Они

Это собрание не предвещало ничего. Абсолютно ничего. Как и все что были до него. После них всегда хотелось спать. Смертельная скука одолевала на каждой пятичасовой встрече. А это в последнее время стало случаться довольно часто. Приходилось не только пытаться не заснуть, но и слушать, а самое отвратительное - вникать и анализировать сказанное. И без того трудная работа столицы становилась невыносимой. К документам и отчетам городов прибавлялись иностранные, которые не дай Бог потеряешь, всё таки это - важные бумажки, которые стоило хранить и прежде чем утверждать хотя бы читать их. Но все же все эти мучения того стоили, ведь на этих встречах Михаил мог видеть столицу США - Вашингтон. Почему-то это воплощение, которые ни то привлекало, ни то отталкивало, очень интересовало его. Ладно бы такое чувство вызывала вся страна, но нет Вашингтон был единственным и неповторимым. Он - такой аккуратный, собранный и молчаливый… красивый будто сам заставлял на себя смотреть. А Москва велся на это: засматривался, разглядывал, каждый раз подмечая какую-то маленькую неточность в образе, и мысленно усмехался ей, умиляясь. Все это было так странно, несвойственно - впервые, по-новому. Прежде он никогда в жизни не испытывал что-то подобное. А жил Московский достаточно, чтобы обращать внимание на что-то новое, пробудившееся в сердце только сейчас. Таких чувств и правда раньше не было: даже по отношению к Казани, с которой они когда-то были мужем и женой; и даже к Александру он испытывал иное, что-то что называли - родительной любовью. Да, а ведь их вся страна сводила, смешно. Михаил был для Санкт-Петербурга учителем, вырастившим его, и не кем больше. Открывшаяся неизвестность пугала, завораживая глубокими омутами темно-синих глаз, которые прятались, искажаясь, за стеклами очков. Ах, эти глаза… они пленили, затягивая в пучину своего холода и безразличия, которую Москве уже невозможно было забыть. Они как море во время штиля: настораживающая тишина и странное ощущение подвоха не пугали, а наоборот притягивали, вызывая еще больший интерес. А ведь это море могло потопить любой корабль, даже самый крепкий, даже такой как Михаил. И что? Что с того, что любовь могла обернуться проблемами? Нет, сейчас это не смущало, ведь не несло никакого смысла. Пока все под контролем можно было не волноваться о чувствах в груди. Хотя как можно не волноваться, когда на рабочие отношения влияла любовь, из-за которой все равно приходилось изрядно нервничать. Джеймс был единственным кто мог как-то выбить из колеи рутины и недосыпа. Анакост для всех был отстраненным, безэмоциональным и собранным: относился одинаково и к друзьям и к врагам; мог легко подобрать нужные слова; редко запинался в самый ответственный момент, показывая слабость. Конечно этот идеальный щит - спокойствие работал со всеми. Или нет? Ох, нет! Не со всеми! Кажется щит в какой-то момент дал трещину, глубокую и не подлежащую ремонту! Москва! Вот кто поломал его! Только он. Только он один мог вывести Анакоста из себя или загнать в угол, - буквально или нет - не имело значения - выход из которого мог осуществиться только с помощью Миши… то есть Михаила, а лучше Михаила Юрьевича или же все таки Миши? Джеймс и сам не знает. Он давно запутался в своих мыслях, которые были лишь о Москве, - точно так будет звучать лучше! - который почему-то однажды привлек его внимание и больше не отпускал, заставляя чувствовать странную радость и ощущать как щеки слегка наливаются кровью, начиная пылать. Почему он его привлек? Хороший вопрос. Наверное это случилось когда он сказал колкость про запасы нефти США, а потом посмотрел прямо в глаза Джеймсу. Или же это произошло раньше? Может еще в их первую встречу, когда Вашингтон только увидел Михаила с его золотистыми волосами, которые так и перепивались на солнце, напоминая настоящий драгоценный металл? Странное чувство зародилось в сердце Анакоста из-за восхищения Москвой, да и