не могу отвести взгляд от тебя

— Чимин-а, а если я ослепну, ты меня будешь любить? — раздается в трубке растерянный голос. Его обладатель не то пьян, не то напуган, и оба варианта совсем не радуют Чимина. Он утыкается лицом в мягкую подушку, борясь с желанием бросить телефон в противоположную стену — почему вообще в темноте яркость экрана автоматически достигает максимума? — Ты время видел, королева драмы? — сонный раздраженный голос Чимина не отражает всей степени его праведного негодования. Он возводит глаза к потолку — кто ещё в здравом уме разбудил бы его звонком в семь утра в день контрольной, к которой он закончил подготовку только два часа назад? — Очень смешно и актуально, — бурчит Чонгук. — Я левым глазом как раз сейчас вообще толком ничего разглядеть не могу. — Таки вилку в глаз выбрал? Неожиданно… — молчание на другом конце провода хотя бы немного веселит Чимина. Он решает подсластить горькую пилюлю прежде, чем нахлынет волна чужого возмущения, и успокаивающе добавляет: — Не переживай. — Правда? Думаешь, все будет хорошо? — Всё будет просто превосходно, — широко улыбается Чимин. Совершенно замечательно, что это всего лишь аудиозвонок — один только мимолетный взгляд на его хитрую ухмылку развеял бы все надежды Чона на сопереживания его глазным проблемам. — А знаешь, почему? — Почему? — Если мне сегодня не повезет с вариантом на контрольной, я точно прикопаю тебя где-нибудь в лесу. Тогда офтальмолог тебе уже не понадобится. Хорошо я придумал? — И тебе прекрасного дня, — со всей полнотой обиды хмыкает Чонгук, прежде чем отключиться. И все равно разговор с лучшим другом позволяет ему немного приободриться. Он потягивается в кровати под аккомпанемент из пощелкивания затекших мышц, поправляет взъерошенные волосы и отправляется принимать душ и покорять одним здоровым глазом мир. *** Проблемы с глазом начались со вчерашнего дня — он усиленно корпел над конспектом на первой паре по истории под звуки посапывания Чимина, отвлекся на то, чтобы попить воды — и глаз тут же пронзила вспышка боли. Сначала он думал, что в глаз что-то попало, но промывание ледяной водой из-под крана не просто не помогло — по ощущениям, кажется, сделало только хуже. В течение следующих двух пар он тревожно пытался принять несчастную судьбу, параллельно ища в интернете соответствующие заболевания по своим симптомам, пока Чимин не одолжил у старосты группы глазные капли. Когда долгожданное облегчение не наступило даже от них, друг всё же вытолкал его, упирающегося из последних сил, в медицинский кабинет их университета. Чонгуку было сложно объяснить, почему посещения врачей чаще всего вызывали у него полный спектр не самых приятных ощущений. Не то что бы у него был какой-то травмирующий опыт ранее, не считая посещения стоматолога в детстве — и всё же, ожидая своей очереди, он всё-таки чувствовал себя не в своей тарелке — запах спирта и лекарств, кипы бланков, бумаг, медицинские весы, даже неожиданно блестящая чистотой раковина и мерный гул странного аппарата на стене пробуждали неясную тревогу. — На что жалуетесь? — милая бабушка в медицинском халате одарила его изучающим взглядом, поправляя на носу круглые очки. Отчего-то её глаза показались ему такими ласковыми и понимающими, что короткое описание неприятных ощущений в глазу вылилось в целую тираду, в которой он расписал даже свой завтрак и дорогу от дома до университета. Под медицинской маской пару раз промелькнула нежная улыбка, Чимин от нетерпения даже мельком заглянул в кабинет с выражением абсолютного сочувствия на лице, а Чонгук искомкал в пальцах края рукавов рубашки, смиренно ожидая приговора. — Доктор, я буду жить? — Конечно, будете, милый вы мой. Позвольте, посмотрим ваш глазик, — выдала в ответ старушка, уже ничуть не скрывая сочувственной улыбки. Чонгук по её указаниям смиренно оттягивал нижнее веко, смотрел в разные стороны кабинета, неожиданно показавшегося ему самым уютным местом на земле, и, наконец, выжидающе посмотрел на свою спасительницу от ужасных мук. — Вы знаете, я не вижу ничего пугающего, но глаз — материя крайне хрупкая и шутить с ней нельзя. У вас есть возможность записаться к офтальмологу на сегодняшний прием? — Никак нет… У нас сегодня важная контрольная, пропустить не могу, — обреченно выдохнул он. «Ничего пугающего» однозначно звучало утешающе, но всё, последовавшее после её «но» внушало беспокойство. — Я могу записаться на следующее утро. — Отлично. Сейчас я закапаю Вам капельки — сульфацил натрия, по сути, ничего особенного, но и они могут чуть облегчить Ваши симптомы. Приходите ко мне с промежутком через каждые два часа, важно, чтобы вещество оставалось в глазу. Вечером обязательно купите в аптеке капли, они совсем недорогие, а утром офтальмолог после осмотра выпишет дальнейшие рекомендации. Капли вызвали ощущение жжения, но Чонгук терпел так, будто от этого зависели его жизнь и, как минимум, достоинство. Не хотелось показаться совсем уж слабаком перед милой бабушкой. За дверями медицинского кабинета побледневший Чимин сгреб его в крепкие братские объятия, жизнь сразу показалась чуть лучше, а кофе в университетском вендинговом аппарате — чуть слаще. Он выдержал паузу — драматичную настолько, насколько это вообще было возможно. — Ну так какой диагноз? — голос Чимина незначительно дрогнул, на его лбу от волнения проступила испарина. Чонгука на мгновение аж перекосило от умиления. Друг мог сколько угодно ворчать, бесконечно подшучивать над ним и его проблемами, но если дело пахло жареным — он всегда оказывался рядом и переживал даже больше, чем сам искатель приключений на свою мягкую точку. — Какой диагноз, балбес? — фыркнул оправившийся от всех переживаний этого дня и изрядно повеселевший Чонгук. — Всё будет хорошо. Узнаю всё завтра у офтальмолога, но если всё-таки ослепну — так и быть, отдам свой Плейстейшн тебе на растерзание. — И чего это на растерзание? Ты меня впервые видишь вообще? Я — Бог плойки, неистовый зверь, повелитель джойстика, — состроил удивленные глаза улыбающийся Чимин, подтолкнув его локтем в бок. — Да-да, рассказывай сказки, — от следующего пинка Чон ловко увернулся, чуть не сбив с ног проходящую мимо первокурсницу и коротко извинившись ей вслед. — И всё-таки я действительно плохо вижу! — Ага. Я тоже не вижу, — абсолютно серьезно заявил Чимин, провожая взглядом уходящую студентку. — Чего? — ошарашено переспросил Чонгук, разворачиваясь на пятках к другу и мигом хватая его за щеки, чтобы присмотреться получше к его глазам. Визуально ничего не вызывало беспокойства, и прежде, чем подозрения о том, что его только что развели, закрались в его голову, Пак торжественно объявил: — Дай-ка подумать… Твоего чувства юмора. И смысла существования, — хохотнул он, ускоряя шаг. Смех и подначивания обоих ещё долго раздавались в коридорах, пока не кончилось время перерыва между парами. *** Если вчера погода действительно радовала его неожиданным для апреля теплом и солнечным светом, то в день приема за окном, как назло, льет проливной дождь. Ему бы взять такси, но тратить деньги на дорогу до районной поликлиники, куда на удобном автобусном маршруте можно добраться за пятнадцать минут, кажется сущим расточительством. Он надевает белую рубашку, накидывает легкую черную куртку и клетчатый шарф, в рюкзак летят ключи, паспорт, полис, телефон, бутылка воды и купленные в аптеке капли — словом, все кроме зонта. На улице Чонгук проклинает свою рассеянность и легкомыслие, перепрыгивая через глубокие лужи на пути к автобусной остановке. Он с облегчением прикладывает транспортную карту к валидатору и плюхается на ближайшее свободное место. Глаз беспокоит, утренний приступ тревоги и размытость окружающего мира никуда не исчезают, и привычное волнение перед посещением больниц дает о себе знать. На прием он записывался спустя рукава — выбрал ближайшую поликлинику, наиболее подходящее время приема с учетом имеющихся далее по расписанию пар по высшей математике, и врача с наиболее приятным сочетанием имени и фамилии. Ким Тэхён. Тэхён. Он прокатывает его имя на губах, про себя придумывая всевозможные уменьшительно-ласкательные — невинная привычка. Автобус подпрыгивает на очередном лежачем полицейском, и он едва не прикусывает язык — знак от Вселенной? В этот момент Чонгуку становится отчего-то немного грустно, что он едет не к стоматологу — ровные зубы всегда были отдельным предметом для гордости, а вот хвастаться