Гроза

      Небо затягивает грозовая серая туча. В Амане редко бывает такая погода и Финрод абсолютно отвык от чего-то подобного. Раньше он много времени проводил в башнях и крепостях, куда меньше под открытым небом, но когда приходилось — никогда не было видно звезд или, вот как сейчас, грозы.       В воздухе стоит отчетливый запах влаги, свежести и травы. Снова чувствовать это все — словно бы проснуться после долгого забытья. Только воспоминания не дают окончательно прийти в себя. Он не заслуживает это все.       Ни эту грозу, ни свежий воздух, что легким потоком ветра обдувает лицо, ни шелестящие листья вокруг, ни зеленеющую траву, ни даже свое имя. Его долго не звали Финродом. Сейчас откликаться на это снова непривычно, так же, как сначала было непривычно отзываться на Малла. Только теперь он чувствует себя одиноко. Рядом нет ни Саурона, ни Владыки... Мелькора. Финдё поправляет себя мысленно. Впрочем, он не жалеет о своем выборе тогда, но прошлое приходится отпустить. Он не способен что-то изменить, не после ухода Саурона за врата ночи.       В Амане действительно хорошо. Нет необходимости ни с кем воевать, ничего изобретать или продумывать стратегические планы. Ощущение бесполезности и замкнутости заставляет чувствовать бессилие. Неужели так будет еще целую вечность?       Он не ищет ничьего общества, потому что жалостливые взгляды и сочувственное понимание ему практически ненавистны. Посмотреть в глаза отцу, сестре и братьям кажется вообще невозможным, потому что если он увидит в них сожаление... не хочется ранить их своим безразличием или жестокостью.       Чтобы удержаться на плаву в обществе темных ему пришлось стать жестче. Невозможно оставаться спокойным и мудрым, когда ты находишься в постоянной конкуренции, где свое место надо едва ли не выгрызать. Это накладывает свой отпечаток на личность и поведение. Финдарато уже никогда не будет прежним, никогда не сможет вернуться к свету в полной мере.       Это понимает даже Мандос, но, все же, под ответственность Эдрахиля его выпускает.       Однажды, когда Намо решил, что им с Пламенным обоим не помешает прогуляться, он вывел их из темницы. Место было достаточно тихое, и каким образом там оказался Эдрахиль никто не знал, но стоило ему увидеть их обоих, как в глазах мелькнуло что-то неясное.       Они сидели на траве, Пламенный развалился и лежал на коленях Малла головой. Разговор лениво тек взаимными подколками, а Мандос незримо присутствовал неподалеку, следя, чтобы пленники не задумали что-нибудь. Малл не подозревал, что за ними наблюдает кто-то еще, он просто дергал Саурона за прядь волос и всячески его раздражал. Конечно же, намеренно. Да и сам Пламенный не отличался примерным поведением, так что это было взаимно.       А потом он поднял голову. Напряжение в один момент стало таким сильным, что даже зубы скрипнули. Пламенный, конечно, тоже это заметил и поднялся на локте, чтобы взглянуть, что же Малл там увидел. Он смог вдохнуть только когда легкие начало жечь от недостатка кислорода, потому что Эдрахиля видеть было слишком больно, как напоминание о том, что было очень-очень давно. Так давно, что, казалось, эта рана уже зажила и не должна его тревожить, однако..       Стало больно ровно как в тот момент, когда друг умер. Казалось, что это длится вечно, они смотрят друг на друга, не в силах отвести взгляда. Малл отворачивается первым. Он поднимается на ноги, но не чтобы подойти к Эдрахилю, скорее наоборот. Намо появляется почти из ниоткуда и напоминает о времени. Им пора возвращаться.       Малл тянет Пламенного за рукав, увлекая за собой. Огромных усилий стоит не обернуться, не посмотреть еще раз, но ему хватает выдержки и силы воли. Ни к чему сейчас вспоминать это и проявлять излишнюю сентиментальность. Кому от этого легче станет?       