всей Россией в целом, а потом переродилось во что-то напоминающее влюбленность. Конечно он не знаю наверняка, но был уверен что это ощущение отрасль именно любви, о которой говорили все молодые девушки и юноши, встретившие друг друга и уверенные что это - судьба; писали известные классики, называя это чувство - всем и ничем; а также плакали вдовы и вдовцы, рассказывая о своей потере дорого сердцу человека. А Джеймс испытывал все эти стадии одновременно и поэтому и предполагал что это может быть. *** Сидя на своем месте Вашингтон просматривал принесенные им документы, проверяя наличие нужных материалов. «Это собрание ничего не сможет дать, а значит стоит самому заботится о том, чтобы информация дошла до всех пришедших…» - думал он, закрывая папку - «Некоторые вещи могут ускользнуть из виду в самый неподходящий для этого момент, поэтому стоит быть начеку и не ввязываться во что-то сомнительное…». Такие правила американец повторял каждый раз, когда понимал что что-то может пойти не по плану и успешно им следовал. Пока что успешно. Когда в его поле зрения попал Москва, своим видом сказу же утверждающий свое отношение ко всему происходящему, то Джеймс невольно усмехнулся: вид Михаила умилял и пробуждал теплоту в грудной клетке. Господи, за что?! Почему сейчас?! Почему именно перед собранием, Анакост сидит, делая вид что изучает бумаги, закрываясь от других, пряча розовые щеки, которые очень хорошо видны под белым цветом на светлой коже? Ответ очень просто - Михаил Юрьевич Московский - Москва - столица России. И это самое грустное - он столица именно России. Ведь именно поэтому они никогда не смогут быть вместе. Вечные враги и соперники - они всегда были и будут такими, просто не способные вырваться из этого состояния и проиграть в их беззвучной борьбе. Только если… Ох, Михаил… грустно что он никогда не сможет быть с ним. Даже учитывая что он сам самая гомофобная столица, но если бы Московский мог бы быть с ним, то он бы отдал всё, чтобы это случилось. Но все же мечты никогда не смогут стать реальностью. Или же смогут? Если несмотря ни на что просто идти к своей цели, будь то что-то земное или же невозможно, в конце всегда что-то будет ждать, то к чему привел выбранный путь достижения… *** На этом собрание было запланировано обсуждение нескольких вопросов. Что-то связанные с газом в Европе и общим положением дел в мире. В принципе ничего сложного - так сказать велосипед не надо изобретать - просто послушать и выделить что-то для себя важное. В этом деле главное не отвлекаться. Главное не отвлекаться? Очень смешно сказано, учитывая то, что прямо напротив Московского сидит Джеймс, который сейчас выглядит растерянно, а поэтому и мило. «Никогда еще не видел его таким… Интересно из-за чего этого?» - подумал Михаил, присаживаясь на свое место. Его взгляд не остался незамеченным. Анакост, только успокоивший взбудораженный пульс, вновь почувствовал подступающее волнение. «Главное чтобы никто ничего не понял,» - подумал он, делая максимально независимый вид. «Вот черт!» - пронеслось в голове Москвы, когда тот осознал что на него смотрят в ответ. Он сразу же замер, не в силах оторвать взгляд. Почему-то смотреть на Вашингтон хотелось еще больше, после того как на него обратили внимание. Повисшую между ними неловкость, несвойственную обоим, заметил Париж. Усмехнувшись собственным мыслям и бросив мимолетный взгляд на своего светловолосого соседа, он повернулся к Лондону, который сидел по правую руку и нагнувшись, поманил его к себе. Уильям быстро понял что от него хотят и тоже пригнулся. — Как вы думаете когда наша парочка признается друг другу? - Пьер склонил голову, глядя на друга, и Темзенд немного приподнялся, оглядывая «парочку». — Не знаю. Сколько у них эти «гляделки» продолжаться будут? Конечно, вопрос интересный, но увы мне кажется он останется без ответа. Они же ведь что-то вроде конкурентов. И тем более все в России готовят что у Москвы с