слезящимся глазом едва ли выйдет. Единственная фотография по поисковому запросу имени и фамилии в Нейвере выдает строгое лицо — идеальный нос, завораживающие карие глаза, гладкая сияющая кожа — и широкие плечи в белом медицинском халате. Чонгук присвистывает от восхищения. Красивый. «Завораживающие глаза? Красивый?». На этой мысли он едва не отменяет свою запись, которая должна начаться через пятнадцать с небольшим минут. Чувствовать интерес к симпатичным незнакомцам в клубах — относительно нормально. Пожирать глазами своего потенциального будущего лечащего врача — уже, должно быть, неприлично… На противоположном конце автобуса крепко держащаяся за поручень маленькая девочка с милыми косичками смотрит в глаза Чонгука так пронзительно, что его лицо мгновенно заливается краской. В этот момент он благодарит Бога за то, что творец не одарил людей даром чтения мыслей, иначе он бы уже провалился под землю от стыда. Поликлиника встречает его ярким светом, суетой в гардеробе, терминалами для электронной записи и большим количеством цветочных горшков. Он стягивает промокшую насквозь куртку и вешает её на ближайший к выходу крючок, сжимает в руках паспорт, телефон и пластиковый номерок от гардероба, а затем обращается к медсестре для того, чтобы уточнить, где именно расположен необходимый кабинет. На третьем этаже находится зал ожидания с мягкими диванами, пожилыми людьми в масках и телевизор с электронным табло — время его приема ещё не пришло, и он рассеянно потирает больной глаз. Кажется, будто все смотрят на него с осуждением — и зачем такой молодой парень пришел тратить время врача? Он моргает и неприятное наваждение проходит. Спустя десять минут зал ожидания оглашает небольшой звуковой сигнал — Чонгук замечает, что номер его талончика высвечивается напротив номера необходимого кабинета и обреченно поднимается с кресла. Следующие несколько метров кажутся ему бесконечно долгой дорогой на плаху. «Не дрейфить! Флаг мне в руки и ветер в…». Он стучит в дверь кончиками пальцев, несмело толкает её, выпрямляя спину и расплавляя плечи, прежде чем сделать шаг в кабинет, поднимает глаза и… Бум. Доктор отрывается от бумаг, переводит взгляд на вошедшего и мигом преображается из уставшего работника медицинского учреждения в исследователя интереснейших материй на свете. Чонгуку кажется, что чужой взгляд моментально пригвождает его к полу. Медсестричка, бурно рассказывающая доктору о чем-то, параллельно протирая поверхность своего рабочего стола, смотрит на него с удивлением и умолкает. Он нервно откашливается, прежде чем сдвинуться с места и подойти в полной тишине к стоящему рядом со столом стулу. — Здравствуйте, — запоздало произносит он. Доктор кладет руку на компьютерную мышку и здоровается в ответ — на его лице, отмечает Чонгук мельком, виднеется улыбка. Наверное, что-то интересное обсуждали до этого… Стул кажется жестким и неудобным, но ненавязчивый аромат мужского парфюма отвлекает его внимание от местных лишений. Он любит духи и уважает тех, кто умеет грамотно их носить. — Господин Чон, верно? Где болит? — голос бархатный, чуть низкий, четкая дикция… «И зубы у него тоже идеальные» — отмечает Чонгук, сканируя собеседника. «Нигде. От твоего взгляда вообще уже нигде не болит». — Вы знаете, доктор… — медленно произносит он, выгоняя непрошеные мысли и едва успевая одернуть себя от рассеянного прикосновения к больному глазу. — Со вчерашнего дня беспокоят болезненные ощущения в глазу. Не могу толком спать, любое взаимодействие с телефоном оканчивается сеансом самобичевания за свою неосмотрительность и обострением боли, капли тоже толком не помогают. — Ага… Ни на чей кулак недавно не падали? Об острые предметы не ударялись? — Нет, только с мягкими поверхностями контактирую, — хмыкает Чонгук в ответ. Он, конечно, понимает, что доктору важно знать, не было ли риска травм, но и он ведь не маленький ребенок — разве мог бы он забыть, что ткнул в собственный глаз? Чужой тон кажется мягким и заботливым, но ему слышатся в нём отголоски снисхождения, а это всегда действует… Крайне раздражающе. Особенно от такого красавчика. — Это хорошо, — улыбается офтальмолог, не заметив или проигнорировав незначительную смену настроения. — Позволите, я Вас осмотрю? *** Они проходят в соседнее маленькое помещение для осмотра. Тэхён моет руки в раковине, надевает перчатки и это… завораживающе. Чонгук шумно сглатывает, прежде чем врач успевает развернуться и окинуть его долгим взглядом. Или ему кажется? Почему ощущение времени в этом кабинете вообще так смазывается? Он неловко перекладывает паспорт и телефон из одной ладони в другую, не понимая, зачем вообще их сюда взял, а уточнить, куда можно было бы их положить — вовсе неловко. — Вы можете положить вещи прямо на мой стол, — предугадывает его мысли Ким, и Чонгук с признательностью кладет документ на ровную поверхность, отмечая его наблюдательность. — Простите, если трачу Ваше время, — бормочет он, кладя подбородок на подставку прибора после чужого приглашающего жеста. Диагностическое оборудование даже кажется ему весьма… милым. — Вы такой мнительный, — хмыкает доктор, придвигаясь на стуле ближе к аппарату. — Мне очень нравятся красивые глаза. Будь это иначе, думаю, я бы здесь не работал. Следующие несколько минут они проводят в молчании. Чонгук анализирует услышанное и приходит к выводу о том, что красивые глаза — вовсе необязательно фраза, касающаяся и его глаз в том числе, и в своих мыслях периодически ловит себя на том, что рассматривает чужие руки — чуть загорелая кожа, изящные пальцы, отсутствие кольца… — Господин Чон, мне приятно ваше внимание, но всё же… Пожалуйста, посмотрите в правый верхний угол, — тихо фыркает Ким, и в его голосе слышится веселье. Где-то за спиной Чонгука раздается звук мягко прикрытой двери — на месте медсестры, да и на своем, он бы тоже смутился. Пойманный на горячем, он смущенно кашляет, изо всех сил старается сохранить невозмутимость на лице и в оставшееся время старательно смотрит туда, куда нужно. — Я закончил с осмотром, — оглашает доктор спустя, кажется, бесконечность. Не то что бы Чонгук был против. Он поднимается со стула, меняет пару перчаток, и, прежде чем пациент успевает встать со стула, мягко качает головой. — Но хотел бы посмотреть ещё раз лично. Вы не против? — Никак нет. — Хорошо. Позвольте… — в следующий миг пальцы касаются его щек, чуть приподнимая голову, и по всему телу пробегает электрический импульс. Через перчатки он ощущает тепло чужих пальцев. Он едва не тянется вслед за этим прикосновением, заглядывает доктору в глаза и ему кажется, что эти волшебные руки только что вылечили его от всех болезней. «Сосредоточенный и прекрасный» — мысленно окрещивает его он, уже представляя, как вечером вынесет Чимину по телефону остатки мозгов своими рассказами. Солнечный блик пробегает по его лицу, на мгновение он жмурится и видит, как искорки веселья пробегают в глазах напротив. Кажется, что доктор… так близко. И в кабинете неожиданно душно… От умственного напряжения у него уже кипят мозги. — Вы такой интересный. «Что?». — Доктор, почему от того, как это звучит из Ваших уст, я чувствую себя обиженным? — выпаливает он прежде, чем успевает осмыслить. В какой момент док вообще стянул маску ниже? Чужие шершавые губы растягиваются в улыбке, теплые пальцы — как бы случайно, — неожиданно ласково проходят по его щеке, и офтальмолог отстраняется, оставляя его без ответа. — Пройдите за мной, я распишу все рекомендации и выпишу нужный рецепт. Всё, что здесь происходит, кажется Чонгуку необычным, в особенности этот мужчина. Он спотыкается на обратном пути и провожает взглядом чужую широкую спину. Халат смотрится на нём превосходно. Удивительно хорош… — А вот теперь следите за руками, — негромко привлекает его внимание врач, прежде чем начать быстро записывать все рекомендации с названиями необходимых капель и частотой их применения. Офтальмоферон, окомистин, око-что-то-там — названия мигом вылетают из его головы, потому что чужой почерк слишком красив, чтобы им не залюбоваться. — У Вас вирусный конъюнктивит, поэтому в ближайшие несколько дней ограничьте тесные контакты — никаких объятий и поцелуев, хорошо? — Не с кем, — неожиданно честно признается Чонгук, разводя руками. Тэхён смотрит на него, кажется, с удивлением, прежде чем мягко рассмеяться и слегка поддеть: — Не верю. Поэтому — воздержитесь. — Торжественно