Mamma Mia!

Они улетели в Италию. Вместе. После бессонной жаркой ночи, наполненной стонами, Драко вышел со съёмной квартиры, чтобы принести возлюбленной кофе. Он никогда не был таким джентльменом и ещё никогда не хотел бежать в семь утра за стаканчиком ароматного капучино для девушки, что валялась обнажённая в одеялах и мирно посапывала. Одна мысль о её изгибах, на которые перед уходом и наверняка сейчас падали лучи из не задёрнутого шторами окна, заставила ток пройтись по нервным окончаниям, вынудив кровь снова прилить не в ту голову. Они вместе совсем недавно, но он уже не узнаёт себя. Эта фурия, бестия, чёртова девчонка занимала всё его время и мысли, а главное: Драко был счастлив, подобно наркоману, в очередной раз добывающему для себя дозу Гермионы Грейнджер. Вот и сейчас. Драко Малфой идёт по улице за стаканом кофе, чтобы порадовать кудрявую гриффиндорку, хотя мог уже запустить в неё пальцы и вновь наслаждаться самой лучшей песней из когда-либо услышанных. Гермиона проснулась вместе с хлопком входной двери, выпустив в воздух хриплое: — Драко? — но не услышав ответа, открыла глаза и, осмотревшись, поняла, что звук был вызван именно мужчиной, ушедшим куда-то из квартиры. Яркое итальянское солнце пробивалось в комнату, лаская кожу, отчего хотелось поваляться на шёлковых белых простынях чуть дольше обычного, чем девушка и решила заняться. Она наслаждалась каждой минутой, ощущая расслабленность в мышцах после ночного рандеву и лёгкость в настроении. Солнечные зайчики играли на стенах, и Гермионе хотелось смеяться от счастья, заполняющего душу. Не хватало только одного. Драко. Она поднялась, надела мужскую рубашку на голое тело и вышла на маленький, характерный для Италии балкончик из металлических прутьев, чтобы встретить возлюбленного ещё на подходе. Гермиона смотрела на оба поворота от дома, не зная, откуда выйдет Драко, и даже не замечая, что мужчины, ходившие внизу по узким улочкам Рима, останавливались, чтобы полюбоваться ей, а некоторые даже пытались докричаться. Она ничего не видела и не слышала, высматривая лишь одну единственную макушку: белую, как первый снег в декабре. Долго ждать девушке не пришлось. Драко, дойдя до первого же маленького кафе, купил кофе и сразу же направился обратно. Он шёл, неся в руках заветный стакан, словно трофей, и предвкушая наслаждение от вида того, как Гермиона спросонья вдохнёт аромат свежемолотого кофе, нежно поцелует его и, главное, улыбнётся. Драко так любил её улыбку. От сладостных мыслей его отвлёк возглас итальянца, вставшего посреди дороги: — Mamma mia! Guardale le gambe, Mikael! Lei è bellissima! Dea! — восклицал маггл, поднося руки ко рту, посылая кому-то воздушные поцелуи. Он светился восхищением настолько сильно, что Драко стало любопытно, кто же заслужил такое внимание. Малфой поднял голову и сам замер на месте, увидев на балконе Грейнджер, стоявшую в его едва прикрывающей ягодицы рубашке. Она слегка приподнялась на носочках, покрутив головой в разные стороны, верхние пуговицы были расстёгнуты почти до пупка, а рукава закатаны. Лучи солнца падали на каштановые кудри, и она сияла, так необыкновенно и желанно, что он чуть не выронил вместе с кофе собственную челюсть. Гермиона была как нимфа, что способна разбить его сердце и склеить одним лишь ласковым взглядом. Ей не нужны были софиты, не нужны были звезды: она сияла ярче. «Невозможно быть настолько красивой…» — подумал Драко, но очередной возглас итальянца привёл его в чувства, запустив волны ревности по всему телу. Уже не один, несколько магглов стояли на улице, любуясь бесплатным зрелищем. Его зрелищем. — Мерлинова борода, Грейнджер! — ворча себе под нос, приближался к дому Драко. Заметив его, девушка расцвела в искренней улыбке и, конечно, не забыла помахать ему ручкой, встав на носочки и аж до половины оголив обнажённый зад. — Драко, где ты был?! — спросила она, когда мужчина остановился под балконом, отчего-то нахмурив брови и стиснув челюсти. Его глаза стреляли