Взгляд Эдрахиля пробрал словно бы до самой глубины фэа, продрался через всю наращенную за столетия стену безразличия, глубоко ранил тем, что в глазах не было разочарования. Не было сочувствия, боли или жалости. Только нечитаемое выражение, которое всегда появлялось, стоило им остаться наедине. Малл почти физически ощутил чужое касание губ к щеке.       «Мы еще встретимся с тобой, Findë. Обязательно встретимся.»       Вот и встретились.       Уже в привычной обстановке камеры он задумчиво сидит, прислонившись спиной к стене, подтянув колени к груди. Затылок тоже касается прохладной поверхности, а Малл готов проклинать эту встречу, которая вызвала столько эмоций взамен спокойствию и даже легкой отстраненности.       Он не закрывается осанвэ от Саурона, поэтому тот в полной мере может чувствовать его погружение в воспоминания. В какой-то момент Саурон откладывает книгу, вздыхает и смотрит. Малл как всегда чувствует этот взгляд даже с закрытыми глазами. Рубцы на спине начинают ныть. — Почему тебя это так беспокоит, если ты не увидел в нем того, что так яростно ненавидишь? Там не было жалости, — чужой тон хоть и спокойный, но Малл ощущает в нем некое затаенное раздражение. Не на него, а скорее в целом на их вынужденное заточение. — Я не хотел видеть никого из них, — он наконец открывает глаза. Напряжение в хроа не проходит, тянет мышцы спины, браслет на лодыжке ощущается едва ли не раскаленным. — Не хотел, чтобы они видели меня. Это лишнее напоминание о прошлом. Я не заслуживаю своего прежнего имени, я не тот, кем был. Того, кого они знали больше нет, а тот, кем я являюсь сейчас, не хочет знать их.       Пламенный очень тихо вздыхает. Он подходит ближе и тянет к себе, ладонь укладывая на макушку. Слов утешения от него не дождешься, но вот такой жест куда дороже, чем любые слова. — Твоя упрямость поражает меня до сих пор. Мне казалось, ты понял еще тогда, что она не сыграет тебе на руку, — ехидный тон в самое ухо напоминает о тех временах, когда он только стал учеником Пламенного. — Искра света оставалась в тебе всегда, до самого конца, можешь не сомневаться. И даже сейчас. Померкшая, но она есть.       Малл саркастично хмыкает. Какой свет, если он слишком долго всматривался во тьму? Что в нем вообще может остаться светлого после всех его деяний? Даже Мандос пока что не может эту искру вернуть к жизни, вытянуть из глубины фэа. Впрочем, он и сам не хочет ее возвращать. Его место рядом с Пламенным и Малл не собирается его покидать. Не зря про его верность всегда говорили, что она до смерти.       В один из бесконечно тянущихся дней Намо приходит не один. Саурон говорит нечто саркастичное и весьма неприятное, но Владыка теней забирает его с собой. Абсолютно нейтральное выражение лица Мандоса говорит о том, что разговор будет как обычно психотерапевтическим.       Малл молчит, не отрывая взгляда от книги, хоть и смотрит абсолютно сквозь страницы, сквозь буквы. Эдрахиль молча садится рядом, не пытается коснуться или как-либо обозначить свое присутствие. Он молчит, ровно так же, как молчит Малленгварт. Ему нечего сказать бывшему верному, не будет оправданий и объяснений. Его выбор был и остается верным в сложившейся ситуации, покаяния или вины Малл не ощущает.       