клянусь, что замышляю только сдерживание инфекции и любых общественно опасных побуждений к тесным контактам, — бурчит Чон, отводя взгляд. — Хороший мальчик. Чонгуку срочно надо к отоларингологу — проверить слух. Он вздрагивает и вновь смотрит прямо на доктора, но красивое лицо, словно вылитое из белого нефрита и яшмы, совершенно невозмутимо. Он заканчивает запись с рекомендациями на листе, и Чон убеждается в том, что ему послышалось. С этим мужчиной однозначно опасно оставаться надолго — у него уже начинаются звуковые галлюцинации. Единственный способ борьбы с нехорошими мыслями — немедленно заесть мороженым и выкинуть из головы под совместный просмотр хорошего фильма с Чимином. Только вот и последнее, кажется, уже обломалось — не хочется ставить лучшего друга под удар его проклятой инфекции. В дёсны им, конечно, не лобызаться, но Чонгук и правда несколько склонен к предосторожностям. — Кхм… Спасибо за прием и рекомендации. Будто камень с плеч свалился, — оживившись, благодарит он, с изрядным шумом вскакивая со стула. — У вас золотые руки, док. — Правда? — Тэхён улыбается, протягивает ему лист с рекомендациями и… На мгновение их пальцы соприкасаются. Чонгук замирает, чувствуя, как щеки против воли заливаются краской. Такое ощущение, что его не просто ненароком коснулись, а безжалостно разложили на этом столе и долго, размеренно, в медленном темпе… исследовали. Сердце от случайных мыслей ускоряет свой бег и громко стучит у него в ушах, и ему вдруг кажется, что Тэхен тоже это слышит. От этой мысли он снова закашливается, отвешивает вежливый кивок головы и уже было разворачивается к двери, как в воздухе повисает четкое и безапелляционное: — Повторный прием. «Ни за что!». — А? Когда? — Это вовсе необязательно, господин Чон… Однако я был бы рад увидеть вас снова, допустим, дней через пять. Уверен, что к тому времени всё пройдет, но будет неплохо удостовериться, — спокойно озвучивает Ким, расслабленно опираясь острым подбородком на сложенные ладони. Чонгук цепенеет, рассматривая его, и легко кивает в ответ с видом смиренного барашка. — Возьмите визитку. Руки почти не дрожат, когда он принимает визитку пальцами обеих рук в знак уважения. Прямоугольник неожиданно дорогой для местной поликлиники бумаги свидетельствует о том, что доктор ведет ещё и частную практику. Он улыбается краешком губ и думает о том, что не может не ответить на чужой вызов в глазах. Придёт. Ещё как придет. Когда дверь за ним закрывается, Тэхён шумно выдыхает и прячет в рукаве халата неоднозначную улыбку. Он ещё с минуту молча смотрит в противоположную стену, прежде чем позвонить на регистратуру и вежливо попросить: — Госпожа Суми, если Вас не затруднит, сдвиньте ближайшую запись на пятнадцать минут вперед. Пациент попался… весьма сложный. — Конечно, доктор Ким. У Тэхёна для себя есть только две новости — хорошая и плохая. Хорошая состоит в том, что он действительно везунчик — халат достаточно широк, чтобы скрывать любые непредвиденные реакции его тела. На работе такого ранее не случалось никогда. Ни разу. И вот тут наступает уже плохая, чертовски паршивая новость. Он не назвал бы себя святошей — ни в коем разе! — но определенные соображения о профессиональной этике у него имелись. Вихрастый, черноволосый студент с предательски краснеющими от прикосновений ушами в них явно не вписывался. Повторный прием ему тоже не требовался, и одному дьяволу известно, почему Тэхён всё-таки поддался искушению и настоял на нём. Со вздохом он устало откидывается на спинку неудобного кресла, явно видавшего еще прошлого заведующего отделением, и глухо, едва слышно произносит: — Чон Чонгук… Какое милое сочетание. Его спина, обычно ровная, как натянутая струна, совсем влажная от пота под рубашкой, подозрительно подрагивает, когда он направляется в сторону уборной. Только для персонала. За дверью самой дальней кабинки он позволяет себе закусить нижнюю губу и прислониться к стене с закрытыми глазами, расстегивая внезапно тугую ширинку. Тишину пустой уборной нарушают лишь его хриплые, прерывистые вздохи и подозрительные хлюпающие звуки — оргазм накрывает с головой ровно за несколько секунд до того, когда двери уборной впускают в себя другого посетителя. *** — Ты стоишь? Лучше сядь, — командует Чонгук, сжимая в руке прижатый к уху телефон и матерясь себе под нос от меткого попадания кроссовка в глубокую лужу. Дождь закончился, а вот последствия от него — нет, и вся последующая неделя тоже пестрит штормовыми предупреждениями. — Скажу тебе даже больше — я для большей безопасности своего душевного равновесия даже лёг, — фыркает Чимин в трубку, заваливается на кровать и шелестит пачкой открытых чипсов. Закономерный хруст в трубку обычно подбешивает, но сегодня кажется Чонгуку едва ли не симфонией от странной, необъяснимой и неуемной радости, наполняющей его с ног до головы. — Он — красавчик, — торопливо говорит он, боясь передумать. Скрип кровати свидетельствует о том, что Чимин занимает-таки вертикальное положение. Следовательно, крайне заинтересован во всех подробностях. — Хочу его. — Да неужели? — восхищается друг и не зря. Чонгук… избирательный, разборчивый и, на его взгляд, просто вредина. Даже слишком. Характеристика «красавчик» из его уст — чуть ли не уникальная регалия. — Сколько лет? Кольцо на пальце или характерный след есть? На вид серьезный или немно-о-ожко подозрительный? — вопросы, вылетающие пулеметной очередью, задают темп их дальнейшему напряженному обсуждению, в ходе которого вырабатывается совместное стратегическое решение. На следующий прием — идти. Желательно не с пустыми руками. *** Он, как оказалось, не ошибся, когда мысленно счел чужие руки волшебными — глаз действительно перестал болеть на следующий же день. У него получилось спокойно выспаться и на этом все остальные успехи, в общем-то, закончились — подготовка к контрольной, как и сама контрольная, была им успешно завалена, Чимин, — да хранит его Фортуна, — из последних сил доделывал их командный проект и оттого не мог отвлечься от учебы и пойти развлекаться вместе. Мотивации разбираться с оставшимися дедлайнами у него не было и вовсе, но ему некуда было деться — пришлось, стиснув зубы, претерпевать и превозмогать, в мыслях мечтая о грядущих летних каникулах и — самую крошечную малость, — об офтальмологе. Под горой возникших крупных письменных заданий, проектов и презентаций переживания того дня смазались, но в его бессознательном, кажется, вполне сохранилась масса впечатлений от этого человека. В противном случае Чонгук не мог бы объяснить всей детальности и неприличности сна с его участием. Он проснулся с полузадушенным стоном от того, как фантазия о докторе сумела свести его ноги судорогой, и после осознания ситуации ещё долго смотрел в потолок. Молча. Этим он даже с Чимином делиться не стал, но, пожалуй, эмодзи с покерфейсом вполне выразили бы его ощущения. «Пиздец». Контрастный душ толком не помог. Под холодными струями воды он ещё долго приходил в себя, прежде чем сдаться и перейти к самому доступному, базовому и банальному способу избавиться от напряжения — и едва не шлепнулся в ванной об холодный кафель, когда волна накрывшего удовольствия оказалась ярче предполагаемого. — Ким Тэхён… Х-ха-х… Он с нечеловеческим трудом собрался в университет и отсидел все пары с десятой долей должного усердия, изредка подталкиваемый не менее сонным и рассеянным Чимином — в целом день прошел весьма туманно. Перед сном Чонгук долго буравил взглядом оставленную визитку с номером телефона. В глубине души ему хотелось бы позвонить и услышать бархатный голос, который, наверное, спросит: «Кто там?». Зачем? У него нет ни единого повода, ни одного основания, которое сделало бы этот звонок оправданным, а лгать он не любил. Это было бы так иррационально. Так глупо. И действительно — стыд накрывает его с головой ровно в ту же секунду, когда в полутьме раздается гудок. Он судорожно нажимает «отбой», но не попадает пальцами вовремя — и не проходит даже двух гудков, когда ему отвечают. Кажется, его шумный растерянный вздох слышится на другом конце виртуального провода — на секунду повисает тишина. — Алло, — легкая хрипотца в несколько сонном голосе едва не лишает его рассудка. Чонгук сжимает губы и медленно отодвигается от трубки, как от хищной змеи — до тех пор, пока он не выдаст себя звуком, можно будет сделать на приеме вид, что всё абсолютно нормально… Притвориться, что