искрами и, заметив других мужчин, стоявших повсюду на улице, она поняла почему. — Гермиона… — заталкивая желание убить всех, кто смотрит на неё, старался спокойным тоном говорить Драко. — Милая, не могла бы ты зайти в дом? — Драко, ты что? — она облокотилась на перила, демонстрируя ему вырез рубашки, в которой он заметил нежную плоть груди, и улыбнулась самой широкой улыбкой. — Ты что, ревнуешь? — Ты стоишь на балконе, в одной из самых оживлённых улиц Рима, без нижнего белья и в одной рубашке… — говорил Малфой, тяжело выдыхая, — и спрашиваешь, ревную ли я? — Всё-таки ревнуешь, — Гермиона рассмеялась, а Малфой услышал за спиной очередные восхищённые вздохи и восклицания от покорённых итальянцев. — Зайди в дом, Грейнджер, иначе я тебя выпорю! — прикрикнул Драко, намереваясь немедленно подняться в дом и проучить эту бессовестную, наглую девушку, но остановился, заметив, как брови Гермионы нахмурились, а сама она выровнялась. Такие жесты никогда не приводили ни к чему хорошему. — Это угроза? Что ж, — аккуратные женские руки потянулись к пуговицам на рубашке, а таз начал медленно покачиваться из стороны в сторону. Гермиона неторопливо расстегнула первую пуговицу, и Драко замер, не веря в происходящее, приоткрыв рот в одновременном ужасе и восторге. Он был уверен, что она не посмеет такое вытворить, но, когда девушка начала опускать верх рубашки, оголяя плечо и встречая аплодисменты публики, мужчина бросил кофе на землю и залетел в дом, выдыхая клубы чистой ярости, подобно дракону. Входная дверь распахнулась, ударившись о стену. Не разуваясь, Малфой влетел в спальню. Гермиона уже стояла в комнате. Абсолютно нагая. Взгляд проскользил от ног, по изгибам ягодиц, вверх к аппетитной груди и аккуратным соскам, остановившись на пухлых, приоткрытых из-за тяжёлого дыхания губах. Гнев и ревность тут же сменились неудержимым желанием разложить Грейнджер на простынях и заставить выкрикивать собственное имя так громко, чтобы каждый из этих магглов на улице знал, кому она принадлежит. Ему. Только ему. — Тц, — прицокнул Драко, смотря в хитрые «лисьи» глаза. — Я знал, что гриффиндорки смелые, но чтобы такие развратные… — он сделал несколько медленных, расслабленных шагов, остановившись в нескольких от неё. — Ай-яй-яй. — И что? — делая аккуратный шаг и смотря в серые глаза, что постепенно затуманивались желанием, томно спросила Гермиона. — Накажешь меня, Драко? Он промолчал, кивнув головой в немом приказе подойти ближе. Девушка тут же сделала пару шагов и оказалась перед ним, закусывая губы от желания, которое растекалось по телу, подобно мёду. Сладкому и вязкому. Драко демонстративно медленно вытащил ремень из чёрных брюк, следя за её реакцией, и сел на край кровати, предварительно сняв с себя футболку. Девушка в непонимании свела брови к переносице, всем своим видом задавая естественный вопрос, и ответом для неё стало похлопывание мужской ладони по колену. — Ложись на живот. — Гермиона сделала ещё один шаг, встав вблизи мужчины, но на колени не легла, сомневаясь в том, что Драко говорит серьёзно. — Живо, Грейнджер! Этому голосу, сухому и властному, нельзя было не подчиниться. И она аккуратно легла на живот, с удивлением замечая, насколько это всё её возбуждает. Мужские руки тут же накрыли женское тело. Драко невесомым движением провёл по позвоночнику и остановился на нежной коже упругих ягодиц, он погладил их, слегка задевая пальцами изнывающее лоно, тут же услышав от Гермионы просящий всхлип истинного желания. — Я же предупреждал, милая… — наклонившись, на ухо прошептал Драко, пропуская сквозь пальцы кудрявые локоны. — Три удара. Ни звука, Грейнджер, — мужская рука сжала копну волос, заставляя Гермиону запрокинуть голову. — Выдержишь, и я разложу тебя на простынях, как последнюю порочную шлюху. Грубо. Но ей чертовски это нравилось: слушать властный, хриплый от неудержимого желания голос и чувствовать себя в его руках заводной куклой, которую только он и может завести. Девушка слегка сжала