Питером роман. — Кто вам такое сказал? Эти опять Хельсинки, я его за такие слухи прибью! Весь мой сценарий портит! — Вы настолько хотите чтобы они были вместе?! Мой друг, похоже вы забыли что жизнь далеко не игра в солдатики! - Лондон рассмеялся, Сенье уж очень был увлечен отношениями Михаила и Джеймса. — Ох, не знаю! Но все же я бы очень хотел увидеть их роман! - Пьер подмигнул ему, выныривая из-под стола и выравниваясь. *** Пекин отодвинул стул рядом с Москвой, здороваясь с ним. Михаил улыбнулся пришедшему, пожав его протянутую руку. «Этого нельзя избежать. Тогда почему так неприятно?» - одними губами проговорил Джеймс. Конечно он понимал - стоит любить беззвучно, не руша чужое счастье, которого кто-то так долго добивался. Хотя судя по Юшенгу и Михаилу их счастье было довольно крепким, чтобы его расколола влюбленность Анакоста. «Почему он смотрит на меня так, как-будто я его предал?» - Московский вновь смотрел на Вашингтон, не отрывая взгляд. «Он что ревнует?» - этой мысли Михаил улыбнулся, а на душе у него стало теплее: «Приятно…». Ему было радостно от одной лишь мысли что его Джеймс может что-то чувствовать к нему в ответ. Пекин вздохнул наблюдая за ними. «Боги, они похожи на школьников, только что ощутивших первую любовь и незнающих что с ней делать!» - в который раз подумал он. Это сравнение возникло у него достаточно давно и с каждым разом только подтверждалось долгими взглядами и странным поведением обоих. «Если они все это видят, то почему бы им просто не поговорить?» - вопрос, который мучал половину столиц. Каждый раз ощущая себя к какой-то романтической истории они лишь вздыхали, понимая что это никак не исправить, ведь Вашингтон и Москва оба упертые как бараны и не согласятся на что-то что может им навредить, никакие просьбы и уговоры не сработают. Приходилось надеяться что когда-нибудь они все же решатся поговорить друг с другом. *** После собрания Джеймс на свой страх и риск подошел к собирающемуся Михаилу. Надо было кое-что уточнить. Показывая разные статистики, Анакост пытался доказать что в этом вопросе России выгоднее сотрудничать с США, а не с Китаем. На это Московский лишь разводил руками и все время находил аргументы. Это злило. Хоть позиция Москвы была ясна, все же, почему-то, его хотелось вывести из себя, а это сделать было очень трудно. Вашингтон начал доставать очередной график, но не удержав все в руках, уронил его под стул Михаила. Наклонившись он увидел, что лист лежит около дальней ножки. На автомате американец опустился на колени и полез за документом. Московский хотел было помочь, но остановился, засмотревшись на ягодицы Джеймса. Воображение уже начало рисовать неприличные картины, в которых Анакост был в главной роли. «Вот черт! С этим все же надо что-то делать!» - подумал Москва, закусив губу. — Наша парочка сначала выясняла отношения! А теперь? Мирится? - усмехнулся Рим, проходя мимо, наблюдая как Джеймс поднимается и выглядывает из-под стола. — И не говорите! - за Лучиано поспешил Берхард, тоже рассматривая застывших Михаила и Джеймса, держащего многострадальный листок. После этой фразы, которую они прекрасно слышали, между Москвой и Вашингтоном воцарилось неловкое молчание. Анакост медленно поднялся, поправляя костюм и слегка растрепавшуюся прическу. Михаил первый очнулся, начиная собираться. Джеймс молчал, послушно дожидаясь когда он сложит документы и встанет со стула. Это было странно, но почему-то совершенно не выбивалось из общей картины мира. Даже тишина между ними не была чем-то ужасным, наоборот она успокаивала и давала привести мысли в порядок. — И все же… - начал Анакост, останавливаясь у выхода. — Не хочу ничего слышать. Условия Китая лучше. Вашингтон вздохнул и решил попытаться в последний раз получить от него более яркую реакцию, переходя в наступление. — Я разве не показывал статистику?! - палец Джеймса с глухим звуком ударился о грудную клетку Михаила. Голос стал на тон громче. — Что