это вовсе не он звонит посреди ночи уважаемому человеку и молчит в трубку. — Господин Чон? — хмыкают в ответ на его молчание с легкой иронией. Бум. Чонгук слышит, как его сердце пропускает удар. В горле пересыхает, лицо заливается краской и он принимает самое лучшее, на его взгляд, решение в данной ситуации — сбрасывает-таки звонок и накрывает лицо подушкой, решая, что больше никогда не пройдет даже в радиусе километра от этой поликлиники. А лучше вообще похоронит себя дома, потому что жить после такого позора… Вибрация телефона прерывает его мысли, принявшие дурной оборот. Протяжное нецензурное никак не меняет сложившуюся ситуацию и он, успев и покраснеть, и побледнеть, вынужден ответить — негоже ведь игнорировать своего лечащего врача? — Почему Вы сбросили звонок? — весьма живо интересуется Ким. Его голос уже звучит бодрее, и любопытство берет над Чонгуком верх: — Как Вы угадали абонента? — Интуиция, — отвечает доктор ровно, без единой заминки, и нарушает повисшую тишину едва различимым смешком. — А если говорить откровенно, то Вы – первый пациент, кому я успел дать визитку нового формата с новым рабочим телефоном. Сменил номер только на прошлой неделе. Кроме Вас мне разве что могли позвонить из страховой, но Вы слишком красноречиво молчали. Ладонь с ощутимым хлопком приземляется на лоб Чонгука. Он шумно выдыхает сквозь зубы от собственной неразумности. Это всё… так неловко. С другой стороны, кто бы мог предположить подобный внезапный ход со стороны человека, у которого должна быть огромная клиентская база? — А как же другие Ваши пациенты? — фыркает он, откидываясь на подушках и переводя телефон на громкую связь. Ким постукивает пальцами по твердой поверхности стола и выдает размеренное: — Так беспокоитесь о моих пациентах, господин? — Очень, — произносит Чонгук севшим голосом. — Всё в порядке. У меня два телефона, — откровенно веселится над его разочарованием Тэхён. — Вы так шумно дышите, господин Чон. У Вас нет тахикардии? Чонгук закатывает глаза и оставляет его без ответа. Собеседник понимающе хмыкает и уточняет: — Понял. У Вас снова болит глаз? — Нет, — честно отвечает он и, прежде чем его снова успевают ошарашить вопросом, атакует в ответ: — Тогда мне не нужно приходить на повторный прием? — Да, тогда не нужно, — с легкостью соглашается доктор. — Доброй ночи, господин Чон. — Нет, подождите… — только и успевает произнести Чонгук, но его уже не слышат. Он едва не перезванивает и все же в последний момент успевает остановить себя. «Пожалуй, хватит на сегодня позора». И всё-таки… Разве не должно быть никакого дополнительного осмотра? Рекомендаций для профилактики, в конце концов? Он определенно слишком легкомысленный для доктора! Собственные мысли смешиваются в кучу, и перед сном он все-таки мстительно записывается в последнее свободное окошко следующего вечера. «Здоровье всё-таки важнее гордости», — убеждает он себя, прежде чем заснуть. *** За окном уже вечереет. Поликлиника встречает его той же блестящей чистотой, скучающий гардеробщик принимает его куртку, а в зале ожидания на третьем этаже спокойно, тихо и необычно пусто — все, кому что-то могло понадобиться от офтальмолога, уже успели посетить его ранее, поэтому раздавшийся звуковой сигнал заставляет Чонгука вздрогнуть. «Вас ожидают на приёме». Ожидают ли? Путь до кабинета в этот раз кажется слишком коротким. Он стучит в дверь и слышит негромкое: «Войдите». Чонгук поправляет воротник клетчатой рубашки, выпрямляет спину и мягко толкает дверь. В этот раз в кабинете нет никого постороннего — и это неожиданно его успокаивает. — Знал, что Вы придёте, — мягко приветствует его Ким. Он выглядит уставшим — плечи опущены, волосы чуть взъерошены, чуть покрасневшие глаза изучают чью-то электронную медицинскую карту. — Почему тогда сказали, что необходимости в повторном приеме нет? — уточняет Чон, плюхаясь на свободный стул рядом с доктором. Он чувствует себя более расслабленным, чем в предыдущий раз, и оттого, должно быть, разглядывает офтальмолога с бесстыдным любопытством. Его взгляд и вопрос старательно игнорируют, заканчивая заполнять данные медицинской карты, а затем Тэхен разворачивается всем телом и Чонгук едва ли не отшатывается от потемневших глаз и вида сбившегося воротника белой рубашки. Как этот человек, не прикладывая значительных усилий, может выглядеть так чарующе в конце рабочего дня? И, что куда важнее, почему созерцание его в строгом белом халате заставляет Чонгука чувствовать себя абсолютным развратником? — Вы ведь заботитесь о своем здоровье, — роняет Ким и улыбается совершенно открыто, чуть наклоняясь вперед. Чонгук неприкрыто рассматривает его загорелую шею и думает о том, что доктор, должно быть, не потерпел бы на ней следов или засосов. Воздух в комнате едва ли не искрится от напряжения, которое охватывает Чонгука, и он неосознанно облизывает пересохшие губы. Доктор провожает невинный жест глазами, и это… восхитительно. — Может, у меня полно вредных привычек? — парирует Чон и они, кажется, оба одновременно задумываются о том, что от пациента действительно едва различимо пахнет табаком и ментолом. Прежде, чем он успевает смутиться, Тэхён качает головой: — Может быть. Но я могу не переживать о Ваших глазах. О них Вы заботитесь так сильно, что даже звоните мне среди ночи, — припечатывает он, наблюдая за тем, как расширяются зрачки Чонгука и вздрагивает кадык на шее. Ему кажется, что единственный способ выйти из этой ситуации для них обоих, не слишком потеряв лицо — попросить его выйти из кабинета прямо сейчас. «И больше я не увижу блеска твоих глаз никогда в этой жизни».— Вы такой ответственный. — Осмотрите меня… уже, — Чонгук старается придать весомости голосу, но кажется, что выходит разве что оглушительный шепот. Тэхён в очередной раз одаряет его ошеломительной улыбкой, встает с кресла и приглашает жестом пройти в смотровую. Чонгук идет ровным шагом впереди и чувствует, что каждое его движение сейчас рассматривают, как под микроскопом — на этой мысли он неловко оступается и его тут же подхватывают под локоть. — Вам нехорошо? «Когда ты смотришь вот так — очень нехорошо». И все же Чонгук не пророняет ни звука, лишь улыбается с вызовом и плавно отстраняется от чужой крепкой хватки. — Все в порядке, доктор. Снова к аппарату? — В этом нет нужды. Просто садитесь, — доктор кивает в сторону стула в центре смотровой и сам отходит к раковине. Его движения точны и отработаны годами практики — звук, с которым резинка латексных перчаток щелкает по его тонким запястьям, раздается у Чонгука в ушах и отзывается напряжением внизу живота от ассоциаций, а затем его голова совершенно пустеет, потому что пальцы ложатся на его подбородок и аккуратно, повелительно приподнимают голову. — Смотрите только на меня, — говорит Тэхён шепотом, вглядываясь в его глаза. Чонгук спросил бы, почему он шепчет в своем же кабинете, но губы не слушаются. Ким же, должно быть, фиксирует что-то новое, сложное и медицинское для себя, потому что на протяжении следующих тридцати секунд они оба молча смотрят друг на друга и ничего не происходит. Почти ничего за исключением того, что у Чонгука кровь закипает от чужого пронзительного взгляда. Пальцы вдруг едва ощутимо поглаживают его подбородок, и сердце Чона падает прямо к чужим ногам напротив. — Теперь посмотрите в верхний левый угол, — просит Ким, кладет пальцы на щеку около его нижнего века и чуть оттягивает вниз. Никакой реакции не поступает. — Господин Чон? — Не могу отвести взгляд от тебя, — отвечает Чонгук шепотом. И они оба замирают. Он — оттого, что слова все-таки прозвучали вслух. Тэхён — оттого, что совершенно не знает, как ему поступить. — Прием окончен, — отрезает он и, в противовес своим словам, не отстраняется ни на шаг. — Что? — Чонгук нервно закусывает губу, отшатывается и пытается понять, отшили ли его только что. Волна разочарования накрывает с головой, а затем доктор наклоняется чуть ближе — стороннему наблюдателю показалось бы, что он лишь присматривается получше, но Чонгук чувствует, что это движение совершенно лишено и формальности, и невинности. Тэхён одними губами произносит: — Проводи меня до машины. Чонгук ошеломленно кивает, но незаданный вопрос так очевидно читается в выражении его лица, что Тэхён, посмеиваясь, склоняется еще ближе и, не прерывая их зрительный контакт, шепчет: — В кабинете государственной поликлиники всё утыкано камерами. Я не