Они Совсем Другие

Шарканье машинных колёс, оглушающих своим слишком громким звуком, торопливо ветвящиеся под хмурым ветром листочки, заставляет омегу дёрнуться и случайно пнуть бутылку воды, разливая её по жёсткой поверхности асфальта. Холодная осень. Холодное сердце. Серые люди, идущие как зомби, дёргаясь лишь тогда, когда холодные капли дождя лезут в их куртки. Чимин на улице больше 10 часов, ему некуда идти, кроме как к себе домой, но он не пойдёт. Там его никто не ждёт, там его не любят. Его ненавидят, кажется, все. А Чимин ненавидит собственные глаза. Он прячется за голубыми линзами, боясь показаться на людях «без». У каждого омеги есть особенность, которую позже они обнаруживают у своего истинного альфы. Абсолютно такую же. У кого-то это родинка чуть больше обычного в одном и том же месте. У кого маленькие клычки на зубах, а у Чимина разный цвет глаз. Один зелёный, другой голубой. И он ненавидит себя. И зачем жизнь решила над ним посмеяться вместе со всеми окружающими его людьми? Как назло хлынул дождь. Ничего не может быть хуже, когда ты один, никому не нужный. Золотые волосы, уже потерявшие свой цвет из-за долгого отсутствия окраски, прилипают ко лбу, мокрые пальцы пытаются включить разряженный телефон, питая маленькую надежду на чудо. Омегу окружает тёмный вечер, грязная асфальтная дорога перед носом. Чимин сидит на плотной картонной подставке, почти около проезжей части. Его тонкая одежда, насквозь промокшая от слишком сильного ливня, который Чимин терпеть не может, заставляет от лёгкого касания к коже покрыться мурашками. Ему больше по душе тёплое, звучное от щебетания мелких птичек лето, а не чёрствая, не жалеющая никого осень. Омега безумно замёрз, ему хочется есть и спать, а ещё хотя бы чуточку тепла. Ему кажется, что возможно он не заслуживает чего-то такого, что есть у других омег. Хорошую жизнь с любимым альфой, о которой он когда-то мечтал, прекрасных, маленьких детей, для которых Чимин бы стал отличным папой, понимая, насколько неравнодушен к детям. Но сейчас, когда он остался абсолютно один, непонятый никем, кажется, что он не такой, как все, что родился только для насмешек и глупых прозвищ. Омега чувствует себя ужасно, плоский живот, прикрытый лишь прохладной от дождя футболкой, даёт о себе знать. Чимин не ел целый день. Его родителей не заботит, где он и с кем. Голоден или сыт. Кажется, они с самого детства питали любовь к его брату — альфе Борёну. Крепкому, уже сейчас мускулистому и накаченному парню. Это тот самый любимый ребёнок, с которым сюсюкаются до самого взросления, потакают всем прихотям и бегут по первому зову. А омега всегда оставался в стороне, углублённый в свои мысли о жалком существовании. Никакой заботы, только самостоятельная жизнь с 14 лет, мелкая работёнка для омег, неполный рабочий день, выходные дни в период течки и небольшая зарплата. Всё, что он зарабатывал, уходило на необходимые нужды. На Чимина не покупали вещей, его не принимали и не давали ему карманных денег, поэтому в столь юном возрасте ему пришлось работать на новую одежду, на что-то для себя. Чимин стал более тихим, когда перешёл в старшую школу, совершенно всё скрывал от родителей, которые не так уж и тянулись узнать, что с их ребёнком и почему у него крупные, а кое-где мелкие синие и красные пятна. Они считали и считают омегу позором семьи, неудачным ребёнком, который родился со слишком видным отличительным знаком. Папе и маме кажется, что Чимин никогда не найдёт своего альфу. Альфу с разным цветом глаз. В школе омеге угрожали самыми разными способами. И Чимин — совсем не высокий, но всегда старающийся выпрямиться и быть выше, с гордо поднятой головой и хорошими оценками, но сломленный непонятными ему людьми, совершенно никому не нужный, никакой не сильный омега, с милыми, если приглядеться пухлыми щеками, прекрасными глазами и мягким характером — убивался каждую ночь под белым освещаемым его лицо блеском Луны, сидя на холодном подоконнике, всхлипывал в полуоткрытое окно, думая о себе, как о самом ужасном и неудачливом существе. Очень часто он разглядывал свои никчёмные синяки на руках от грязных, неприятных пальцев своих одноклассников, и не понимал, почему человеку важно, как выглядит человек? Почему для того, чтобы тебя признавали, нужно быть как все? Носить похожую одежду, говорить нехорошие слова или, самое главное, иметь одинакового цвета глаза. «Это ведь