Он знает только то, что больше не достоин света, прощения и вечности в Амане. — Зачем ты пришел? — Малл откидывает книгу, переводит прямой взгляд на Эдрахиля. Смотрит почти безразлично, хоть это ему дается с большим трудом. До боли знакомые черты лица: шрам на щеке, копна густых каштановых волос с заплетенными мелкими косичками, янтарные глаза и чуть смуглая кожа. — Захотелось — и пришел. Спрашивать о причинах, читать морали и наставлять на путь истинный не буду, можете... можешь не беспокоиться, — видимо, острый взгляд на попытку обратиться по старой привычке на «вы» говорит сам за себя. Малл криво усмехается. На чужой шее нить и подвеска — две змеи с изумрудными глазами. Когда-то Финрод сам подарил ее Эдрахилю. Сейчас видеть это словно каленым железом по оголенным нервам. — Отец про меня спрашивал? — он бьет вопросом в лоб. Напрямую, если это так, то и разговаривать здесь не о чем. — Он не знает, что я тебя видел. Никто не знает, — коротко отзывается Эдра и это уже заставляет распахнуть глаза в легком удивлении. Малл размышлял о том, что, возможно, на этой встрече настоял отец, но теперь... — Тогда я не понимаю, — он все же поворачивается всем телом к бывшему другу. Ощущение, что в нем ничего не изменилось с того самого дня. — Что непонятного в моем желании тебя увидеть, Findë? — непривычное обращение режет слух и сердце. Словно тупым ножом по открытой ране, раздражающе медленно и невозможно искренне. Эдрахиль действительно не понимает. — Нет больше твоего Findë. Мое имя Mallengwart, — он выдыхает, невольно растирая запястье. Старые воспоминания слишком сильны, особенно о первом времени в плену, когда он еще не стал учеником пламенного. — Erig, какой же ты упрямый. Как всегда, — Малл вскидывается на дурацкое обращение, но натыкается на чужую улыбку и легкую смешливость. Это заставляет застыть на некоторое время, хмурясь и размышляя, почему же Эдрахиль.. не пугается этого.       Он не отвечает на эту реплику, только коротко дергает плечом. Малл не знает, что сказать и о чем им говорить, однако отвечать и не приходится. Возвращается Владыка теней и Саурон, чуть бледный после разговоров с Мандосом. — Для первого раза достаточно, — его бесцветный и почти холодный голос как сигнал для Эдрахиля. Тот поднимается и смотрит прямо. Спокойно. — Я приду к тебе. Через пару дней, — тихое обещание, от которого снова перехватывает дыхание. Малл одновременно ненавидит это, но тем не менее ждет следующего посещения.       Очень много времени уходит на то, чтобы растормошить его и постепенно разрушить эту стену безмолвия и нежелания что-то менять. Финдё долго сопротивлялся этим попыткам, игнорировал или срывался. После этого было еще больнее, когда Эдрахиль приходил снова и протягивал ладонь, предлагая пройтись или просто посидеть вдвоем.       Он не реагировал даже на подначки Пламенного, который весьма часто не стеснялся высказать ему какое-нибудь ехидственное напоминание о его смерти.       И пытался доказать, что искупления достоин каждый. Упорно звал Финродом, даже несмотря на то, что Малл на это имя первое время совсем не отзывался. Эдрахиль буквально по шагу продвигался, приручал, словно дикого зверя.       И у него начало получаться.       С каждым разом их встречи становились менее напряженными, разговоры текли сами собой, но только на отстраненные темы, не касающиеся непосредственно плена и искажения. Об остальном они говорили спокойно, даже охотно. За те годы, которые они провели вдвоем с Пламенным время от времени хотелось разбавить взаимные подколки чем-то более умеренным, предсказуемым. И хотя в стиле общения Финрода отчетливо прослеживалась манера Саурона змеино ухмыляться и время от времени кидаться едкими фразами, Эдрахиля это не отпугнуло.       Он продолжал в шутку звать его «erig», чем вызывал искреннее возмущение. Финрод, конечно, не переходил на темное наречие лишь потому, что несколько опасался психотерапевтических методов Мандоса в этом отношении, которые уже однажды познал.       Со временем Намо позволил им прогуливаться. Недалеко от Чертогов, но Эдрахиль часто этим пользовался, вытаскивая Финдё на свет. И все чаще заставлял улыбаться. Не так как когда-то — так Финдарато уже и не умел.       Эдрахиля и это не пугало. Он не цеплялся за прошлое и не пытался вернуть «того» Финрода. И это было определено ценно, потому что можно было не закрываться. Финдё постепенно привыкал к его посещениям и ждал их.       