же такое там было?! Ой, что-то не припомню! - Московский говорил, показательно разводя руками, изображая удивление. — И почему должен? Я считаю условия Китая более разумными! А ваши… - Он не поговорил. Вашингтон неожиданно перебил, несвойственно громким голосом. — С Пекином я вижу в вас вообще все прекрасно! - он неожиданно сменил тему — У вас на собраниях сначала случается какой-то флирт! А потом… - Джеймс не успел подготовить. Михаил, облокотившись на стену сзади него, пристально смотрел в глаза. На губах появилась почти незаметная улыбка. — А что ты ревнуешь? Не волнуйся, ты всегда будешь у меня единственным! - Московский рассмеялся, отводя глаза. После фразы Рима это не звучало как шутка, а приобретало другой смысл. Неожиданно он понял что перешел с уважительного обращения на такое детское «ты» и от этого стало не легче. Даже само заявление явно переходило границы дозволенного, но похоже сейчас это не смущало. — Я? Ревную? Да никогда! - звук приближающихся шагов заставил Анакоста прерваться и посмотреть в дверной проем. Михаил тоже повернулся и они вдвоем уставились на застывшего и ошарашенного Пьера. Сердце того стучало кажется даже в ушах, а сам француз с трудом сдерживал себя в руках. Он никогда не думал что судьба настолько его любит, что даст увидеть такую прекрасную картину наяву: Москва прижимает Вашингтон к стене. Что еще нужно для счастья? «Главное сохранить это воспоминание и не помереть прям здесь!» - подумал Париж, моментально разворачиваясь и уходя. — Извините! Не буду вам мешать! - сказал он на прощание, набирая скорость. Джеймс, вздрогнув, тут же бросился за ним. — Не думаю что такой вариант развития событий тебя устроит! - тихо прошептал он на ухо Москве, перед тем как умчаться за Пьером. «Да уж не лучший поворот событий…» - подумал Михаил, хлопая себя по щекам, в надежде привести голову в порядок. Чтобы он следил если бы француз не пришел? Ответа нет. Наверное они бы разошлись, закончив эту бессмысленную беседу. Но сейчас появляются новые возможности, ведь если он успеет все обдумать, а после найти Вашингтон, то это шанс Московской точно не упустит! *** — Подождите! Вы не так все поняли! - для Анакоста стало открытием что Сенье умеет так быстро бегать. Он прошел за ним практически весь коридор, а у того как-будто сил только больше становилось. — Извините, но мне кажется это единственное что я мог подумать! - резко разворачиваясь, сказала француз, разводя руками, по-другому никак Михаил… — Но все не так! — Почему же? Может стоит признаться? - похоже Пьеру жизнь стала не дорога, раз он решил выложить все то, что думали все, но решались сказать не многие. — Все вокруг думают что вы встречаетесь. Наверное это все же обосновано! — Нет… это невозможно… - память решила внезапно прокрутить все взгляды Михаила в его сторону. Почему-то все они были особенными. Он ни на кого больше так не смотреть, даже на Пекин по-другому… — Нет слухов без причины… так вы когда-то сказали? Подумайте! Жизнь может стать гораздо проще, если вы решите хотя бы эту проблему! Вместе! - Париж похлопал его по плечу и направился к лестнице, до которой он не дошел буквально пятьдесят метров. Джеймс застыл, смотря в окно на небо, затянутое тучами. «Наверное будет дождь…» - пронеслось в голове. Внезапно он вспомнил что именно сегодня забыл зонт. «Вот черт…» - прошептал он, одновременно адресуя это забытому предмету и Михаилу, который похоже уже ушел. От одной этой мысли сердце обволокли сразу же несколько эмоций. Анакост был и счастлив что Москва не попадет под дождь, и грустил, ведь похоже они не увидятся долгое время. За окном неожиданно раздался гром, из-за которого Джеймс вздрогнул и поспешил к лестнице, чтобы поскорее уйти из этого многострадального здания. *** После грома сразу же начал лить сильный крупный дождь, стеной огородная здания. Туман обвил город, сопровождая большие холодные капли. Он окутал все живое, заставив заснуть, забрался