(Не) быть замеченным

Самым главным воспоминанием из детства для Джонни был тяжёлый, вечно осуждающий взгляд его отца. Под этим взглядом он чувствовал себя ужасно неуютно, руки начинали дрожать, ноги заплетаться, а язык будто прилипал к нёбу. Джонни не мог даже просто налить себе воды — боялся, что прольёт её на скатерть или, чего хуже, уронит стакан и точно получит очередной гневный выговор. На фоне идеального старшего брата, Джонни казался неуклюжим и нескладным птенцом. За ужином ему всегда ужасно хотелось съёжиться, стать максимально незаметным, чтобы пропасть из поля зрения отца. Но, в то же время, его ужасно пугала мысль о том, что отец вовсе не был бы против исчезновения "неудавшегося" сына. Когда Джонни было пятнадцать лет, его худшие страхи сбылись. Он остался совсем один, без помощи и поддержки, без крыши над головой, без денег. Но он всё равно продолжил участвовать в скачках — и справился. Джонни выкладывался на полную в каждой своей гонке. Его называли "чудо-ребёнком" и "гением верховой езды". Им любовалась знать со всего мира, деньги от богатейших спонсоров конного спорта сыпались на него рекой. Но каждый раз, когда Джонни слезал с лошади, его тело начинало казаться ему непомерно большим и несуразным. И пусть с трибун доносились восторженные возгласы и аплодисменты, Джонни всё время чудилось осуждение в чужих глазах. И ему хотелось провалиться сквозь землю. Джонни думал, что хуже этих взглядов ничего быть не может. После несчастного случая воображаемое осуждение в чужих взглядах пропало. Теперь там поселилась вполне реальная жалость. В них читалось: "Ах, бедное дитя! Стать инвалидом в столь юном возрасте! Он никогда уже не вернётся в конный спорт! Какая беда! Будет что обсудить с соседями за чаем!" От этого Джонни хотелось выть. Лучше бы его осуждали, лучше бы презирали и ненавидели. Но снисходительная, гадкая жалость — это было невыносимо. Три года омерзительных взглядов. Три года безысходности, бесконечных больничных коридоров, тщетных попыток найти лечение и беспросветной черноты в душе. Каждый день — пытка, в которой виноват был только он сам. И эта пытка грозила стать вечной, пока однажды, в удивительно тёплый сентябрьский день, невидимые нити судьбы не привели его на побережье в Сан-Диего. Он бесцельно блуждал по городу — насколько это позволяло инвалидное кресло - когда его внимание привлекли испуганные возгласы. Впереди образовалась небольшая толпа, некоторые люди, наоборот, убегали со страхом на лицах. Джонни помедлил, а затем направился прямо к центру событий. Он давно уже перестал бояться за свою жизнь, а любое, даже мелкое происшествие, могло помочь ему хотя бы ненадолго забыть о собственном горе. С трудом пробравшись сквозь толпу, Джонни увидел приземистого мужичка — тот грязно ругался, брызжа слюной, и тыкал пистолетом в сторону высокого молодого человека в широкополой шляпе. Рядом нерешительно топтались шериф и его помощник. Мужичок всё кричал и кричал про какие-то деньги и щедро сыпал замысловатыми оскорблениями. Незнакомец в шляпе выглядел почти скучающим, будто ему вовсе не грозила смертельная опасность, как вдруг в его ладони мелькнул крошечный круглый предмет, раздался выстрел и — Джонни даже моргнуть не успел — стрелявший оказался на земле. Из свежей раны хлынула кровь. — Он сам застрелился! Я всё видел! — рявкнул шериф. Его помощник согласно закивал. Толпа одобрительно загудела и люди тут же начали расходиться — представление было окончено. Джонни застыл в недоумении. Он же чётко видел, как мужчина в шляпе кинул странно крутящийся зелёный шар в противника, после чего кожа последнего неестественным образом скрутилась. Стоило ему нажать на курок и его собственная рука развернулась, перенаправив дуло прямо в лицо. Почему никто больше этого не