В один день Мандос сказал, что он достаточно исцелен, чтобы сделать выбор. Остаться с Сауроном или уйти с Эдрахилем. Это заставило замереть. Сердце бешено зачастило, кончики пальцев задрожали. Беспомощный взгляд метнулся к Пламенному, захотелось кинуться к нему, обнять, вцепиться пальцами в плечи и не отпускать.       Саурон смотрел прямо и отстраненно. Его губы скривились в усмешке. Финрод сделал шаг к нему, не отрывая взгляда, прекрасно понимая, что этот выбор ему не под силу, что он не может вот так оставить Пламенного, что это будет предательством. Что он — последнее, что держит Саурона здесь. Иначе майа бы всеми силами старался уйти за врата ночи к Мелькору, чтобы даже там быть с ним.       В глазах становится мутно на секунду, чужое лицо расплывается, влажная капля срывается по щеке. — Ну-ну, nin Malthengil Finrod, не стоит, — чужой язык слизывает соленую дорожку, губы касаются виска и затем лба. Осанвэ Саурон прощается. Не словами, а ощущениями и это становится почти невыносимо, потому что уже в следующую секунду он отталкивает его к выходу и отворачивается, вынуждая уйти.       Он хочет, чтобы Финдё ушел. И это больнее всего.       Вспоминаются слова Пламенного про каплю света в его фэа, которая не погасла даже после того, как он исказился. Это осознание, последний шаг и взгляд Эдрахиля... Финрод закрывает лицо ладонями, едва сдерживая порыв рвануть назад, удержать лицо майа в ладонях, укусить побольнее и показать, что он все еще рядом, но Намо не оставляет более выбора.       Поток воспоминаний прерывает грянувший гром, но Финдё вовсе не собирается никуда уходить. Он смотрит на открывшуюся перед ним равнину, выдыхает. Поваленное дерево — самое удобное место, на котором тут можно устроиться. Эльда редко сюда заходят, а если изредка и появляется кто-то, то с Финродом заговорить не пытается.       Наверное, он еще не скоро сможет контактировать с кем-то кроме Эдрахиля, хоть и спрашивает время от времени как его отец и братья с сестрой. И неизменно получает ответ, что они были бы рады его увидеть. Пока что не время для этого, его фэа все еще полотно склеенных клочков, испещренное шрамами и едва затянувшимися ранами. Показаться таким перед ними стыдно.       Начинается дождь. Капли затекают за шиворот, отросшие до плеч золотые пряди быстро мокнут. Финрод отрезал волосы сразу после того, как Саурону позволили уйти. Присутствовать при этом он не смог, не пожелал. Он прекрасно понимал, что будет только больнее, если своими глазами увидит это.       В тот день он впервые позволил себе слабость расплакаться перед Эдрахилем. Это было невозможно контролировать. Финдё уже не помнит, сколько тогда проплакал, утыкаясь в чужое плечо, но друг не жаловался, не пытался как-то утешить или успокоить, он просто обнимал и гладил по длинным волосам.       А потом Финрод при нём же взял ножницы и обрезал их. Неровно, абсолютно ужасно и слишком коротко, но пряди упали на пол. Эдрахиль не стал его останавливать, прекрасно понимая, почему он это сделал.       Когда одежда вымокает до нитки он слышит тихие шаги. Друг подходит ближе, садится рядом и разглядывает пейзаж. Он как и всегда не стремится забить тишину словами, тонко чувствуя настроение Финрода. — Не хочешь пойти в дом? Становится холодно, — на короткий вопрос он только качает головой, отказываясь. Дождь шумит, от этого становится спокойно. Рядом с Эдрахилем в последнее время тоже спокойно. Он ничего не требует, не просит и... он просто есть рядом. Это константа. Что-то привычное, не нуждающееся в фальши. — Findë, позволь задать тебе вопрос...       Финдарато поворачивается к нему. Темные пряди волос Эдрахиля липнут к лицу, по лбу и ниже текут капли, ворот одежды тоже потемневший. Он выдыхает. Вряд ли после этого последует какой-нибудь простой вопрос, но Финрод кивает, молчаливо изучая чужое выражение лица. — Ты его любил?       