моя особенность, верно?» — шептал Чимин, склоня голову набок, краешком волос задевая край глубокого капюшона. Каждый раз ночью ему мерещились чересчур большие звёзды, казавшиеся единственной надеждой на хорошее будущее. «И для меня найдется человек». Сколько бы раз Чимин не задумывался, почему к нему так относятся, он не нашёл ответ. Каждый раз, когда его унижали собственные родители, он закрывал глаза, пытаясь уйти от реального мира. И каждый раз прощал после, когда его вновь некоторое время не трогали. Возможно всё было бы по-другому, если бы из Чимина не сделали человека, над которым можно грубо и обидно посмеяться. Может быть, он, не похожий на других, бледнолицый от недостатка солнечного света 17-летний мальчик не загонялся о своей внешности. Если бы люди проявляли хоть каплю понимания и человеческого добра, им бы казались Чиминовы глаза чем-то потрясающим, новым и необычайно красивым. У омеги прелестные глаза. Они будто бы два разных моря, встретившись на одном пути, разливают маленькие и крупные волны белёсого оттенка. Но всё, что осталось у омеги сейчас, — страх и боль. Чимин не видит своего будущего, того самого, где он будет счастлив. Его просто обделили, маленького крохотного омегу, не просящего ничего такого существенного. Он хочет лишь капельку тепла и хотя бы нейтрального отношения к себе. Омега сам очень тёплый, ранимый и чувствительный. Он готов отдать всю свою любовь, которая бултыхается в нём, ни к кому никогда не проявляемая, робкая и первая. У него слёзы бесшумно текут, прячутся в мокром носовом платке в моменты, когда по ноутбуку мелькают романтические кадры двух совершенно разных, но ставших родными, людей. Парадокс любви ведь заключается в том, что двое становятся одним целым, но по-прежнему остаются самими собой. Люди остаются вместе, несмотря на разный характер. Чимин не может быть собой с другими людьми, потому что боится показаться таким, какой он есть. Ну, а о любви к себе и речи быть не может, когда на тебя со всех сторон давят, упорно вглядываются в твою особенность, намереваясь насмехнуться или указать, будто бы Чимин и сам не знает. Каждый раз, твёрдо заверяя робкого омегу о том, что он не такой, как все, у него откладывается в голове каждое слово, произнесённое ненароком, совершенно бездумно. Это засаживается глубоко внутри светловолосой головы, принимается правдой. Он действительно не такой как все. Он омега с разным цветом глаз, скрывающийся под голубыми линзами. Он обиженный, кажется, всем миром и разочарованный в себе подросток. Запутан в переплетающихся нитях собственной жизни. Никому не нужный, незрелый омега. Разве есть на свете человек, который сможет принять всё то, что хранит в себе полный страхов мальчик? Он успокаивает себя сам, потому что больше у него никого нет. И сейчас, сидя на тяжёлом асфальте, он уже не думает о людях, не думает об одноклассниках, потому что они не имеют для него никакого значения, ни о родителях, которым абсолютно всё равно, что их сын сейчас чувствует себя самым последним человеком на Земле. Веки его смыкаются, позволяя крупным каплям охладить чувствительную кожу. Руки сами по себе дрожат, и Чимин, засыпая, уже не обращает внимания ни на боль, которой вмиг не стало спустя несколько минут, ни на сильные незнакомые мужские руки, которые тащат его худое тело в тёплую, с подогревом сидений машину. Его маленький нос лишь дёргается, когда ощущает лёгкий мятный аромат. Запах позволяет Чимину инстинктивно обмякнуть, сознание обманывая тем, что это слишком реальный сон. Его хрупкое тело легко поддаётся и укрывается сильнее тёплой мятной курткой, не осознавая, чья она и где он вообще сам находится.

***

Чимину кажется, что он проспал целый день. Когда-то казавшееся ему яркой звёздой солнце теперь не вызывает никаких эмоций. Тело безмерно ломит, ноги гудят, ничем не прикрытые. На мгновенье Чимину кажется, что он голый. Его стройное тело, покрытое россыпью родинок, словно маленькие ягодки черники на бархатном покрывале, рефлекторно дрожит. В голове пустота, будто омегу напоили и отключили. Он осматривает комнату, бегая своими необычными глазами, скрытыми однотонными линзами, по квартире. Ничего необычного. Строго и просто. Пастельно-жёлтая панель в сочетании с серым на стенах выглядит просто шикарно. А огромная люстра, как большая Луна с маленькими лампочками-звёздами, стоит немало денег. Когда Чимин поднимает