прочь лишиться работы из-за своего безрассудного обращения с тобой, но думаю, что потеря лечащего врача тебя слегка огорчит, — хмыкает он, проводит пальцами по его щеке, очерчивая линию скулы, и буднично отступает на шаг. У Чонгука слабеют все конечности — на несогнутых ногах он встает, механически доходит до того самого стула в кабинете и также безразлично наблюдает за тем, как Ким завершает все манипуляции в рабочем компьютере и закрывает его электронную карту. Тэхён собирается совершенно неспешно, словно растягивая удовольствие, позволяет разглядеть себя в мелочах, наслаждается его вниманием — когда он изящно и чересчур глубоко наклоняется, чтобы выдернуть штекер зарядки из розетки, Чонгук позволяет себе шумно сглотнуть, провожая взглядом чужие крепкие бедра и массивную спину. Он стягивает с себя рубашку и кладет её на колени, скрывая свою однозначную реакцию, но хитрая улыбка свидетельствует о наивности подобных действий так явно, что голову кружит. Дверь кабинета закрывается на ключ. Чонгук чувствует себя оруженосцем для рыцаря, рабом для господина — кем угодно, только не пациентом для лечащего врача. Они спускаются на лифте, не разговаривая. Только чужие теплые пальцы невзначай соприкасаются с его собственными, дрожь проходится волной по всему позвоночнику и Чонгук уточняет: — В лифте камеры тоже есть? — Нет, — и Тэхен закрывает своим телом панель управления лифтом, осуждающе взирая на нерадивого пациента. Только смешинки в его глазах выдают всю глубину его иронии. — Господин Чон, Вы что, хотите лишить других пациентов единственного лифта в этом крыле? — Я очень болен, — жалостливо произносит Чонгук, намекая на то, что рассматривал и этот вариант, но после решительного отказа все же встает в стойку оловянного солдатика, разве что, настойчиво переплетает их пальцы. Тихий смех касается его слуха, двери лифта открываются и он снова слышит: — Хороший мальчик. — Так мне всё-таки тогда не показалось! — победоносно заявляет Чон, обгоняя его и придерживая дверь. Он протягивает подозрительно наблюдающему за ними гардеробщику номерок, получает свою куртку и одевается так спешно, будто собирается спасать человечество от апокалипсиса. Или как минимум планирует отыметь собственного доктора. Одно из двух. — Вы ведь не слух приходили проверять, верно? Конечно, Вы всё верно расслышали с первого раза, господин Чон, — абсолютно равнодушным тоном бросает Тэхён, принимая своё пальто из рук гардеробщика. Подобная смена интонации несколько удивляет, но его абсолютно бесстыдное подмигивание, так контрастирующее с голосом, заставляет Чонгука почти прыснуть от смеха и как можно скорее отвернуться. Черное пальто повышает уровень привлекательности своего владельца до тех значений, когда Чон уже не способен соображать трезво. Он вежливо забирает портфель из рук доктора, собирающегося было поставить его на пол, получает очередную порцию подозрительного взгляда от гардеробщика, уже откровенно пялящегося на странную парочку, и слышит шелестящее «Благодарю», до конца не понимая, посвящается ли оно его галантности и блестящим манерам или работоспособности пожилого мужчины. Он придерживает все оставшиеся до их выхода двери, а затем семенит за своим врачом до парковки. Черная машина скрывается в приветливой сени деревьев так, что Чонгук даже не сразу различает её в темноте. Он неловко протягивает портфель и останавливается у передней водительской двери вслед за Кимом, уже было собираясь пробормотать слова прощания, когда чувствует железную хватку на воротнике своей куртки. Дыхание у него перехватывает мгновенно. Его всем телом продавливают дальше в темный, непроглядный тупик и целуют так жадно, настойчиво и голодно, что мир буквально кружится перед глазами. — Ты куда-то собрался? — шепот обжигает его ухо и заставляет подкоситься колени. Машина пикает, свидетельствуя о том, что двери разблокированы, а Чонгук больно ударяется поясницей о заднюю часть кузова автомобиля, протестующе стонет в чужие губы и чуть отстраняется. — Хочешь мне что-то сломать? — фыркает он, зарываясь пальцами в чужие волосы. За одни только эти ощущения под кончиками пальцев он готов отречься от всего, уйти в какой-нибудь полузаброшенный монастырь в горах и каждый день возносить молитвы всевозможным небожителям за ниспосланное ими благословение в лице Тэхёна. — Я же врач, — смеется Тэхён в ответ и, будто извиняясь, оставляет нежный поцелуй на его лбу. Его хватка ослабевает, ладони перемещаются на пострадавшую поясницу, перебираются под куртку и гладят совершенно по-хозяйски. Чонгук неудовлетворенно закатывает глаза и больно прикусывает чужую нижнюю губу. — Офтальмолог, — мстительно закрепляет он, прижимаясь к чужой груди. Во-первых, так теплее — на улице всё-таки ещё не лето. Во-вторых, он мечтал об этом всю прошедшую неделю. Правая рука смещается с его спины и оставляет странное чувство пустоты, а за этим следует ощутимый шлепок чуть ниже. — Какая разница, — порывисто выдыхает его безрассудный доктор, явно не приносивший клятву Гиппократа. Он затыкает все дальнейшие возражения поцелуем — еще более безапелляционным, чем до этого, и понемногу сводит его с ума. Чонгук не против. Он настолько «за», что собственные пальцы распахивают чужое пальто и забираются под халат, запуская холод воздуха и жар своих рук одновременно. — Классная рубашка, — оценивающе присвистывает он, запрокидывая голову и открывая беззащитную, раскаленную шею для чужих губ. — Отличный халат. Ещё на первом приеме думал о том, как хорошо ты бы смотрелся без него. — Жуть какая, — хмыкает Тэхён, прежде чем прикоснуться к нему губами. Он крайне занят поцелуем — и вместе с тем, отрываясь от него, с упреком и искренней невинностью матери Терезы заявляет: — Бесстыдник. Так пожирал меня глазами, что пришлось сдвинуть из-за тебя всех пациентов на пятнадцать минут вперед. Совершенно лишен нравственных качеств… Надеюсь, тебе стыдно. — Из-за меня? И всего на пятнадцать? — хохочет Чон. Весьма зря, потому что смех мгновенно переходит в болезненный стон от чужого укуса и языка, зализывающего место поражения. Завтра точно останется след. Он заканчивает исследовать его грудную клетку, спускается пальцами ниже, гладит приобретенный неимоверными усилиями в спортзале пресс, а потом невзначай кладет ладонь на чужое возбуждение и распахивает глаза от удивления, словно юная невинная дева. Есть чему удивляться. — Простите, доктор. Мне так стыдно, просто невероятно… Что там должно дальше идти по сценарию? «Накажите меня»? — Правильно, — хмыкает Ким и растягивает губы в улыбке, прежде чем снова вовлечь его в поцелуй. Чонгуку сносит крышу. Человек, осыпающий его поцелуями — какой-то совершенно невозможный, и сейчас от переполняющего возбуждения Чон чувствует себя едва ли не подростком в пубертате. Он чуть-чуть увеличивает давление там, где успел прикоснуться ранее — чужое тело реагирует на него крайне отзывчиво, заставляя жмуриться от ощущения собственной власти над человеком, перед которым готов рухнуть на колени. — А вообще… У тебя в кабинете был такой… жалостливый вид. Особенно это твое: «Ах, доктор, простите, если трачу Ваше время… Вообще-то я контактирую только с мягкими поверхностями!». От правдоподобности и близких к реальности интонаций Чонгука перекосило мгновенно — уши залились краской, а чужой тихий смех и вовсе заставляет возжелать моментального провала сквозь землю. — Небось уже тогда хотел познакомить со своими… твердыми поверхностями? — хмыкает он. Доктор не успевает ответить, но его выражение лица весьма и весьма красноречиво. И тут Чон замирает, слыша неподалеку женский голос, явно знакомый Тэхёну, судя по внезапно дрогнувшим бровям, а также звон автомобильных ключей. Краем глаза он замечает припаркованную сбоку от них машину и судорожно дергается, пытаясь отстраниться, но чужие властные объятия становятся только крепче, а губы продолжают доводить его до изнеможения. — Ты с ума сошел? — шипит он, оторвавшись, и прилагает ещё больше усилий к своему освобождению, но его безрассудный лечащий врач только игнорирует и звук приближающихся шагов, и его жалкие попытки. Чонгук закатывает глаза и, кажется, в своих неловких шевелениях задевает бедром чужое чувствительное место, потому что Ким сдавленно шипит ему в плечо, прислонившись лбом, но не отступает. «Медсестра», — делает вывод Чонгук, когда обладательница голоса приближается. — Тебя заводит, правда? — шепчет