Reverse

Гарри был от сил год, когда погибли его родители. Его воспитывал крестный отец, к тому моменту уже успевший отсидеть несколько лет в Азкабане. Гарри только много позже, уже поехав в Хогвартс, узнал, что его крестный отец — Сириус — и отец настоящий — Джеймс — были в свое время настоящими криминальными авторитетами в волшебном мире. Они промышляли контрабандой, а за счет своих родовых фамилий — Блэк и Поттер — всегда выходили сухими из воды. Денег у них было хоть жопой жуй, но экстрима не хватало. В погоне за адреналином и погибли Джеймс с Лили: попытались взять на понт главного аврора Реддла, за то и поплатились. Блэк же, прежде чем взять успели и его, своровал что-то в Косом переулке и тем самым попал в тюрьму на пару лет, спасаясь от Реддла. Когда вышел, то вернул Гарри и твердо решил с криминалом завязать. Пил, правда, беспробудно, но дружков своих и правда оставил. Петтигрю по прозвищу Хвост полег где-то в перестрелке с поехавшими магглами, а Ремус «Лунатик» Люпин скрывался в лесах и черт его знает, с кем связался. В общем, детство у Гарри проходило в старом особняке Блэков, в обществе вечно пьяного Сириуса и давно уже уехавшего крышей домовика Кричера. Однажды ему пришло письмо — писала тетя Петунья, о которой Гарри и слышать не слышал, сестра его матери, маггла. Умоляла бежать от Сириуса, обещала приютить и помочь встать на ноги: «Гарри, твоя мама была чудесной девушкой, пока не связалась с этим ублюдком Поттером. Я хочу тебе помочь, нечего тебе жить с этим чокнутым пьяницей Блэком». Гарри всерьез думал убежать к тетушке, но Сириус письмо нашел, крестника поколотил и строго-настрого запретил без него даже высовываться из дома. Уже в Хогвартсе Гарри услышал от старшекурсников, что дядья и крестные отцы, с которыми иногда оставались сироты, не гнушались и воспользоваться положением — даром, что среди чистокровных извращенцев хватало. Так что Гарри, считай, повезло: Сириус никогда не притрагивался к нему, по крайней мере, не в том смысле. Приехав в Хогвартс, Гарри поступил на Слизерин и получил от Сириуса одобрительное письмо: тот радовался, что Гарри пошел по стопам отца. На факультете Гарри и познакомился с Гермионой: она выдавала себя за полукровку, а всех несогласных проклинала так, что ходить не могли несколько недель, так что очень быстро все слизеринцы стали опасаться ее сильнее, чем собственного декана. У Гермионы в семье явно были какие-то проблемы: она по большей части об этом не говорила, но с летних каникул неизменно возвращалась вся в синяках. Гарри видел их, потому что каждый вечер раздевал ее догола и оттрахивал до слез. Потом они сидели на полу Выручай-комнаты, он гладил ее по голове и слушал ее приглушенные рыдания. Она позволяла себе плакать ровно две минуты в день, а потом заклинанием поправляла макияж, укладывала волосы и обратно становилась принцессой. К концу пятого курса они перепробовали в сексе все, что могли придумать, и откровенно заскучали. Гермиона не любила насилие — ей нравилась нежность. Гарри же, наоборот, стремился почувствовать как можно больше боли и не умел быть ласковым. Они пытались подстроиться друг под друга, но получалось с трудом, и оба тогда пришли к выводу, что хотят быть друзьями. Дружба у них была взаимовыгодной: Гарри прикрывал прогулы Гермионы и давал ей списывать задания, а Гермиона всегда угощала его стащенным откуда-то огневиски и подсказывала, как грамотно познакомиться с девчонками. Впрочем, уже довольно скоро Гарри понял, что секса ему хотелось отнюдь не с девчонками — а с Уизли. Рыжие волосы и таинственный — как будто бы нарочито скромный — вид его возбуждали. Несколько месяцев Гарри мучился, пытаясь определиться, кто же именно из Уизли ему нужен: Джинни или Рон. И у одного, и у другого был такой вид, что их хотелось и зацеловать, и избить. Летом