голову, ловит взгляд пожилой дамы, представленной на картине. Она вызывает у омеги мурашки, потому что смотрит пристальным взглядом чёрных глаз. В комнате никакого телевизора, только старый магнитофон, потрескавшийся, не рабочий, а служащий здесь только для красоты, но наверняка предоставляющий собой великую ценность для хозяина квартиры. Кровать, на которой спал Чимин, просто огромная, она двуспальная, но ощущение, что тут может поместиться и пять человек. Всё в этой комнате гармонично, даже постельное бельё хмуро-жёлтого оттенка с серыми подушками, окаймлёнными кружевом. Краем уха Чимин слышит непонятные звуки, доносящиеся из кухни, по-видимому. Где-то вдалеке шумит вытяжка. Омега ловит себя на мысли, что попал к маньяку или более того — убийце. Его тело рефлекторно скукоживается, а руки укрывают сильнее. Парень проклинает весь мир, когда чихает слишком громко в самый тихий момент. Когда на кухне выключается вытяжка, а крупные тяжёлые шаги направляются в комнату, где сгорающий от стыда омега прикрывает рот ладошкой. Перед ним — высокий, крепкий мужчина, по-любому старше Чимина. У него густые брови, но не слишком тёмные, хорошо уложенные волосы, все ещё мокрые от недавнего принятия душа. Его широкие плечи накрывает незастёгнутая до конца рубашка и повисший на шее не завязанный галстук. На крупных бёдрах строгие зауженные брюки. Чимину кажется, что этот человек достаточно самоуверен и богат. И станет ли человек, имеющий достаточно и способный позволить себе многое, подбирать промокшего грязного омегу? Это просто глупость! Мужчина смотрит выжидающе, оценивает Чиминово состояние и испуг. По сравнению с ним — омега просто маленькое хрупкое существо, подобное котёнку. — Здравствуйте… — мешкается Чимин, понимая, что лучше ему уйти от проницательного взгляда. — Я… простите я… сейчас ухожу уже. Ему лучше уйти, ведь Чимин не уверен, что у этого человека положительные намерения, к тому же он — альфа. Вдруг он захочет изнасиловать? — Постой, — наклоняется к нему человек, внимательно рассматривая. — Как тебя зовут? — Чимин, — он мешкается, глаза распахивает. Что ему делать? Бояться или сделать вид, что он уверенный в себе и способный за себя постоять омега? Но сейчас он нервно теребит жёлтый край тёплого махрового одеяла и опускает глаза вниз. Слава богу он в линзах, которые, кажется, пересохли и дарят ощущение дискомфорта. — Я Юнги, — он подсаживается на кровать, на приличное расстояние от Чимина, не думая о том, чтобы смутить или напугать и так запуганного, на первый взгляд, омегу. — Значит так, — длинные пальцы беззвучно стучат по мягкой простыни. — Для начала я накормлю тебя завтраком, Чимин, а потом ты мне расскажешь, почему такой юный омега спит под дождём на улице, — Юнги поднимает глаза на лохматую, с вытащенными из-за уха прядями голову, и маленькое, ничего не понимающее, в абсолютном недоумении лицо. — А дальше мы решим, что с тобой делать, хорошо? Чимин не отвечает, только хлопает длинными ресничками, он замечает необычайно красивые карие, с жёлтым отливом, как солнечные лучи на закате глаза, настолько они яркие, что кажется, будто они ненастоящие. — Чимин? — омега чувствует тёплую ладонь, покрывающую чувствительную лодыжку через толстую ткань одеяла. Под ее весом ткань мнётся, очерчивая неровные изгибы. Торопливо отдёргивая ногу, он отвечает: —Д-да, хорошо. — Давай просыпайся до конца, — у Юнги улыбка автоматически появляется при виде такого чудесного, очень-очень красивого омеги. — Я подготовил для тебя вещи. — Мужчина кивает в сторону тумбочки из розового дерева. — А там — ванна. Зубная щётка в упаковке. Чимин неуверенно кивает. И зачем этому Юнги ухаживать за ним, неужели он и правда насильник, или ему стало жалко брошенного омегу, неприкрытого, уснувшего под дождём? Это очень странно, когда человек, абсолютно незнакомый, проявляет такую заботу. Пытается спокойно говорить и думает о чужом комфорте. Альфа улыбается. Снова. У него тонкие, блестящие в прозрачной губной помаде губы. Массивная челюсть и очень крупные скулы. Чимин снова ловит его взгляд своими глазами, а когда мужчина встаёт, чтобы оставить омегу одного, его тонкий нос улавливает знакомый мятный аромат. Это даёт почему-то нотку успокоения. Его снова клонит в сон, уставшее от недавней встряски тело снова расслабляется и поддаётся таким редким осенним, совсем не греющим лучам солнца. Веки становятся тяжёлыми, боль