Железный Генрих

Когда Генри попал в аварию, ему было всего девять лет. В девять лет ему пришлось стать киборгом. Механические руки и ноги, легкие, гортань и часть печени. Даже механические глаза! Но сердце осталось настоящим, живым и бьющимся, однако и закованным в три обруча. Родители отправили его на Марс, поскольку гравитация там была меньше, да и адаптироваться было легче. Генри быстро привык к синему небу, красным равнинам и черной траве. Здесь солнце заходило стремительно - в один момент было светло, а через несколько минут уже полная темень. [MORE=читать дальше]Мальчик жил среди подобных ему детей, но ни с кем не мог сблизиться, поскольку большинство было такими с самого раннего детства. Ему было жалко детей, которые никогда не бегали на своих ногах, не играли в футбол с братьями или отцами, не плавали в соленой воде лазурных морей земли. И больно было оттого, что он сам никогда этого не испытает. На самом деле ему еще повезло, и он это осознавал. Пускай он видел все механическими глазами, ощущал не своим телом, но его мозг остался неповрежденным. Несмотря на то, что обожженную кожу заменили нарощенной, его лицо все же сохранило свой изначальный облик. Жаль было, что он больше не сможет попробовать свое любимое кокосовое мороженое, ведь вкусовых рецепторов у него больше не было. Генри стал учиться математике и достиг в этом определенных успехов. Он усердно учился, но однажды через несколько лет приехали родители, и мальчик, который был поразительно похож на самого Генри много лет назад. - Это твой брат Джеймс, - представила мальчика мама. Тот боялся немного, но все же разглядывал Генри с любопытством и... неужели с доброжелательностью? Быстро растущий брат становился все больше и больше похож на Генри, а потом ему исполнилось десять, одиннадцать, двенадцать лет... Джимми рос, хорошел, а Генри так и остался таким, каким был. Длинные механические конечности, неживые голубые глаза, неподвижное лицо. Черепно-мозговые нервы, отвечающие за мимику, постепенно утрачивали свою активность. Младший брат часто прилетал на Марс, а затем вовсе переехал в Элладу. Он часто навещал Генри, они помногу общались, разговаривали и оба мечтали о полетах в далекий космос. Магеллановы облака были их общей мечтой. Джеймс решил быть пилотом, а Генри проектировал корабли. Несмотря на свою привлекательную внешность и незаурядные умственные способности, Джим много времени проводил с братом-киборгом, и этим вызывал насмешки со стороны своих пилотов-одногруппников. В кратких увольнительных они шли в бары или проводили время со своими девушками, но он неизменно отправлялся проведать брата. Генри хотел, чтобы Джим приезжал, однако ему было обидно, что его брата дразнят из-за него. - Ты можешь ко мне не приезжать, - как бы невзначай сообщил он однажды, когда они гуляли по неизменному нагорью Фарсиды. - Нет уж! Я буду к тебе приезжать! - упрямо покачал головой светловолосый Джеймс, а Генри так хотел улыбаться или плакать, но не мог ни того, ни другого. А затем ему предложили участвовать в секретном проекте, касающемся новых космических кораблей. Генри сразу же согласился, поскольку это означало возможность быть не просто киборгом, а стать мозгом настоящего космического судна! Несколько лет длилось строительство корабля, и Генри с самого начала знал, кто будет его пилотом. Генри с нетерпением и радостью скинул оковы механических конечностей, чтобы стать кораблем. Больше не было грузности и неуклюжести, Генри ощущал корабль как себя настоящего, а себя как корабль. Он чувствовал, как Джим поднимается по на лифте в рубку, видел внутренними сенсорами, как тот улыбается. - Жаль, я больше не увижу твоего лица, - немного печально сказал младший брат, глядя на стену, за которой хранился мозг Генри. Джим прислонился к ней лбом и закрыл глаза. За переборкой в прозрачном саркофаге находилось настоящее тело Генри. Корабль унесся в даль загадочных пространств, чтобы ловить солнечный ветер, нейтринные потоки, лететь сквозь звездную пыль и потоки античастиц. Он ощущал фотоны, которые грели корпус, видел излучение сверхновых, любовался квазарами и однажды долетел до Магеллановых облаков. На сердце Генри больше не было обручей.