Сердце, кажется, пропускает удар. Вопрос явно про Саурона и губы невольно растягиваются в усмешке, а взгляд стекленеет, устремившись вдаль. Любил ли.. Это сложный вопрос. — Нет. Не любил, — он снова поворачивает чуть потухший взгляд на Эдрахиля. — Это нельзя назвать любовью. Привязанность подобного рода не построена на взаимной любви, скорее... на взаимном соперничестве и азарте. Но мы так крепко прикипели друг к другу, что иногда я не видел себя без него. И его без себя. И нас обоих без...       Он замолкает, запнувшись. Эдрахиль, конечно, знает и про Мелькора, но делиться этим не хочется. Описать свою привязанность к Саурону не получается словами, для этого не подобрать нужных выражений, которые бы максимально полно описали их взаимодействия. — Findë... ты можешь поделиться со мной. Я не осужу тебя и хочу знать, — друг коротко касается рукой плеча, все еще льет дождь. — Хочешь знать... — он почти что скалится. Есть у атани такая поговорка — бойся своих желаний. И не зря так говорят. В последнее время Финрод привык держать аванир наглухо закрытым, потому что его эмоции были слишком тяжелыми для восприятия.       Сейчас он опускает его, обрушивая на Эдрахиля поток своих чувств и воспоминаний. Перед глазами мелькают ситуации.       Смерть Берена, разговоры с Сауроном, подвал и оглушающая боль напополам с опьянением, чужие ладони на теле, собственная кровь и мучительное удовольствие от почти ласковых движений. Браслет на лодыжке, падение во тьму, «я хочу быть твоим учеником»... Совершенствование, стратегические планы, соревнования, соревнования, соревнования. Мелькор, их развлечения втроем, едкие насмешки Готмога...       Предложение Эонвэ, страх и затем... Мандос. Он показывает всю свою боль после того, как появился Эдрахиль, показывает что чувствовал тогда, показывает как его разрывал выбор, потому что оставить Пламенного было равно тому, что оторвать от себя кусок и отпустить во тьму. Чужая искра пламени навсегда осталась в фэа, а браслет на лодыжке он так и не снял. И не снимет никогда.       Эдрахиль шумно выдыхает, когда он снова отгораживается, закрывая сознание. В его глазах отголосок боли, он тянет к себе, а Финдё не сопротивляется. Ему самому было не просто показать это все, открыть фэа до конца. — Ты очень сильный, Финдарато, — шепот в макушку заставляет улыбнуться. Он обнимает Эдрахиля в ответ. Они оба вымокшие до нитки, но сейчас это кажется единственно правильным вариантом, иначе невозможно. — Я не вправе от тебя снова чего-то требовать, — Финдё поднимает голову и смотрит прямо. Разбитые осколки тоже можно собрать, можно склеить. Для Финрода главное, чтобы он продолжал быть рядом. — А я снова хочу сказать, что буду рядом с тобой до конца, — в его голосе слышна улыбка, затем легкое сомнение. — Я...       Эдра кусает нижнюю губу, словно бы пытаясь сформулировать нечто очень важное. Он шумно выдыхает и сжимает пальцы Финде в своей руке, тянет к себе и коротко целует в запястье, щекой прижимается к ладони. Это не что-то дружеское. Во всем этом ощущается неподдельная нежность. Финдарато забывает сделать вдох, когда у него появляется догадка. — И как давно ты?... — он гладит пальцами щеку Эдрахиля, проводит вдоль шрама, гадая, как не заметил этого раньше? Почему не обратил внимания? — Findë, мы любим один раз в жизни, — легкая насмешка в его словах заставляет улыбку дрогнуть на губах. Финдарато пододвигается ближе, замирая всего в нескольких сантиметрах от лица Эдра. — В таком случае я сейчас понял, насколько был идиотом, раз не замечал, что мой «один» всегда был рядом, — короткое касание губ к губам однозначно заканчивает фразу.       Гроза продолжается.