заметил? Даже шерифу было плевать. Но разве может кожа завернуться в спираль прямо на человеческом теле? Джонни быстро принялся крутить колёса своего кресла в попытке догнать загадочного мужчину. — Постой! Эй, ты! Погоди! Что это было? — задыхаясь, прокричал он. Мужчина не ответил, даже не обернулся. Но Джонни уже заметил небольшой зелёный шар, висящий на чужом поясе в какой-то очень странной кобуре. Более того, шар продолжал вращаться с сумасшедшей скоростью. Никогда в своей жизни Джонни не видел ничего подобного. Словно зачарованный, он тут же протянул руку, чтобы попытаться остановить загадочную зелёную сферу. Заметив какое-то шевеление сбоку, владелец шара наконец-то оглянулся и тут же воскликнул: — Не трогай! Он ещё не остановился! Но было уже поздно. Пальцы Джонни коснулись шара, по его коже в один миг пробежала волна — прямо к груди, от груди к бёдрам и дальше вниз, до самых стоп. Его ноги дрогнули, напряглись, выпрямились, Джонни будто подкинуло вверх и... Мир замер. Всё вокруг как будто исчезло. Джонни не мог поверить своим глазам, не мог поверить собственному телу. Ноги — его бесполезные ноги — двигались! Секунда — Джонни с размаху рухнул назад в кресло. Его трясло от шока, по лицу струился холодный пот, а сердце стучало, как сумасшедшее, отдаваясь гулким шумом в ушах. Он поднял голову, надеясь услышать хоть какие-то объяснения от владельца таинственного шара, хоть что-то — и замер. Впервые за три года беспросветной тьмы Джонни увидел свет. Как будто сам Бог Солнца снизошёл с небес, озарив собой мрачную грешную землю. У этого Бога были длинные, блестящие русые волосы, яркие зелёные глаза и самые странные бакенбарды во всей Америке. Джонни боялся даже моргнуть — что если тогда мужчина исчезнет и всё произошедшее окажется лишь игрой его изнурённого воображения? Что если внезапно обретённый свет угаснет вновь? Глаза Джонни заслезились, но он продолжил смотреть прямо в лицо «Бога». — Что случилось? — на выдохе спросил он. — Без понятия. Рефлексы или типа того. Джонни будто окатили холодной водой. — Рефлексы? Какие нахрен рефлексы у паралитика! Мужчина молча закинул ногу в стремя и одним махом оказался в седле. Загадочный зелёный шар провернулся вокруг своей оси в последний раз и замер в своей странной, ни на что не похожей кобуре. — Погоди! — в отчаянии крикнул Джонни. — Мне нужно знать, как ты это сделал! «Бог Солнца» медленно повернул голову в его сторону. — Знаешь, какие две главные причины смерти? — спросил он и тут же сам ответил: — Первая — болезни, которые переносят насекомые. Вторая — попасть под копыта лошади. Хочешь, чтобы лошади оказались на первом месте? Нет, этот человек определённо не был ни божеством, ни даже мало-мальски святым. Но Джонни смотрел в его полные самоуверенности глаза и не видел в них ни осуждения, ни презрения, ни жалости. И он не мог вспомнить, когда в последний раз хоть кто-нибудь смотрел на него именно так. — Дай мне подержать этот шар ещё раз! Умоляю! Я заплачу! — Я уже всё сказал. — Тогда… — Джонни в отчаянии ловил ртом воздух, — я сам его заберу! Незнакомец издал короткий смешок. — Как? Ты даже оседлать коня не сможешь! Скоро начнётся гонка, и я на этом пляже задерживаться не стану. — Он пришпорил свою лошадь и двинулся вперёд. Джонни смотрел ему вслед и видел луч надежды. И он не мог позволить этому лучу так просто исчезнуть. Он ощущал, как внутри закипает давно забытое чувство азарта, желание идти, ползти вперёд несмотря ни на что, пусть даже придётся выгрызать себе путь зубами. — Я сделаю это. — прошептал он самому себе. — Если это единственный шанс… Я снова сяду на лошадь. Я приму участие в этой чёр-р-товой гонке. И, в первые за долгие-долгие годы, Джонни почувствовал, что хочет не спрятаться, не исчезнуть, а наоборот — быть замеченным.