от линз под глазами больше не чувствуется, и Чимин засыпает под мягкий, обволакивающий рецепторы его носа мятный запах. В этом мужчине определённо что-то есть. Такое, возможно, с подвохом. Не станет же состоятельный альфа просто так забирать к себе ничего не имеющего омегу. Когда Чимин наконец просыпается, на улице уже вечереет, а он только делает утренние дела. Скромно шагая в мраморную, светло-серую ванну, ему немного боязливо попросить полотенце или спросить, что и куда нажимается на сенсорной душевой, ведь у омеги никогда не было такого, хорошо, что смутное воспоминание из рекламы по телевизору позволяет помыться без происшествий. Под плотными струями душа Чимин размышляет о том, в кого он превратился. У него нет друзей. До этого момента Чимин считал этот факт абсолютно обычным и не таким важным в своей жизни. Но в моменты, когда просто невыносимо что-то держать в себе, ему просто некому было высказаться или поплакать. Получить поддержку или просто совет. А ещё ему достались не самые хорошие родители. Чимин уже не думает о том, что хотел бы добиться от них понимания. Всё, чего бы ему сейчас хватило, — просто спокойствие, отрешённость их от дел омеги. Всем жилось бы намного лучше без этих обидных слов, которые ведь никогда не выйдут из головы чувствительного мальчика, засядут надолго, а потом и вовсе начнут признаваться правдой. Подходя к зеркалу, большому, обитому какими-то кристалликами-бриллиантами, омега снимает линзы впервые за такое длительное ношение. Всматриваясь в свои разноцветные глаза, Чимин в который раз пытается убедить себя, что нет ничего страшного в том, что он не такой как все. Это его особенность, просто она слишком сильно видна и вызывает у людей удивление. Он — необычный омега и ему достанется самый необычный альфа, который будет ценить эти зелёно-голубые глаза. Чувствительную натуру. И поможет Чимину стать самим собой, настоящим. Тем Чимином, который не побоится посмотреть людям в глаза своими, необычайно-прозрачно красивыми. Щёки влажнеют от собственных мыслей и таких глобальных и слишком тяжёлых мечт. Омега мгновенно стирает влажные дорожки с лица. «Не нужно плакать, — думает он. — Нужно думать о будущем, в котором у меня всё будет хорошо». Он истерично смеётся над собой. «Снова не убедил самого себя», — думается ему, надевая другие линзы, к счастью, оказавшиеся у него в потрёпанной сумке. Расслабив своё тело ещё больше, Чимин чувствует себя лучше, свои основные потребности он удовлетворил, кроме как, конечно же, полноценного завтрака, который ждёт его на кухне, вместе с этим странным Юнги. Омега подходит крайне осторожно к кухне, крадётся тихой кошкой. Совсем трусливо и неуверенно. Он жмётся о дверной косяк, почёсывая голову. — Не бойся, проходи, — зовёт его Юнги, намазывая масло на хлеб. Сейчас он выглядит абсолютно спокойно, будто бы его не смущает, что в его квартире, его одежде, щеголяет совсем юный омега. Чимин кивает и усаживается на край стула, чуть ли не падая от собственной стеснительности, из-за которой не смог нормально сесть. Он всё время наклоняет голову вниз, ковыряя серебряной вилкой свой завтрак, старательно приготовленный альфой, который ни разу в своей жизни до этого дня не стоял у плиты. Чимин огляделся ненадолго. Кухня приличных размеров. Наверху — та же блестящая люстра что и в «его» комнате. Цвета — однотонные. Видимо, Юнги нравится сдержанность. Всё оборудование не выглядит дёшево. Имеется даже посудомоечная машина. Чимин, кстати говоря, не умеет ей пользоваться. Слева от него — большое окно, позади которого виднеется серая масса из облаков, туч и непонятного тёмного неба. Точно как и вчера. Когда его забрали. — Тебе есть, куда идти? — нарушает тишину Юнги. Его мучает этот вопрос. Как такого молодого, стеснительного омегу посмели оставить на улице? Вчера, ранним вечером, Юнги сразу заметил Чимина. Он спал и дрожал во сне. Его тонкие маленькие руки обнимали тело, в поисках хоть какого-то тепла. Юнги всегда относился к омегам с уважением. Всегда считал их особо ценными существами, чаще в характере своём мягкими и лёгкими. Им столько приходится терпеть и переживать на протяжении жизни. Это самые хрупкие создания. Свою омегу Юнги пока что не встретил. У него было пару интрижек с секретаршами, исход которых он знал. В любом случае в тех отношениях он полностью был. Старался быть осторожным и аккуратным. Всегда любезен и