людьми, но в глубине души верил в это. Близнецы были созданы из одной крови и всё же были разными, самостоятельными личностями. Люк был создан, чтобы быть близнецом Дилюка, если подумать об этом. Прогулка к собору Фавония была наполнена непрекращающимися — и самыми желанными — мыслями о Дилюке. В буквальном смысле слова, Кэйа могла думать только о нём. Он не был уверен, как кто-то настолько замечательный мог не осознавать своего очарования, но полагал, что это не могло помочь Люку в том, что за всю свою жизнь он никогда не чувствовал себя желанным. Приятное жужжание в груди прекратилось, когда Кэйя обнаружил, что Барбатос охраняет библиотеку Розарии. Магический шар в его руках был покрыт свежим льдом, и это означало, что кто-то недавно входил в библиотеку. Итак, Розария должна была быть там. Она была там, но не так, как ожидал Кэйа. Лежа в луже собственной крови; он даже не был уверен, что Розария всё ещё жива. *** Во всём есть баланс. Ночь и день, тьма и свет, горькое и сладкое. Во всём этом. Иногда найти равновесие было немного сложнее, но это была необходимость, когда оно являлось основой. Например, как найти баланс между тем, чтобы бежать с Розарией на руках к целителю и в то же время соблюдать достаточную осторожность, чтобы не тревожить её израненное тело. — Налево, — выдохнула она, и слова сами собой вырвались из её горла. Розария собрала все оставшиеся силы, чтобы продержаться в сознании достаточно долго, чтобы вести Кэйю, но, судя по тому, как её голова моталась из стороны в сторону в такт каждому его шагу по ступенькам лестницы, она вот-вот потеряет сознание. Розария прижимала к животу лоскут ткани, который Кэйя оторвал от своей рубашки, останавливая кровотечение в меру своих возможностей. Это зрелище — рука, проколотая растаявшими сосульками, прижимающая сверток к боку, чтобы не истечь кровью, — пробудило в Кэйе воспоминания, которые он предпочёл бы забыть. Умирающий в его объятиях Дилюк, убитый политическим заговором, который ускользнул от них обоих. Кэйа прогнал эти воспоминания прочь. Похоронил их обратно на кладбище своего прошлого. Место мёртвых было там. В конце концов, они добрались до маленькой комнаты в конце коридора за молельным залом. Как только он вошел, брюнетка призвала гримуар и встала между Кэйей и молодой блондинкой. Затем они заметили Розарию и опустили оружие. Они обменялись несколькими словами — между собой, не обращаясь к Кэйе. Он сидел рядом, пока девушка со светлыми волосами, которую, как он узнал из краткого разговора, звали Барбара, исцеляла Розарию созданной из бурь каплей воды, что переливалась светом на её ранах. Мона, брюнетка, помогала ей. На обложке её книги были вырезаны созвездия. Итак, она была астрологом, предсказавшей приход Кэйи. Очевидно, что была кузнецом бурь, как и большинство адептов, но если она могла взаимодействовать со звёздами и читать судьбу, то, вероятно, у неё также были хорошие познания в магии создания миров. Создание миров было тем видом магии, который позволял читать, подделывать или манипулировать абстрактными понятиями, определяющими мир, — судьбой, временем, реальностью, пространством. Это было одно из самых редких проявлений магии — и на то была веская причина; бог Хаоса, отец Бездны, считался изначальным Кузнецом миров, а Бездна — простым продуктом его магии. Орден Бездны ввел правила Артура в мире смертных, но точно так же, как и монстры, были марионетками, с которыми играл сам Артур; а Артур и другие предвестники были лишь пешками, которыми манипулировал Хаос. Конечно, существование Бездны как места — мира, — а не какой-то странной секты было всего лишь слухом, но слухом, который подтвердился. Некоторые говорили, что время там течет по-другому — как и времена года, ночи, дни. Некоторые говорили, что каждый, кто ступал туда, медленно и необратимо осквернялся. Некоторые говорили, что существовала карта, разорванная на две половины, которые разбросаны по Тейвату, и каждая из них указывала на разные крайности — одна вела в Сад Божеств, другая — в Бездну. Выдача желаемого за действительное или правдивые сведения? Кэйя не знал, да это и не имело значения. В данный момент важно было то, что Мона могла предсказывать будущее в достаточной степени, чтобы направлять движения Барбары, когда она водила рукой над телом Розарии, исцеляя её. Час спустя Розария была перевязана и спасена. От её ран остался лишь розовый шрам. Кем бы ни была эта Барбара, она была невероятно искусной целительницей. И на ней, и на Моне были такие же перчатки, как у Розарии, закрывающие руки. Кэйя предположил, что если они снимут их, то он увидит светящиеся красные метки дочерей Арии. Так вот что имела в виду Розария, когда говорила, что не все Небожители были уничтожены. Она была не единственной. Дети Солнца и Серебряной Луны, возможно, и ушли, но Дочери Кровавой Луны остались, они были настоящими рыцарями в своём ковене. Теперь Кэйа сидел в том самом шабаше, в наполовину разорванной рубашке, с позаимствованной книгой на коленях, когда как библиотекарь, которая одолжила её, потеряла сознание от ран, нанесённой магией крио. И так получилось, что он был также мастером Крио бурь. На месте преступления. — Хм. Мона смотрела на него, а Барбара, стоявшая прямо за ней, наблюдала сквозь свои хвостики, наклонив голову вперед, как будто хотела спрятаться. — Итак, я понимаю, что это может показаться странным, — начал он, кладя книгу рядом с Розарией на матрас. Это было предложение мира. — Но я не имею к этому никакого отношения. На Мону это не произвело впечатления. Она взглянула на книгу, затем на растрепанного Кэйю и фыркнула. — Ты что-нибудь видел, когда пришёл? — Ничего. Я нашел её в таком виде, распятой на стене, увешанной сосульками. Предполагаю, что это дело рук Крио мага бурь. — Он сделал паузу, когда Мона прищурилась. — Должен добавить, что Крио маг бурь — это не я. Я бы не принёс её сюда, если бы был ответственен за подобное. — Мне кажется, удобно выходит. В конце концов, это было бы хорошим оправданием, не так ли? — Он говорит правду, — раздался хриплый голос с кровати. — На меня напали маги, а не он. Крио маги — они наверняка знали о статуе Бартобаса. — Розария, — воскликнула Барбара, подбегая к ней. Целительница в ней начала действовать раньше сестры, выискивая пальцами какие-либо отклонения или тревожные детали. Как только она успокоилась, то присела на стул и сжала руку Розарии. — Почему маги охотились на тебя? — спросил Кэйа, игнорируя настойчивый взгляд, который бросила на него Мона. — Они что-то забрали? — Думаю, да. Как только они избавились от меня, они начали рыться на полках. Не уверена, что они искали. — Она села, отмахиваясь от протестов Барбары. — Зачем ты пришёл? Он указал на книгу, лежавшую рядом с ней. — Хотел вернуть тебе. Или, если быть до конца честным, уговорить тебя разрешить мне оставить её у себя, но у меня не хватает духу забрать у тебя еще что-то, зная, что ты потеряла сегодня. — Оставь себе, — сказала Розария, к большому удивлению Кэйи. Но прежде чем поблагодарить, он подождал, пока её взгляд заострится. — В обмен помоги мне вернуть то, что украли маги. Я не хочу думать о последствиях, если в их руки попадет что-нибудь опасное… да будет благословлен Барсибатос. Ну. Это было нечестно. Архонты, ему следовало сфотографировать страницы, вместо того чтобы пытаться быть «этичным» и «добросердечным». — Полагаю, я могу это сделать, — помедлил он. — Но я вряд ли смогу войти в логово магов бездны и остаться невредимым. То, что я не могу умереть, не означает, что я не чувствую боли. У тебя есть какие-нибудь идеи, куда они могли пойти, зачем и что забрали? Всё, что он услышал от Розарии, — это ворчание. Он не мог сказать, от боли или раздражения. А может, и от того, и от другого. — Никаких, — в конце концов сказала она. — Они опрокинули полки и напали на меня, когда я попыталась их остановить. Все они были крио магами, как будто знали о ключе от моей библиотеки. — Статуя, — продолжил Кайя, ожидая, что с третьей попытки ей удастся правильно произнести имя