Околдованный

Там, где шепчут леса и реки ведут свой напев, на самом краю и вдали от мирской суеты, стояла деревня. Там мальчик, пожить не успев, сразу всё потерял и навек опустился в сны. Он ещё ничего не видел и горя не знал, любовь и заботу с материнским впитал молоком. Потом точно так же, в детские те же уста, проклятье вливалось. Давно стих обречённый стон. Когда-то в деревне одна ворожея жила и мальчишки отца любила, что просто страх. /Об этом не знали, когда овдовела жена, рыдая, качала тело мужа в своих руках/ Жить было сложно, ведь денег не полный карман, но перстень фамильный его обещала хранить. Не знала, что вскоре, все тяжбы судьбы не познав, уйдёт сама следом. Что не станут их хоронить. Мальчишка проплакал полночи и крепко уснул. То кольцо оберегом ему подарила мать: «Спи, дитятя моё, тебя не затянет во мглу. От беды и от боли он будет тебя спасать». Только перстень тот был зачарован на пять стихий, и, как слабый ручей, дыхание стихло в ночИ, а на камне огонь рунную вязь прочертил. Остался один, и тут уж кричи - не кричи, но надо держаться, как-то силы найти вдохнуть... Только в день похорон вдруг пошло всё совсем не так. Тот мальчишка сказал: «Какую придумали дурь! И с чего взяли вы, что кто-то решил умирать?». С открытыми ртами за общим семейным столом сидели два трупа, а в комнате - затхлость и смрад. И если б мать знала, что же случится потом, она мертвецу бы вернула кольцо назад, ведь то был подарок прощальный от знахарки той, и мужчина сказал: самый мощный то оберег /на смерть зачарован был он самою землёй, но тяжкая ноша - принять третий великий грех/. Мальчик смерть обманул - Тьма от него отказалась, но дорого ль стоит та жизнь в бесконечных грёзах? Сначала решили, что с горя он тронулся малость, потом осознали - было уже слишком поздно. Люд долго пытался воззвать и к глазам, и к сердцу, но мальчик не верил и говорил с мертвецами, запирал постоянно на кучу запоров дверцу, чтобы никто не смел лезть к его радостной маме. Пожали плечами, мол, что же теперь нам, драться? Пусть сидит в своём доме в обнимку с зловонным трупом. Бравы молодцы все любили к ночи похваляться, что они дурачка во тьме напугают стуком. Мальчик рос и мужал, живя в идеальном мире; деревня редела - всех ярость его пугала. Ему бесконечно поёт заржавевшая лира, что нет в этой жизни конца и, конечно, начала; что вечное время - подарок ему бесценный; что нет ни печали, ни горести, ни разлуки. /Он мать обнимает, словно какую-то ценность, и тянет к отцу он чуточку пухлые руки/ Безнадёжный старик остался один в деревне: кто-то умер давно, а кто-то её оставил. Для него смерти нет, как нет ни тоски, ни веры. Вокруг лишь разруха и ветхие кости-останки.