обходителен. Но в связи с главным составляющим мира — природой, все его прошлые отношения заканчивались хорошо для омег, — вдруг нашедших своих истинных — и печально для Юнги, постоянно остававшегося в стороне. — Нет… то есть… да… я, — снова путается в словах, — не знаю, — бурчит себе куда-то в нос. Есть ли Чимину, куда идти? Безусловно. У его родителей и брата есть квартира, с виду ничем не отличающаяся от интерьера обычных семей. Три комнаты: спальня для родителей, обустроенная в серых тонах, никогда не нравившаяся Чимину, в их комнате всегда был душный воздух и раздражающие картины тёмных фигур. Вторая спальня — его с братом, она будто бы разделена ещё на две части. Как два совершенно разных мира. Собственно и человека. Первая, где обои выкрашены в тёмный синий цвет, ближе к чёрному, наводящими ужас и какую-то неладную дрожь. На стенах плакаты каких-то неизвестных Чимину рокеров или полуголых девушек. Всё в этой половине тёмное, даже постельное бельё. Борён обожает чёрное. Вторая же половина комнаты — полностью противоположна. Здесь лишь светлые пастельные цвета, отражающие самого омегу. Белые обои, белая кровать и множество белых полок с большим количеством книг. Чимин и Борён абсолютно не похожие друг на друга братья. Они будто никогда и не были знакомы, потому что ни черта не знают друг про друга. Чимина никогда не интересовала жизнь Борёна, а он сам, следуя толпе, подбирал самые мерзкие эпитеты в адрес омеги. Чимин знает, что они никогда не будут близки, ему это и не нужно вовсе, он рад бы и ни за что и никогда не видеть этого человека. Борён ему никто и будет никем до самой смерти. У Чимина есть дом, но он не вернётся туда никогда, разве что только за вещами. И ему всё равно, пусть останется один, на улице, как вчера, но больше ноги его в том доме не будет. Омега хочет сбежать навсегда. Без разницы куда, лишь бы больше не слышать и не видеть этих людей, называемых себя родителями, которые никогда не поддерживали и не сказали ни одного хорошего слова. Только постоянные неприятные обзывательства, ненароком сказанные. Чимину не нужны такие «родители», не способные зародить в ребёнке веру в себя. Дать понять, что его особенность делает его ещё прекраснее. Между родителями и ребёнком пропасть, и оба объекта не тянутся друг к другу. Так к чему тогда поддерживать связь, если люди не желают быть близки? — Мне… есть, куда идти, — тихо говорит Чимин. Понимает, что нагло врёт. Он лишь заберёт свои вещи, а может их часть, и пойдёт куда глаза глядят, не напрягая людей, подобных Юнги, своим присутствием. Кому нужен уродливый, незрелый и необразованный омега? — Ты говоришь странно, — заключает Юнги. Он совсем не против помочь, заполнить пустующую комнату человеком. — Ты уверен? — альфа поднимает свой взгляд, он слегка смягчился, но остался таким же проницательным. — Ты можешь оставаться здесь столько, сколько понадобится. — Зачем вы это делаете? — Делаю что? — Всё… это… подбираете незнакомого человека на улице, тащите к себе домой, даёте свою зубную щётку, кормите, разреш... — Не знаю, — мешкается он. Взгляд его гуляет по всему Чиминову виду, оценивая. — Я просто чувствую, что должен тебе помочь, — Юнги задумчиво чешет лоб. Он и сам не знает толком, почему готов приютить у себя Чимина, просто такое ощущение, что так и должно быть. Кажется, что эта омега так хорошо выглядит в его одежде, в его доме. Очень странное ощущение. Чимин поджимает губы и опускает глаза. Ему ведь тоже не особо хотелось вставать из кровати. Было очень тепло и уютно. А ещё запах… — Спасибо… за помощь… мне нужно домой, — произносит он и приподнимается, чтобы выйти из-за стола. Взлохмаченные волосы лезут в глаза, уж сильно они отрасли, и Чимин неловко спотыкается. К счастью, его за руку ловят жилистые пальцы, не давая упасть. — Аккуратнее, — чуть тише говорит Юнги, находясь в опасной близости. — И, пожалуйста, возьми мой номер телефона, — он вкладывает свою визитку в кармашек на футболке, всё ещё той, что он дал ему. — Да, с-спасибо, — шепчет омега, приходя в себя. Его резко бросило в жар. Не хватало ему ещё и покалечиться. Чимин уходит от Юнги быстро, потому что очень не хочет его задерживать. Он иногда думает, почему он заботится о чужом времени? Почему думает о других людях? О нём не парится абсолютно никто, где он и с кем. Омега просто человек такой. Будет заботиться о других, в первую очередь, увидит в