во все углы и сожрал весь свет, что только мог быть. Солнце было в плену у широких, грозных, серых туч, которые будто дразня его делали небольшие отверстия в себе, через которые пробивались солнечные лучи, но этого было мало. Недостаточно. «И так, сейчас стоит сделать выбор: что же мне не жалко? Прическу или все же документы?» - Анакост не знал стоит ли ему пытаться не промокнуть или же все же спасти от влаги сумку. «Ладно! Прощай прическа!» - с такой мыслью, он сунул портфель подмышку и целеустремленно направился в густой туман. Но вдруг его кто-то схватил за руку, притягивая к себе и держа над головой зонт. Вашингтон не сразу понял что это был Михаил, который быстро вручил ему свой зонт и, смазано поцеловав в щеку, начал скрываться в неизвестном направлении. Это произошло так быстро, что Джеймс понял что произошло, только тогда, когда остался один и чужим зонтом в руке и ощущением тепла на щеке. Этот поцелуй объяснил ему многое, давая шанс на открытые чувства и лучший исход. Поцелуй, буквально кричащий о ответной любви. Поцелуй… Анакост схватился за руки щеку, роняя сумку, но это сейчас на было важно. Важен был ответ, незамедлительный ответ. — Миша, я люблю тебя! - с акцентом на русском прокричал Анакост, наблюдая как удаляющаяся фигура замерла. Как же красиво это было. Московский стоял прямо под фонарем и из-за этого слабо подсвечивался, выделяясь на фоне размытых очертаний строений. — I love you very much! - как-будто эхо раздалось в ответ на английском. Но только Джеймс знал - это не эхо. Это самый лучший шанс, который будет преступлением проигнорировать. *** Как же это было странно назначать встречу вроде бы своему коллеге на выходной, который ко всему прочему был четырнадцатым февраля. Хотя Михаил никогда и не понимал как обычная дата может что-то решать, но именно сегодня решил встретиться с Анакостом. Почему? Все очень просто - признание в любви лучше сказать прямо, не важно как это будет, хорошо или плохо. Самое главное не оставлять недосказанность, которая может поломать многое, даже больше чем ужасное признание. Поэтому Михаил стоял в парке, дожидаясь назначенного времени. В его руках был небольшой букет розовых тюльпанов, обернутых в подарочную бумагу и завязанных лентой. «Интересно всем ли так страшно? Или только мне?» - подумал он, усмехаясь. Все же из него романтик получался не очень, но что было то было, поэтому грех жаловаться. Хотя никто и не собирался… Ладно! Главное, что все это он делал с душой и искренним старанием. — Здравствуй… - негромко проговорил Джеймс в знак приветствия. — Здравствуй… - почти также тихо ответил ему Михаил, протягивая цветы. — Это тебе… — Какая прелесть! - воскликнул американец, глядя на небольшой букетик, перевязанный розовой лентой, подобранной похоже под цвет самих цветов. Анакост привстал на цыпочки и нежно поцеловал Москву в щеку. — Возвращаю долг, - пояснил он, вновь целуя. — И еще вот… зонт, - протянув его, Джеймс тепло улыбнулся. Эта улыбка была несравненной с теми что были до. Она была поистине особенной, пожилому и прекрасной. Михаил в оцепенении от случившегося взял зонт и начал старательно его рассматривать, будто бы видел впервые. — Я хочу сказать… - он поднял глаза на собеседника. — Ты мне правда очень нравишься… И если такая возможность есть… можем начать встречаться… если ты хочешь… - с каждым словом его голос становился все тише и тише, но Джеймс все прекрасно слышал. Слышал и не мог поверить своему счастью. Неужели это все реально? — Я… не против… - выдохнул он, аккуратно приближаясь к Московскому и нежно и легко обнимая его. Когда же тот начал отвечать на жест, Анакост прижался к нему, хватаясь как за спасательный круг, не желая отпускать. — Спасибо… — Люблю тебя… Проходящий мимо Пекин усмехнутся: все же он был прав они словно дети. Но наверное это и хорошо, все же сохранить такую нежную и трогательную любовь сможет не каждый, а уж подарить её другому еще сложнее.