Очи ведьмы

Ворожба да волшба, да дикий костер в ночИ, а травы степные по ветру укажут путь. Ты думаешь, друже, что ты меня позабыл и что мне никогда больше тебя не вернуть. Ты меня полюбил, но в яде искал подвох, клял злобную ведьму, тебя что явилась сгубить, только я, милый, твой не наполняла бокал, на запястье тебе не вязала алую нить. Ты решился прийти, разом бранил и хвалил, и целая буря из твоих вырвалась уст. /Будто потёки от старых подсохших чернил под кожей моей тогда разливалась грусть, ведь ты сам для меня не был ни светом, ни тьмой; отвернувшись едва, твой забывала лик. Так зачем же, когда не желала, чтоб ты был мой, нужно мне было на сердце твоё ворожить?/ Ты мне не поверил, кричал, что своим колдовством все твои силы я забираю во снах; что ты не можешь думать уже ни о чём с тех пор, как однажды увидел мои глаза. Твои взгляд и уста мою опалили суть. Даже не знала, сильнее что: гнев или шок. Оттолкнула, когда ладонь положил на грудь, а ты осерчал, схватил со стола порошок, его мне швырнул полною горстью в лицо, и будто огнём запылали мои глаза. Сквозь дикую боль, словно попала в костёр, успела увидеть, что был это сизый мак, который намедни еле нашла у могил: как мёртвых не стало - так некому горевать, а он вырастает только из горькой слезы, когда над погостом крадётся луна, как тать. Потом убежал ты, оставив меня во мгле, решив, видно, что я больше тебе не страшна. Только птицы теперь несут на своём крыле все ненавистные мне издавнА имена. Оставь же отныне слёзы свои и мольбы: теперь, наконец, тебя судьба твоя встретит. Очи ведьмы по-прежнему будут сильны, даже когда в них лишь сизый туман и ветер.