бога. — Да. Бальтазара. О, Венти, как бы я хотел, чтобы ты это услышал. — Понимаю. По правде говоря, они, вероятно, также знали о твоей магии. Лёд мало что мог сделать против льда. Кэйа по опыту знал, что эти надоедливые магические щиты сами по себе были сущим адом, не говоря о том, что не было никакой реакции стихий, чтобы избавиться от них. Он встал. — Позвольте порыться в вашей библиотеке, я посмотрю, смогу ли я найти какую-нибудь подсказку. Розария улыбнулась, и это зрелище было столь же странным, сколь и приятным. Сопровождаемый Моной Кэйя вернулся в скрытую библиотеку, чтобы осмотреть беспорядок. Как и сказала Розария, полки были перевернуты, а их содержимое беспорядочно разбросано по комнате. Некоторые книги были разорваны, другие в раскрытом виде валялись на полу, на письменном столе, на столе для алхимических работ. Пролитые чернила стекали по ножке стола, пачкая свитки, сваленные на полу. Повсюду пахло использованными чернилами. Кэйя осторожно вошел внутрь, следя за тем, куда ступает, чтобы не испортить эти книги еще больше. Его сердце сжалось при виде множества знаний, сожженных небрежными людьми. Столетия, записанные заботливыми руками, уносятся прочь. Если он и чувствовал какую-то печаль, то Мона была опустошена. Она собрала всё, что можно было спасти, сжав губы в тонкую линию. Унося стопку книг, она зацепилась за ветку, которая зацепилась за колготки, едва не порвав прозрачную ткань, прежде чем Кэйя помог. Ветвь артерии земли. Маги часто носили их с собой; говорили, что те помогают им направлять проклятую магию. Когда он повернул её, чтобы получше рассмотреть, трепет полупрозрачных крыльев заставил его вздрогнуть. Он широко раскрыл глаза, наблюдая за слабым мерцающим порошком, оставшимся после них. Кристальная бабочка. Он встал, постукивая веткой по ладони, и порылся в своих мыслях. Когда они с Дилюком были детьми, им нравилось ловить кристалных бабочек в качестве подарков для Аделинды. Лучшими местами, где их можно было поймать, были долина Ветров, рядом со статуей Барбатоса — человека с тысячей имен, любезно предоставленными Розарией, — и, что весьма удобно, винокурня «Рассвет», прямо в их саду. Сейчас на месте винокурни «Рассвет» располагалась библиотека, построенная в корпусе, где раньше находился особняк Рагнвиндров. В ту самую библиотеку, в которую некоторое время назад вломился маг Бездны, когда Кэйя и Люк были на прогулке. О. — Мона, было приятно познакомиться, — начала Кэйя, направляясь к двери. — Передай Розарии, что я займусь этим делом. Я сделаю всё, что в моих силах, можете на меня положиться. — Подожди! — крикнула она, поймав его за рукав — или за то, что от него осталось, — прежде чем он успел уйти. — Ты что-нибудь нашёл? — Кажется, я знаю, куда они пошли. — И ты что, собираешься отправиться туда один? — …Да? Она скрестила руки на груди и фыркнула. — Верно. Кузнец крио бурь против орды крио магов. Один. Ты умрешь раньше, чем успеешь пробить брешь в их щитах. О, подожди, я забыла, ты не можешь умереть. — Она прочистила горло. — Ты пожалеешь, что не умер, прежде чем пробьешь брешь в их щитах. Кэйа пожал плечами. — Может быть, их не будет там. Что еще ты можешь предложить? — спросил он, сохраняя самообладание. Он не хотел показывать, что знает пиро кузнеца бурь… вплоть до формы его губ. Контроль Дилюка над своей магией был приблизительным; он мог расплавить щиты магов бездны… и всё остальное, находящиеся рядом с ним. — Возьми меня с собой, — предложила она. — О, отличная идея. Гидро кузнец бурь, с крио кузнецом бурь. Трудно найти лучшую пару для борьбы с крио магами. — Нам не обязательно сражаться с ними, если они нас не видят. Кэйя нахмурился. — Прости? Мона продемонстрировала, как ее тело дематериализовалось, превратившись в туман. Словно подхваченный течением, Кэйя отшатнулся назад и развернулся как раз вовремя, когда она начала колдовать у него за спиной. — Итак? Как я справилась? На мгновение он остолбенел, но потом понял, что улыбается. — Ну, я же сказал, что это отличная идея.