человеке то, что тот никогда в себе не знал. Чимин собственный комфорт ставит на последнее место. Человеку, такому как Чимин, важен другой человек. Омега кутается в тёплый шарф, отданный ему Юнги, выходя на улицу. Погода оставляет желать лучшего. В такие дни самый подходящий вариант — лежать под тёплым пледом, внимательно рассматривая какой-нибудь странный сериал или играть в детской со своими маленькими детьми. А в холодину, когда ветер настолько сильный, что заставляет съехать вязаную шапку с Чиминовых волос и принять решение сбежать от «семьи», забегая за вещами, и последний раз посмотреть на квартиру, в которой жил 16 лет. Почти с самого своего рождения. Где он знает каждую тумбочку и вещь, что и где лежит. Знает, что на обоях возле его кровати нарисована Луна и две звёзды. Разных по цвету. Когда Чимин был маленький, он очень часто сравнивал себя с чем-то похожим на его особенность. Маленький омега рисовал небольшие звёздочки, немного кривые из-за отсутствия навыков. Но очень важные для него. Зелёная и голубая. Такие же как и его глаза. Сейчас Чимин часто вспоминает об этом рисунке. Даже в таком возрасте ему до сих пор кажется, что эти две звезды рядом с ним всегда. На пороге его никто не встречает. Чимин тихо проскальзывает в свою комнату и не замечает брата. Видимо, непогода не заставит его отречься от тусовок. Тихо собирая свои скетчбуки, фломастеры, и многое другое, омега останавливается на семейной фотографии. Где мама, папа, Борён и Чимин вместе. Здесь всё выглядит абсолютно отлично. Все улыбаются. Молодые руки держат подростка. Ещё тогда Борён не знал, что такое сигареты и алкоголь. На этой фотографии Чимин маленький. Ему отфотошопили его крупные глаза с густой полосой ресниц. Именно тут глаза одного цвета. И омеге было бы всё равно на эту мелочь, если бы не тот момент, когда после съёмок мать яростно уговаривала фотографа сделать Чимину глазки как у всех нормальных омег. Либо же, она готова была сделать фотографию без него. Уже тогда 7-летний мальчик понимал, что ему придётся тяжело. В груди давит. Кажется ,что к сердцу привязали камень воспоминаний, обид и презрений тугим узлом. И Чимин не в силах отпустить. Сейчас уж точно. Он даже роняет слезу, проводя миниатюрными, тонкими пальцами по выцветшей, уже забытой всеми фотографии. Воспоминания останутся с ним всегда. Чимин не сможет чего-то достичь. Или идти вперёд. Его душу разъедает боль воспоминаний. Ему никогда не станет легче. Потому что уйдя он от этих людей, в жизни обязательно попадутся другие, которых будет преследовать цель обидеть ни в чём не виноватого омегу, над которым, как он думает, посмеялась природа. Сейчас, когда Чимин хочет выйти из квартиры, собрав всю свою историю по кусочкам, его останавливает женщина средних лет, с короткими, кучерявыми жёлтого цвета волосами, идентифицирующая себя как мать. — Куда собрался? — она делает сердитый взгляд, хотя особо никогда не ругала Чимина. — Я ухожу. — Ты несовершеннолетний, ты не можешь никуда пойти, подожди-ка, — женщина морщит нос и подходит ближе к растерянному омеге. — От тебя пахнет альфой! — повышает она голос. — К нему собрался? Ты что, с ума сошёл с таких пор спать с малознакомыми людьми! Боже, какой позор, — она размахивает руками, берётся за голову, будто бы знает лучше, что делал и где был Чимин. — От тебя за километр несёт! Он совсем забыл, что остался в той футболке, которую дал Юнги. Она полностью пропитана его запахом. И из-под неплотной ткани пальто он хорошо чувствуется. Чимин готов услышать то, что снова его убьёт. — За что ты достался мне такой, — осматривая омегу с ног до головы, женщина убеждается, это не её сын. Она никогда не признает его своим. — Какой? Скажи, какой я? — глотать свои слёзы оказалось сложнее, чем он думал. — Урод? Разноглазый? Что ты любишь постоянно говорить обо мне? — ему больше нечего терять, потому что у него ничего не осталось, почему бы не плюнуть в лицо тому, кто искалечил ему самооценку и в принципе жизнь? — Да вот именно, Чимин, — подтверждает она, поднимая свой усталый взгляд на него. — Как я могла вообще тебя родить, не понимаю. — Как ты можешь такое говорить! — неужели ей настолько всё равно, что и глаз не дёргается такое сказать. Самое ужасное — это слышать, что мать пожалела, что ты появился на этот свет. Что вовсе не желала видеть тебя в этом мире. Омега на грани истерики. Руки похолодели, устали