перед шестым курсом они с Гермионой — наплевав на взрослых — умчались к морю, и именно там Гермиона сказала: — Как ты думаешь, Уизли трахаются друг с другом? Гарри тут же в красках представил, как Рон со своим серьезным и хмурым видом залезает под юбку к по-блядски смущенной Джинни — и едва выдохнул, чувствуя напряжение в паху. Твою ж то мать. Гермиона, судя по ее ухмыляющемуся выражению лица, прекрасно понимала, о чем он думает. — Возьми Рона, — сказала она. — Он выглядит так, что ему хочется въебать. Как именно Рону хочется въебать, она не уточняла, но Гарри подозревал, что у Гермионы просто чесались кулаки — после той драки с Малфоем с Гриффиндора она еще никому не разбивала нос, и это ее откровенно расстраивало. Поэтому-то они все и подстроили. Отследили по карте мародеров, как Рон возвращается из библиотеки, завели Джинни в лес, а там она совсем недолго сопротивлялась, когда Гермиона влезла своим языком в ее рот. Гарри успел увидеть Рона, когда тот только собирался предаться самоудовлетворению, не спуская глаз с сестры, и помог ему. Потом уже, чувствуя его член в собственной заднице, получил небывалое наслаждение. Особенно, конечно, возбуждала боль. Уизли, кажется, совсем не умел разговаривать — только пялился на него и молчал. Так что Гарри успел наговорить глупостей. Но Уизли даже не врезал ему. Чертов рейвенкловец. Просто молча отвернулся и ушел к замку, и у Гарри даже не хватило сил догнать его. Да и не хотелось особо. Надеялся только, что Уизли не растреплет всему Хогвартсу об их приключениях: Сириус его, чего доброго, прибьет. Впрочем, Гарри знал: Уизли будет молчать. Сложнее было бы заставить его говорить. Уже в гостиной они встретились с Гермионой. Та выглядела слегка растрепанной, и это было непривычно. Схватила его за руку, утащила в спальню — зыркнула на однокурсниц так, что и соваться никто бы не посмел — и в красках расписала, как Джинни Уизли ее оттрахала. — Я тебе говорю, Поттер, эта девчонка обвела нас всех вокруг пальца: тихоня она, как же! Лютый пиздец, Поттер, я тебе отвечаю. Только очень возбужденная Гермиона называла его по фамилии, и Гарри мужественно терпел. Только когда она пошла на третий заход, рассуждая о блядских рыжих волосах Уизли, он не выдержал. — С Роном тоже охуенно, — выдал и с опаской посмотрел на Гермиону. Та недобро прищурилась. Рона она ненавидела еще с четвертого курса: пусть и заслуженно, но он не просто устроил из нее посмешище — волосы отрастали несколько месяцев — но и прилюдно оскорбил. Гарри с трудом удалось убедить Гермиону не начинать с ним войну, и та в конце концов согласилась. Война с тихоней из Рейвенкло ничем не закончилась бы все равно. — Только не влюбляйся, — предупредила она и закинула на него ноги. — Не переживу, если вы начнете сосаться на каждому углу. Гарри фыркнул. — Рыжая Уизли утащит тебя под венец, ты и пикнуть не успеешь. Оба они расхохотались. Рон Уизли оказался тем еще недотрогой. Гарри он игнорировал, и никаких попыток повторить случившееся в лесу не предпринимал. Ходил мрачный, от однокурсников шарахался, и Гарри еле сдерживал желание взять рыжего за шкирман, швырнуть в стену и зацеловать потом до потери сознания. Но сдерживался — Гермиона пялилась и ухмылялась. Продержался он до пятницы, а потом завалился в библиотеку, где рыжий Уизли обожал проводить свои никчемные часы существования, и плюхнулся за стол прямо напротив Рона. Тот поднял свои глазищи, фыркнул и снова ничего не сказал. Молчание было одной из многих его отвратительных привычек. Поттера хватило на полчаса чтения маггловской книжки, заботливо упрятанной в учебник по зельеварению, а потом он положил ладони прямо на учебник Уизли и прошептал — так сладко, как только мог: — Прогуляемся? А потом с больным наслаждением ощутил удар кулака Уизли по своим ладоням и наблюдал, как стремительно