Тэхён, опаляя горячим дыханием ухо. Чонгук не посмел бы соврать — мурашки табунами носятся по всему его телу, а узел напряжения в нижней части живота скручивается так сильно, что он и сам неосознанно толкается в чужое бедро, едва сдерживая всхлип. Чужое щебетание раздается совсем близко и Чон понимает, что ещё не так много времени — буквально секунд тридцать, — и дамочка завернет из-за угла, увидев абсолютно всё происходящее. С одной стороны, ему крайне приятно оттого, что Тэхён, кажется, не собирается скрывать его от своего окружения. С другой стороны — беспокойство за эту неосмотрительную и оттого не менее соблазнительную задницу захватывает его с новой силой. — Может, трахнуть тебя прямо здесь? Разложить тебя на капоте? «Ой, кажется, доктор Ким ещё не уехал», — раздается трелью озадаченный женский голос. — Господин Ким, — мрачно шепчет Чонгук, сжимая его плечо. Он чувствует себя одновременно любовником, неловко спрятанным в шкафу, и преступником, угрожающим развалить репутацию и честь достопочтенного господина. Здравый смысл твердит, что его коллега явно будет не рада зрелищу, где уважаемый доктор зажимает своего нерадивого пациента в темном углу парковки. — Всё в порядке. Здесь темно, — убедительнейшим шепотом заявляет Тэхён, и Чонгук снова мысленно хлопает себя, а заодно и его, по лбу. «Балда!». — Она заметит нас обоих в зеркало заднего вида как только заведет двигатель и включатся фары! Ты точно медицинский оканчивал? Небось, ещё и с отличием, — с мученическим вздохом выдает Чонгук, кусая несколько растерявшегося от открывшихся перспектив доктора за нижнюю губу и силой заставляя разжать объятия. Когда звон ключей едва ли не бьет тревожным набатом у него в ушах, а чужие руки ласково смещают его с прежней позиции, щелкая ручкой двери, он с неимоверным облегчением скрывается в галантно распахнутой для него двери заднего сиденья. Одновременно с заведенным двигателем вспыхивают передние фары и освещают лицо совсем молодой… потрясающей красотки. Дверь за ним захлопывается. Чон едва успевает рухнуть на заднее сиденье и из своей партизанской позиции отмечает, как сводятся домиком бровки на прекрасном лице в удивлении, а изящные пальчики незнакомки указывают доктору на его машину. «Заметила, что ли?». Тэхён смеется и отрицательно качает головой, и даже находящийся в машине Чонгук поверил бы, что ей померещилось. Доктор мастерски поддерживает беседу и выглядит как обаятельнейший из джентльменов. Чонгуку не надо даже приглядываться, чтобы понять — леди очарована выгодной партией по уши. Девушка расслабляется, нежно улыбается в ответ, расспрашивая его о чем-то — он не может толком расслышать их беседу, но вдруг замечает, как, несмотря на блестящую осанку и абсолютно спокойную позу, пальцы правой руки Тэхёна подрагивают от нетерпения. Он с ухмылкой заправского императорского казначея мысленно вносит этот крошечный жест в копилку «маленьких привычек Ким Тэхёна». Пусть она и невиданная красавица —такая, что только и блистать на сцене, как популярным айдолам, — торопится-то он все равно к нему… Внезапно накрывшее его ощущение тепла вызывает глупую улыбку — Чонгук выдыхает, откидывается всем телом на сиденье и прикрывает глаза, мысленно считая утекающие секунды с использованием китайских числительных. Когда счет переваливает-таки за сотню, он приподнимается на локте, чуть выглядывая в лобовое, и замирает. Девушка счастливо целует Тэхёна в щеку на прощание. Тэхён улыбается ей в ответ той самой улыбкой, которая так недавно его покорила. Ни капли фальши. Её глаза сияют — она бросает очередной взгляд на машину и едва заметно поджимает пухлые губки — леди так очевидно хочется прокатиться, что и отказывать ей, пожалуй, кощунственно. Время останавливает свой ход. Чонгуку кажется, что в груди у него от чужого невинного поцелуя в щеку разлили канистру уксуса. Он не может объяснить, что за чувство вспыхивает в его сердце, но оно же заставляет осознать, что пора уносить ноги. Как забавно — он увидел то ли то, что должен был, то ли то, что не должен был видеть вовсе, и на душе от этого так паршиво, что Чон предпочитает полностью отбросить здравый смысл и действительно свалить отсюда куда подальше. Плевать, заметит это девушка или нет — это будут уже не его проблемы. Воздуха в салоне не хватает, дверная ручка не поддается с первого раза, а его почти накрывает паникой. Он дергает за ручку снова, открывает дверь — и моментально жалеет о том, что опоздал, потому что снаружи его уже ждет красивое и очень удивленное лицо. — Что случилось? — озадаченно спрашивает Ким, рассматривая его с высоты своего роста. Чонгук молчит, только смотрит исподлобья и не шевелится. Он старается держать лицо изо всех сил, потому что стоит дать сейчас слабину — и его прорвет как плотину от той обиды, которой и вовсе не должно было быть. — Выпустите меня, господин Ким, — просит он и порывается выйти из машины. Мужская рука железной хваткой опускается на его плечо, а взгляд становится ещё более недоуменным. Чонгук шипит от боли, а затем недобро ухмыляется. Будь здесь Чимин — и он уже оттаскивал бы разозлившего его друга бедолагу куда подальше, но Тэхён, очевидно, пока что не прокачал навык распознавания выражений его лица, особенно в полутьме, до такой степени. — Мне не нравится. — Объяснись, — просит Тэхён, виновато разжимая пальцы. Он встревожен и расстроен одновременно. Его руку стряхивают с плеча, как назойливую муху. Губы сжимаются в тонкую линию в ожидании ответа. — Мне не нравится быть любовником женатого доктора. — Ты о чём сейчас? — Знаете, это не моё собачье дело, но… — улыбается Чонгук ещё шире, и вид у него становится совсем отстраненный. Ким напрягается, склоняется ниже и вслушивается, не перебивая. — Мне действительно интересно, каковы ощущения от поцелуя леди в щеку, несколько минут назад зацелованную пациентом, которому вы вскружили голову, пользуясь служебным положением? Вам понравилось? — Пользуясь служебным положением, вот как? — небрежно уточняет Тэхён, успевший сократить расстояние между ними за время его разгоряченной тирады и прерывает его коротким поцелуем, пока Чонгук не отшатывается назад, отталкивая его. — Разве я не этими губами вскружил тебе голову? Чонгук явно не разделяет шутки. Предыдущий неприятный опыт отношений взвинтил его тревожность до небес — и хотя переносить свои внутренние переживания на личность Тэхёна бессмысленно, оседлав тигра единожды, слезать с него уже поздно. Беспокойство и раздражение плещутся в карих глазах, на мгновение заставляя его усомниться в собственной правоте, и вместе с тем взгляд девушки был так красноречив… Чон мотает головой, отодвигаясь от него подальше с видом упрямого героя Корейского национально-освободительного движения, пока Тэхён не оставляет попыток убедить своего упрямого собеседника: — Я даю тебе слово, что ты все совершенно не так понял. Она — коллега. А ещё мне нравятся мужчины. Ты можешь уйти прямо сейчас или позволить мне довезти тебя до дома, если всё же не веришь, но я обещаю… — шумно выдыхает он, добавляя: — Обещаю, что никогда не обману твоего доверия. И ты должен знать, что я никогда не притронулся бы к тебе с нечестными намерениями, Гук-и. — Мужчины нравятся, значит? — Один конкретный ревнивый придурок. Всё никак не уймется, — хмыкает Тэхён и смотрит на него выжидательно. Чонгук сдается. Он не может заставлять его ждать, да и от распахнутой двери в машине становится как-то прохладно. Поёжившись от задувшего в салон ветра, он отодвигается назад, освобождая чуть больше места, и криво улыбается. Ледяная рука ревности, вцепившаяся в его сердце, медленно отпускает — он снова может дышать. — Повтори-ка, кто там тебе нравится? — фыркает он, стягивая с себя куртку. Белая футболка под клетчатой рубашкой выглядит не иначе, как белый флаг. Желание в глазах напротив выглядит так неприкрыто, что даже на секунду смущает. Чонгук отмахивается от этого ощущения и начинает расстегивать рубашку следом, не давая себе лишнего времени на раздумья, и ещё — совсем чуточку, — соблазняя. — А вот и не буду повторять, балбес, — бурчит Ким, пробираясь вперед и закрывая за собой дверь. С хлопком их отделяет от внешнего мира — Чонгук успевает отметить, что чужая машина отъезжает тогда, когда девушка заворачивает за угол. Проследивший за его взглядом Тэхён ухмыляется и обрушивается на него с собственническим поцелуем, моментально проникая заледеневшими