держать тяжёлый рюкзак, а на глаза по-особенному сильно давят линзы. — Я твой сын, чёрт возьми! — подходит ближе, смотря своими кровяными красными глазами из-за перенапряжения. Чимин хочет, чтобы женщина увидела в них, хоть и закрытых линзами, всю ту боль, что она ему причинила. Огромный комок ненависти к себе и все те слова, бездумные фразы, выброшенные её ртом в адрес омеги. — Не смей так со мной разговаривать. Это конец. Больше незачем пытаться. Ничего уже не исправить. Он остался один, непонятный целым миром. Чимин отчаянно плачет, отодвигаясь от теперь незнакомого навсегда ему человека. — Знаешь что, — омега поднимает на неё свой затуманенный, из-за слёз, нервов и линз взгляд. Чем она хочет добить? — Если ты нашёл себе хахаля, который обеспечивает тебя, дарит тебе дорогие шарфы и зовёт к себе домой. — Она с ухмылкой дотрагивается до вязанного шарфа. Ведёт себя как стерва. — Можешь убираться прямо сейчас, — она обходит Чимина вокруг, совершенно спокойно. В лицо она смотрит без капли стеснения. — И запомни, я никогда не считала тебя моим сыном. — Ей уже не нужно строить никого из себя. Сейчас они прощаются навсегда. Больше никогда жизненный путь Чимина не будет связан с этим человеком. Иногда так случается, что самые близкие люди становятся объектами, способными тебя убить. Пулями, от которых не отвертеться. Чимин вытерпел достаточно, его сердце сжимается до самых маленьких размеров, а стучит так сильно, будто бы является огромным шаром в грудной клетке. Ощущение стрелы в животе, груди и голове. В юном, но уже столько познавшем Чимине бушует море эмоций и чувств. Последние волны нервных клеток покидают его, и он сходит с ума, когда кричит со всей своей силы, срывая голосовые связки и не жалея соседей. Плевать. — Я тебя ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — взгляд полон обиды и боли. — Ты, и вся ваша дружная семейка, к которой я никогда не относился, самые ужасные люди во Вселенной! Ручка двери хлопает яростно. Рюкзак гремит от огромного количества вещей в нём. Быстрые ноги, обутые в зимние кроссовки, бегут с невероятной скоростью по лестнице подъезда. Чимин отчаянно рыдает, когда выбегает на улицу, дрожащими от холода пальцами вынимает ненужные ему линзы из глаз, с рёвом бросая их в сторону. Его тело пронзает маленькими порциями тока. Дыхание редкое. Сейчас всхлипы кажутся очень громкими, а крик — последним. Чимин вытаскивает из кармана звенящие ключи, с намерением выбросить и их к чертям, но замечает карточку с номером Юнги. Омега вытирает слёзы и сопли ледяными пальцами и, недолго думая, звонит на один-единственный номер. — Да, Мин Юнги слушает, — грубый и достаточно низкий голос заставляет Чимина вздрогнуть и вспомнить, кому он позвонил. Омега не говорит ни слова, потому что из его рта вырывается громкий плач. Он сидит, облокотившись на стену от подъездной двери, и мёрзнет как день назад. — Чимин, это ты? Что случилось? — Чимин слышит отчётливый звук двигающихся колёсиков кресла. По-видимому, Юнги вскочил с места от такого звонка. Мужчина пытается различить непонятные звуки. — Ю… Юнги, — то шепчет, то кричит омега, заливая своё бледное лицо, совсем не идущими ему слезами. — Я… что мне делать? — снова плач. — Чимин, скажи мне, где ты? — Юнги пытается не паниковать. Потому что паника сбивает. — Я приеду и заберу тебя, где бы ты ни был, хорошо? — в его словах есть нервозность и волнение. Чимин, затихая на минуту, кивает, забывая о том, что он говорит по телефону, а не вживую. — Ты меня слышишь? Скажи мне адрес. — Д-да, — говорить спокойно не получается, потому что всё его тело дрожит, а единственный человек, который готов ему помочь, это Юнги, альфа, которого Чимин едва знает один день. Это последний шанс, чтобы выжить, а стоит ли? У омеги нет смысла жизни, того, ради чего он готов жить. Может быть сейчас всё закончится? Так и должно быть? Он умрёт от холода и собственного поедания на улице под дверями подъезда? Или даст себе шанс начать новую жизнь с неизвестным ему Мин Юнги? — Чимин-и, — шепчет Юнги нервно в трубку. Малыша нужно успокоить, не давить и ни за что не кричать. — Я тебя не оставлю в таком состоянии одного. Омега сбито, еле понятно, говорит ему адрес. Когда к нужному месту подъезжает знакомая машина белого цвета, Чимин уже не чувствует себя никак, он истощён и тихо пытается укрыться в тёплый, с едва имеющими, но чуточку успокаивающими нотками