тот покидает библиотеку. Определенно, провоцировать Уизли было потрясающе приятно. На выходных Рейвенкло играл со Слизерином. Гарри обожал Гермиону в форме охотника: та выглядела злой и сексуальной. Однажды она все-таки попыталась засунуть ему древко метлы в задницу, и с тех пор он не мог смотреть на нее с метлой, не возбуждаясь. Гермиона, прекрасно зная об этом, вертелась рядом все утро и только с большим сожалением ушла на поле. Гарри же выискал глазами Джинни и подсел к ней на трибунах: не сомневался, что Рон увидит их и с ума сойдет от ревности — и от попыток определиться, кого и к кому он ревнует. А значит, не будет достаточно сосредоточен, а значит, проиграет матч. Ледяная ладошка Джинни скользнула в штаны Гарри, и тот едва сдержал судорожный вздох. — Готова поспорить, мой братец уже отымел тебя. Джинни-лютый пиздец-Уизли и вправду обвела их вокруг пальца. Пока Гермиона пыталась забросить мяч в ворота одному Уизли, на трибунах другая Уизли делала то же самое с Поттером. Она вытворяла ручонками такое, что Гарри не успевал даже думать о том, где она этому научилась. Кончил он быстро и успел поймать ее ухмылку. Матч кончился 180-70 в пользу Слизерина, и Гарри заметил, что Уизли даже не спустился на землю — прямо на метле он умчался в сторону запретного леса. Рыжая Уизли это заметила тоже. Гарри отметил, как она нахмурилась и сжала губы. Потом ляпнул, не подумав: — Хочешь, найдем его? Джинни прищурилась, а потом кивнула, все так же не говоря ни слова. У Уизли это было, похоже, семейное. Вдвоем они спустились на поле, где и застали Гермиону: она уже держала в руках три метлы, словно бы ожидая их. — Утешительный секс? — спросила она, быстрее всех взмывая в воздух. — С тобой всегда, дорогая, — ответил Гарри, а потом ощутил такой толчок в спину от Джинни, что едва не слетел с метлы. Сам черт бы не разобрал, кого к кому она ревновала. Втроем они умчались в сторону леса. Джинни летела впереди, и Гарри мог только наблюдать за ее яркими волосами, развевающимися за спиной. Рядом Гермиона тоже — Гарри чувствовал это — пялилась на рыжую Уизли. — Как думаешь, это было приглашением? — громко спросила Гермиона, пытаясь заглушить свист ветра. В ее голосе Гарри, пожалуй, впервые услышал беспокойство. Оба они знали — Уизли улетел с матча не потому, что хотел, чтобы его нашли. Они потратили не меньше получаса на поиски, пока вдруг Джинни не рванула вниз на полной скорости, явно что-то заметив. Когда Гарри и Гермиона спустились на землю вслед за Уизли, та уже стояла на коленях рядом с братом. Рон валялся на земле, а рядом лежала сломавшаяся напополам метла. Придурок на всей скорости врезался в дерево и переломал себе ноги, падая с высоты. В Больничное крыло они левитировали Рона вдвоем с Джинни: Гермиона выполнила свою часть работы, врезав Уизли от души так, что он вырубился — и перестал орать от боли. Помфри отправила их отмываться от грязи, не дав и слова вставить, и они поплелись в подземелья в полном молчании. Только на следующий день их пустили к Уизли — тот лежал, бледнющий как смерть, и вцеплялся в одеяло так, словно бы его жизнь от этого зависела. Джинни села совсем близко к нему, потом наклонилась и поцеловала его — в лоб, как покойника, потом в щеку, как брата, и наконец в губы, как любовника. Гарри загибал пальцы. Гермиона сжимала кулаки. — Зачем? — спросила Джинни Рона, и Гарри как будто впервые услышал ее голос. Рыжий Уизли пожал бы плечами, если бы мог шевелиться, но он не мог, а потому просто прошептал: — Не слышно. Джинни не поняла, а Гарри понял. — Да, — кивнул он, — не слышно их всех, правда? Только темнота и боль. Как будто оргазм. — Как будто оргазм. — подтвердил Рон, а потом чуть улыбнулся. Губы его точно дрогнули, и лицо как будто бы расслабилось. Поттер вдруг понял, что впервые увидел, как Уизли улыбается.