за время беседы на улице пальцами под футболку, вызывает возмущенный вздох и вдавливает их в нежную кожу. — Непослушный. Ревнивый. — Ага. Невыносимый, — соглашается Чон, с трудом глотая ртом воздух, подставляется влажным губам. Голову снова кружит от удовольствия и нехватки воздуха, член болезненно пульсирует, он чуть хмурится и неловко дергает тазом. — На твоем месте я бы это так просто не спустил. — Кто сказал, что я спущу? — смеется Тэхён и на мгновение отстраняется только для того, чтобы щелкнуть его по носу. — Бестолочь. — А фраза про то, что тебя интересуют красивые глаза — правда? — живо интересуется Чонгук, пока выдается свободная секунда. Его тело аккуратно сдвигают — головой поближе к противоположной двери, весьма решительно открывая себе доступ к узким желанным бедрам в джинсах. — Ну, если честно… Вот это была чушь собачья, — весело фыркает Тэхен, нетерпеливо расстегивая чужую ширинку. — Меня в этой профессии привлекли скорее деньги, нежели красивые глаза и прочее. Но твои — действительно красивые. Заглянул и пропал. — Благода-… Ох, блять… — роняет сквозь зубы Чонгук, когда чужая рука поглаживает его сквозь ткань боксеров. — Не выражайся, — поучительным тоном шепчет Тэхен, стягивая с него джинсы и — тоже ударяется головой об потолок машины, матерясь себе под нос. — Уж кто бы говорил, — хихикает Чонгук и тут же зажимает рот ладонью, когда его лишают нижнего белья и касаются губами в самом чувствительном месте тела. Ощущения настолько острые, что он всё-таки сдавленно стонет, и когда влажные губы обхватывают его головку, припадают к жару и выступающим венкам, задушенно интересуется: — А что насчет звонка? — Не хочешь это позже обсудить? — ворчит Ким, отрываясь от него и помогая себе ладонью. Чонгук всхлипывает, снова толкается бедрами в чужую руку, но при этом отчаянно мотает головой: — Хочу всё и сейчас, — признается он, пытаясь сохранить рассудок в наступающих волнах удовольствия. Голова кружится и его кроет так, словно он беспробудно пил несколько дней к ряду. — Ты удивился? — Я ждал всю неделю. Конечно, черт тебя дери, удивился, — закатывает глаза Тэхён и, сложив губы трубочкой, выдыхает волну теплого воздуха на его член. Чонгука выгибает дугой от волны накатившего удовольствия, свободной рукой Тэхен надавливает на его бедра, возвращая на кожаное сиденье, гладит внутреннюю сторону бедра и, прежде чем оставить на ней дорожку из поцелуев, признаётся: — Весь день сегодня как на иголках просидел. Уже подумал, что не придешь, — его голос звучит несколько смущенно, что довольно забавно, учитывая ситуацию, в которой они находятся. Чонгук зарывается пальцами в его волосы и повелительно натягивает их, заставляя посмотреть на себя. — А чего тогда трубку бросил? — У меня от звука твоего голоса моментально встал. Тэхён в отместку особенно грубо проводится ладонью по основанию его члена, улыбаясь достаточно нагло, чтобы влюбить в себя бесповоротно. Его глаза затуманены, а следующее движение головой позволяет ему взять в рот почти целиком, до основания — и моментально заставляет Чона задохнуться к чертям собачьим. Проходит несколько долгих мгновений, прежде чем Чонгук не своим голосом – чересчур низким, хриплым от желания и дрожащим от неги, — спрашивает: — А если бы не пришел? — Заебал бы тебя звонками, любитель сослагательного наклонения, — нетерпеливо выпаливает Ким, давая понять, что разговор окончен. Он выглядит почти строго – и только ниточка слюны, тянущаяся по подбородку, выдает его с головой. — Помолчи уже. Чонгук никогда бы не подумал, что эти губы могут не просто выдавать подобные речи, но и вытворять подобное. В момент, когда его членом вдруг давятся и по чужому узкому горлу проходит вибрация, достигающая, кажется, каждого сантиметра его тела, он стонет особенно громко, теряясь в ощущении нереальности происходящего. Толчки в тепло и жар чужого рта приносят ему оргазм такой силы, какого он ранее никогда не испытывал. Он надавливает рукой на чужую макушку, чувствует легкое сопротивление и вибрирующий стон вперемешку с абсолютно похабным причмокиванием и, не сдерживаясь, кончает с его именем на устах. — Покушение на жизнь доктора, — заявляет Тэхён, вытирая губы тыльной стороной ладони, как только осмысленность возвращается в глаза напротив. Легкая волна стыда накрывает Чонгука, но когда причина его бессонницы приподнимается на руках и нависает над ним с лицом, полным обожания, его почти моментально отпускает. — Ты меня сам только что чуть к праотцам не отправил, — расслабленно бормочет он, приподнимаясь для того, чтобы оставить поцелуй на щеке. Той самой, чмокнутой ранее. Этот жест не остается без внимания — Тэхён успокаивающе осыпает поцелуями его щеки и, возвращаясь в сидячее положение, притягивает к себе, защипнув ворот футболки. — Тебе завтра на пары не надо? — интересуется он, вернув, наконец, амплуа серьезного и рационального доктора. Его все еще распирает от возбуждения, стон с его именем отпечатывается в памяти, кажется, навсегда, но он и так уже изрядно задержал того, о ком должен был позаботиться. Как врач и как… возлюбленный? — Надо, — обреченно выдает Чонгук, кладя голову на крепкое плечо, в то время как его собственные пальцы пробираются поближе к первоначально намеченной цели. Его руки перехватывают чуть раньше, чем он успевает дотронуться до чужих джинсов — Тэхен бархатно смеется. — О, я смогу позаботиться о себе сам, поверь мне. А вот ты должен достойно учиться, остальное успеешь ещё… Наверстать, — цокает языком он, утыкаясь носом в мягкую шею. — Можно мне прогулять? Ну, пожалуйста? — Нельзя. Предписание от доктора. — Обещаю, что проснусь завтра к первой паре, — со всей возможной искренностью бормочет Чонгук, стараясь незаметно освободиться от замка чужих рук. Его снова зацеловывают в щеки, лоб и кончик носа, однако рук не выпускают. — Не испытывай меня… — умоляюще просит Тэхён, поправляя выбившуюся из чужой прически прядку. — Иначе я трахну тебя прямо тут. Этого добиваешься? Чонгук кивает. Тихий рык становится ему ответом, звук расстегиваемой ширинки и стягиваемых джинсов щекочет слух, а затем его приподнимают за талию и опускают на бедра. Толчок Тэхена и соприкосновение обоих членов даже сквозь ткань боксеров воспринимается достаточно явно, чтобы вызвать однозначную реакцию и соответствующий всхлип у Чонгука. Когда чужие пальцы находят его губы, он с шумным чмоком вбирает их в рот, посасывая с максимальной отдачей и умудряясь-таки выбить из старшего стон, превосходящий по громкости предыдущие. Большим пальцем Тэхён оттягивает его нижнюю губу и смотрит на результат такими голодными глазами, что что-то внутри Чона все же содрогается. Руки ложатся на его поясницу и начинают вести тело самостоятельно, заставляя прижаться плотнее к паху Тэхёна. — Я несколько слукавил… Не хочу, чтобы наш первый раз был вот так и вот здесь, — задыхаясь, находит в себе силы прошептать Тэхён, и его хриплый голос чуть надламывается в момент, когда глаза Чонгука фокусируются на нем. — Я, конечно, люблю свою машину, но ты заслуживаешь лучшего, правда? Поэтому сегодня вот так, а полноценно изучить тебя… Успею. Завтра? — Завтра, господин Ким, но… — почти соглашается Чонгук. — Здесь и сейчас я хочу, чтобы тебе было… хорошо. Официальное обращение в сложившейся ситуации заводит куда хлеще, чем он думал. Тэхён кивает, закусывает губу, не сдерживая стон, когда лишившийся робости Гуки обнимает руками его шею и начинает двигаться на его бедрах самостоятельно. Он совсем неопытный, но оттого не менее милый, манящий и совершенный. Тэхён не может перестать представлять себе, как громко его бесстыжий пациент мог бы стонать, седлая сейчас его член, расплавляясь под его губами... Внутри него должно быть так горячо и так узко, а шлепки о его бедра таят в себе массу удовольствия — у Тэхёна темнеет в глазах от открывающихся перспектив. — Надо было все-таки нагнуть тебя в кабинете, — хрипло шепчет Ким, прежде чем, надавив ладонью на его спину, прижать ближе к себе и припасть губами к скрытому футболкой напряженному соску.  — Когда там у меня следующий прием? — спрашивает Чон, задыхаясь. Он прогибается в спине, двигается несдержанно и рвано, но, очевидно, вполне в соответствии с чужими желаниями и намерениями. Гуки останавливается лишь на мгновение, чтобы стянуть футболку, и горячий язык немедленно проходится по чувствительным точкам. — Завтра вечером у меня дома, — хрипло шепчет Тэхен ему в ухо, жадно облизывая влажную покрасневшую шею и сминая пальцами нежные податливые ягодицы. — Мне надо… м-хмм… отслеживать… динамику выздоровления, господин Чон… Когда он, шипя, слишком хорошо толкается бедрами и проходит собственным членом по всей длине члена Тэхена, тот мычит в области его грудной клетки и вновь чуть прикусывает влажные, покрасневшие от зацеловывания соски.  — Гук-и… — бормочет мужчина, опуская тяжелый шлепок на его гладкую ягодицу. Он не спрашивал разрешения, но оно, судя по всему, и не нужно — по телу Чона от совокупности всей стимуляции словно проходит разряд тока, и он прижимается к нему так отчаянно, что Тэхён только и успевает шумно сглотнуть. — Хочешь ещё? — Блять… А можно? — шлепок оказывается красноречивее многих слов. У Тэхёна аж ладонь покалывает. Невероятно хочется взглянуть на свежий красный след от его пальцев на чужих ягодицах, но едва ли ему это позволят — уже явно пьяный от возбуждения Чон почти скулит и елозит по его члену, откровенно выпирающему из-под резинки нижнего белья с таким отчаянием и мольбой, что Тэхену остается только сдерживаться, подчиняться и стараться не сойти с ума — он не может позволить себе потерять контроль, а ещё им обоим нужно подготовиться, да и что, если он вдруг отпугнет его напором сейчас? — Ты действительно… очень плохой мальчик, — бархатно смеется он, стараясь не вдаваться в подробности своих мыслей и касаясь губами мочки его уха. — Боюсь, я так долго не выдержу.  — Просто давай сделаем это здесь, — умоляюще просит Чонгук, припадая губами к его переносице, а затем отстраняется, меняя позицию так, чтобы проникнуть рукой под резинку чужих трусов и коснуться, наконец, пальцами. — Или дай мне отсосать тебе.  — Ты правда хочешь?.. — Тэхён изумляется совершенно искренне. Невинное лицо напротив совершенно не коррелирует с похабщиной, вылетающей из этого рта. Пухлые, покрасневшие от поцелуев губы, которые сомкнутся вокруг его головки… Он рассматривает красивую шею, представляя, как очертания его члена, вторгающегося в эту глотку, можно было бы рассмотреть с другого ракурса. Тэхён закрывает глаза, выдыхая сквозь зубы, потому что искренне стыдится растущей перспективы обкончаться от одной лишь силы воображения и даже без прикосновения его рук.  — Нет, блять, прикалываюсь, недотрога, — хмыкает Гуки, оглаживая кончиками пальцев его головку. Тэхён мгновенно совершает какие-то манипуляции с передним креслом автомобиля, отодвигает его рукой, освобождая достаточно места, и приглашающе кивает.  — На колени, — собственный низкий голос с приказными интонациями кажется чужим, но в глазах Чонгука появляется такая… похоть, что он ни капли не жалеет.  — Хорошо, доктор, — веселье уходит из его голоса, заменяясь животным голодом. Он садится на колени подозрительно медленно, руками оглаживает чужие бедра и старается игнорировать то, как обжигающе сейчас его пожирают глазами. Тэхён вообще не двигается — и вместе с тем Гуки успевает запечатлеть эту картину в памяти, кажется, навсегда. Искусанные губы, горящие щеки, темнеющий след от засоса на шее и распирающий нижнее белье член. Он поддевает пальцами резинку боксеров — Ким послушно приподнимает бедра и позволяет стянуть их с себя, а затем раздвигает колени еще шире, предоставляя неограниченный доступ.  — У тебя удивительно красивый член, — шепотом совершенно искренне признается Чонгук прежде, чем обхватить его ладонью у основания.  — Есть, с чем сравнивать? — невинно уточняет Ким, весь вдаваясь в слух и не позволяя себе отвлекаться на то, какие восхитительные, ни на что не похожие ощущения приносят тонкие длинные пальцы, смыкающиеся кольцом.  — Даже похвалить тебя нельзя спокойно, — со смешком бормочет Гуки, прикасаясь губами к головке. Он действительно не так уж опытен в минете — единственный раз с мудаком-бывшим по-пьяни не то что бы оставил положительные впечатления, горло долго саднило… Но ему хочется верить, что доктор будет более нежен. Так и есть. После наступления долгожданной обоюдной разрядки Тэхён ещё долго обнимает его, бережно гладит по щекам и аккуратно устраняет последствия их ночного рандеву в кожаном салоне. В багажнике он находит теплый плед и даже запасной комплект пижамы для Гуки — стрессовая работа и крайне просторная машина предоставляли некоторый простор для планирования места сна, а сейчас это вдруг действительно пригодилось.  — Продиктуешь адрес? — Хорошо, — зевает он, отказываясь-таки от пижамы и влезая обратно в узкие джинсы. Он заворачивается в теплый плед и умилительно ворочается в нём, пристегивая ремень безопасности. От мысли о том, что белья на нём больше нет, у Тэхёна опять темнеет в глазах и тяжелеет в некоторых других частях тела, но вид у Гуки уже слишком сонный, чтобы продолжать думать о нем в таком ключе.  — Помнишь, ты просил повторить, кто мне нравится? — интересуется он шепотом у засыпающего Чонгука. — Не-а. — Врешь. — Правда забыл. Совершенно отвлекся на требовательную и внушительную твердую поверхность, — выразительно хлопает глазами Гуки. Остаток пути они проводят-таки в молчании под его мирное сопение и размышления Кима. Когда машина подъезжает к месту назначения, Ким паркуется и, негромко открывая и закрывая двери автомобиля, перебирается обратно на заднее сиденье. — Мне нравишься ты. И твои глаза, — чмокает его в уголок ранее больного глаза Тэхён. Чон прислоняется к нему лбом, и в этом жесте – нежность и всё доверие, на которое он способен. Он не мог назвать себя чрезмерно уверенным в себе, ему нелегко было открываться другим людям — но в момент, когда прозвучала фраза: «Я никогда не предам твоего доверия» все его привычные страхи перестали иметь значение. Теплые объятия, пальцы, рисующие знак бесконечности на его запястьях, милое бормотание ласковых слов, да даже, прости господи, включенная печка в салоне, лишь бы он не замерз — вся эта ласка казалась ему чем-то не испытанным ранее и оттого ещё более драгоценным. Он бы согласился на то, чтобы она продлилась лишь эту ночь — пусть так. И все же в глубине души сияла крошечная надежда, что этот мужчина задержится в его жизни навсегда. «Никогда бы не подумал, что влюблюсь благодаря вирусному конъюнктивиту», — мысленно широко улыбается Чонгук. *** На следующее утро Чимин, едва не вынесший дверь его квартиры и, по ощущениям, пробудивший Чонгука оглушительным стуком из мертвых, выносит ему мозги с чувством, толком и расстановкой — ворох пропущенных звонков и непрочитанных сообщений свидетельствует о том, что у тревожного Пака явно выдалась нелегкая ночка в поисках пропавшего товарища. — Придурок конченый, — пыхтит он, когда дверь наконец открывается, толкает его в плечо и решительно направляясь на кухню. — Я тоже рад тебя видеть, — хмыкает Чонгук, закрывая за другом дверь. Он не обижается, потому что его можно понять — они действительно практически всегда были на связи на протяжении последних лет за исключением чего-то чрезвычайного. Внезапное исчезновение Чимина с радаров напрягло бы Чона не меньше, поэтому чужое ворчание он слушает в пол-уха, покорно кивая. После длительной тирады о различных вариациях его кончины, которые Чимин успел перебрать в мыслях за прошедшую ночь, параллельно обзванивая находящиеся в их районе больницы и морги, следует перерыв на холодную банку пива, конфискованную из его холодильника — Пак оправдывается тем, что запивает стресс. Десять часов утра на циферблате его, очевидно, мало волнуют. Чонгук смеется, уже решая, что отделался малой кровью, но настоящий вынос мозга только начался — друг не успокаивается, пока герой-любовник не пересказывает все в деталях, лишь опуская некоторые наиболее сокровенные подробности. — Ну, это пиздец, — подытоживает Чимин, салютуя Чону следующей банкой светлого нефильтрованного и забираясь на мягкий диван с ногами. — Все ещё хочется тебя отдубасить, но я правда очень рад. Нашелся, наконец, тот легендарный терпила, на шею которого тебя можно скинуть. Они ещё долго препираются, пока не раздается звонок в дверь. Короткий раунд в «камень-ножницы-бумага» оказывается безнадежно проигранным Чонгуком, недоумевающим о личности посетителя и сетующим на свою нелегкую долю, а за дверью обнаруживается оставленный курьером большой букет белых хризантем. Открытка находится тут же. Чонгук улыбается, как только видит написанное знакомым красивым почерком: «Не могу отвести взгляд от тебя. Вчера, сегодня и впредь. Твой Т.»