мяты шарф, ничего не замечает. Юнги выбегает из машины в домашней одежде, не заботясь о том, как выглядит, и о том, что на улице дубак, видит маленький чёрный комок около подъезда. Падая на колени, Юнги тут же берёт его лицо в руки, проверяя, в сознании ли Чимин вообще. — Юнги, — шепчет Чимин, накрывая своими ледяными пальцами, точно сосульками, руки Юнги на его скулах. — Пожалуйста, — по щекам снова льются слёзы и омеге кажется, что они тут же застывают от слишком холодной кожи. — Малыш, я тут, — уже обнимая, произносит Юнги. — Я теперь с тобой, — отстраняясь, горячими пальцами стирает влагу с щёк. Нос улавливает едва проявляющий себя запах печенья. Омега утыкается в шею Юнги и громко вздыхает, тянет за собой всхлип. Кожа под его носиком сразу даёт запах. Мятный, успокаивающий, как сегодня утром, под одеялом, и тогда, в машине. Мужчина торопливо гладит жёлтые волосы, целует качающуюся макушку. Сейчас Чимин в безопасности, потому что он не один. Оба парня жмурятся, когда одинокий фонарь над ними загорается жёлтым цветом. Теперь он хорошо освещает их лица. Чиминово — мокрое и красное от холода, отстранившееся на рефлексе от шеи. Оно — болезненно бледное и очень холодное. А крупные, полные отчаяния глаза совсем неодинаковы. Как и у Юнги — человека, который в недоумении смотрит в такие же разноцветные глаза. Чимин замолкает, перестаёт лить слёзы, лишь иногда всхлипывает, касаясь дрожащими пальцами скулы мужчины. Это не он. Это глюки, случившиеся с ним из-за истерики. Этого не может быть. Парни смотрят друг на друга заворожённо, пытаясь найти оправдание тому, что сейчас видят. Каждый из них абсолютно был уверен в том, что он единственный в этом мире. Осознание того, что всё наоборот, первым приходит к Юнги. Он наклоняется ближе к маленькому комочку, окружает своими руками легонько. — Я тебя нашёл, — сбито шепчет он, берёт в свою большую ладонь красную щёку, кажущуюся ему сейчас самой нежной на Земле. Мужчина всматривается в лицо истинного, понимает, что всё, что он так долго искал, перед ним в образе прекрасного милого омеги, теперь его любимого омеги, которую Юнги теперь будет оберегать и защищать от людских душ. Теперь он ставит Чимина выше всех своих принципов. Теперь он освобождается от тяжёлой ноши одинокого волка и находит свой новый, совершенно точный мир, в маленьком хрупком котёнке, тянущемуся к Юнги за поцелуем. Всё происходит слишком быстро, но очень правильно. Губы омеги очень солёные, он много плакал. Но сейчас его поцелуй очень вкусный. Чимин совсем не умеет целоваться, его просто очень тянет к Юнги в этот момент. Альфа приехал за ним, сорвал все свои дела, чтобы быть сейчас здесь, со своим омегой. Мужчина целует его неглубоко, пытается почувствовать каждое место этих пухлых губ. Альфа переходит поцелуями на щёки, греет их своими губами, успокаивает мятным запахом. Когда Чимин отстраняется, просто потому что не хватает воздуха, а истерика не совсем ушла, тихо-тихо шепчет: — Юнги… Юнги… — голос у него тоненький, немного хриплый от сильного крика на мать. Морозные пальчики аккуратно касаются брови, окольцовывают линию глаз. Чимин их не видит. Он видит те самые две звёздочки на обоях в его комнате. Зелёную и голубую. — Мы… — Истинные… — заканчивает за него альфа и снова приближается к лицу. От Чимина невозможно оторваться, его крупные разного цвета глаза, как и у самого Юнги, кажутся ему двумя морями. Он целует его щёки и холодный нос. Замечает, как омега дрожит ещё сильнее. Юнги вызывает такси, оставляя свою машину во дворе, сейчас ему важно быть с омегой и отдавать ему своё тепло. Теперь он точно уверен, что то чувство, которое он испытал день назад, его не обмануло. Юнги уже тогда понял, что Чимин — его. Когда это маленькое существо спало на его кровати. Когда Чимин сильнее втягивал свой нос в пропахшее мятой одеяло. Когда мужчина наблюдал за спящим Чимином во сне, увидел съехавшую линзу, спихнув это на совпадение. Когда бешеное сердце подсказывало, что он встретится с Чимином очень скоро, потому что тот забыл свои вещи. Сейчас, спустя 8 минут, сидя на заднем сидении такси и держа почти на руках свою омегу, Юнги забывает о работе, машине и всём остальном, что волновало его совсем недавно. Рядом с альфой его омега, которая жмётся ближе к пахнущей мятной шее и плотнее обхватывает мускулистую грудь мужчины. Омега, которой Юнги больше никогда не позволит плакать.