бедра, пытаясь сдержать возбуждение, пульсацией отдающее внизу, и кивнула, давая понять, что согласна. — Умница, девочка. Первый удар. Не сильный, но ощутимый. Тишина. Драко поглаживает холодной ладонью саднящее место, сам уже находясь на пределе, мысли путаются, и всё, о чём он может думать, это ягодицы, лежащие у него на коленях, и покорная Гермиона Грейнджер, что готова кончить от его касаний. Он запускает два пальца внутрь девушки, чувствуя на руках желанную влагу. — Грязная девчонка, тебе нравится… — хрипло шепчет он, нежно целуя её в спину. Второй удар. Чуть сильнее, но по-прежнему приятный. Он как шлепок по заднице во время жаркого секса — лишь придаёт пикантности. Тишина. — Мокра-а-ая… — медленно тянет гласные Драко. — Моя Грейнджер. Третий удар. Последний. Тишина. Малфой откидывает ремень в сторону и помогает девушке подняться, но лишь для того, чтобы через несколько секунд бросить её спиной на кровать, не в силах отвести взгляда от картины, что перед ним предстала: белые простыни, растрепавшиеся каштановые кудри и истекающая желанием Гермиона. — Драко, молю… — шепчет в бреду девушка, когда он опускается и, раздвинув её ноги, начинает целовать нежную кожу на внутренней стороне бедра, иногда прикусывая, но тут же зализывая и поднимаясь всё выше и выше, пока губы не задели нежную плоть, заставляя девушку издать томный стон наслаждения. — Что ты хочешь, Грейнджер? Скажи мне… — шепчет ведьме мужчина, нежно целуя кожу повсюду, но не там, где больше всего та желает, доводя тем самым девушку до безумия и просящих всхлипов. — Тебя. — Что? — Тебя, черт побери! — кричит во весь голос Грейнджер и тут же чувствует, как два пальца входят внутрь, а горячий язык проходится по клитору. Драко двигает пальцами внутри, одновременно вырисовывая языком узоры, а Гермиона в экстазе выгибает спину, и комнату наполняют громкие стоны. Девушка не сдерживает себя, ведь даже если бы хотела, была бы не в силах. К двум пальцам прибавляется третий. Малфой, как музыкант, заставляет девушку менять мелодии: с тихих всхлипов на громкие стоны. Вскоре, проведя в последний раз языком по половым губам, Драко приподнимается, чтобы заглянуть в глаза любимой, и та тут же припадает к нему в поцелуе, будто потерявшийся в пустыне путник, заметивший долгожданное пристанище. Он отстраняется, чтобы снять брюки, а Гермиона, чтобы увидеть то, о чём мечтает сейчас больше всего на свете. Она переворачивается и подползает к нему, руками проводя по паху, прежде чем губами коснуться нежной плоти и языком собрать выделившуюся каплю смазки. Малфой проводит пальцами по её губам, запуская один внутрь, чувствуя, как ненасытно Гермиона всасывает и облизывает его, прося, нет, моля его о действиях. Он садится на кровать и медленно сажает Грейнджер на себя. Она молниеносно впивается в губы, ощущая, как сантиметр за сантиметром член проникает внутрь, даря долгожданное наслаждение, и в этих чувствах она закатывает глаза, откидывая голову назад. — Смотри на меня, — говорит мужчина, одной рукой хватая за шею, и гриффиндорка повинуется. Смотрит в серые глаза непрерывно, чувствуя толчки и издавая стоны, что сотрясают стены и заставляют соседей мечтать оказаться на её месте. Драко жёстко входит в неё, рыча от удовольствия. Он мечтал об этом с момента, как проснулся. И наблюдая за тем, как глаза Грейнджер невольно закатываются на каждом новом толчке, шепчет ей в губы: — Скажи, чья ты, Грейнджер. — Твоя. Только твоя. Влажные шлепки смешиваются с женскими криками, мир кружится, и кажется, что это длится вечность, пока в одно мгновение он не решает рассыпаться на тысячи осколков, даря вихрь эмоций, сносящий их обоих. Оргазм накрывает влюблённых с головой, заставляя упасть спиной на постель, не разрывая объятий. Уставшие, измотанные и счастливые они лежат в обнимку, пока Гермиона не решает прошептать ему на ухо тихое: — Если мне придётся выйти на этот чёртов балкон полностью голой, чтобы ты так трахнул меня, Малфой, будь уверен, я это сделаю.