Бетельгейзе

Чарли запер клетку и махнул рукой, давая знак активировать чары. Пусть их основной задачей было защищать безопасность учеников, учителей и гостей, он в первую очередь беспокоился о драконах. Особенно о Хвостороге: её не готовили к публичному выступлению и добавили в программу Турнира в последний момент. Это был самый опасный дракон из всех четырёх. Конечно, в их заповеднике были и гораздо более грозные существа, но для Турнира выбирали что полегче... Хвосторога металась по клетке, не до конца осознавая, где находится, и Чарли ничего не мог с этим поделать. Он отошёл к деревьям. — Что, закончил с драконами? — резкий и низкий голос заставил Чарли обернуться. — Да, — он тепло улыбнулся, коротко обнимая обладателя голоса. — Рад видеть тебя, Штеф. Они шли по лесу, говоря о румынском лете. Чарли уже скучал по горам, хотя и пробыл в Англии всего несколько дней. Увидеть давнего приятеля было замечательно. — Как поживает японский лун? — поинтересовался Штефан, кивая головой на тропу левее. — Всё так же норовит оттяпать тебе руку? — Он ещё немного дикий, но уже знает команды, — Чарли усмехнулся. — Не думай, что с ним выйдет просто. Лес редел, стало светлее. Чарли рассказал свою фирменную историю о том, как японский лун похищает и пожирает дочерей чистокровных магических семей, и с удовольствием наблюдал, как Штеф хохочет на весь Запретный лес. Его суровое лицо теряло свой жёсткий и серьёзный вид, а в глазах отражались отсветы мелькающих среди деревьев факелов — стоянку драконов нужно было освещать, пока с ними всё окончательно не будет улажено. Глаза — именно по ним можно определить состояние дракона. В глазах Штефа веселья не было. Он тяжело наступал на землю, продавливая ботинками пожухлые листья и тёмную землю. Время от времени задумчиво подносил руку к подбородку, чтобы слегка ущипнуть кожу, а затем, будто спохватившись, опускал. Чарли слушал о том, каким олухом оказался новый драконовед, и как Штефан счастлив, что нескоро увидит его безобразное преподавание. — Так ты собрался летом снова к нам? — осторожно спросил Чарли. — Нет! — Штеф усмехнулся. — У меня другая дорога. — Драконы стали тебе неинтересны? — Пора выбирать занятие посерьёзнее, — его голос звучал сердито, и Чарли не смог сдержать улыбку. Мальчишка ещё, по сути, а хочет казаться взрослым и серьёзным. Впрочем, у него были неплохие навыки работы с драконами и нужная жёсткость, уверенность. Жаль было терять перспективы на такого... Стажировка Штефана прошлым летом показала, что парень имеет все задатки. Два месяца они работали бок о бок, пока... Пока не случился тот инцидент. Была холодная ночь в горах. Холодная и спокойная. Чарли отправился отдыхать раньше обычного и лежал в своём домике, зачаровав крышу так, чтобы изнутри можно было смотреть на звёзды. В эту ночь звёзд не было, и вместо них над Чарли плыли тёмные мутные облака — совсем как здесь, в Англии. До его отпуска, который он планировал провести в Норе, оставалось три дня, и это напоминание о доме в виде мутных облаков радовало и тревожило его одновременно. А потом о стену его домика что-то ударилось. Глухо, но ощутимо. Чарли полежал ещё немного, прислушиваясь, но звук не повторялся. Всё было тихо, но он зачем-то вытащил палочку и вышел наружу. С северной стороны у дома был обрыв. Здесь Чарли сидел иногда, когда не хотел быть увиденным из магического посёлка драконологов. Когда хотел одиночества. Чарли осторожно обошёл дом. Под обрывом была нора, где жили горные пикси. Они почти не покидали своё убежище, и увидеть их было бы редкой удачей. Сделав ещё пару шагов, Чарли заглянул за угол дома и прикусил губу от разочарования. В метре от него к стене спиной привалился Штефан. Он выдыхал коротко и тихо, а выражения лица было не разобрать. К плечу Штефа прижимался лбом Тамаш, подопечный Коллис-Хилл. Его бёдра ритмично двигались, а сам он молчал. Чарли поморщился и бросил взгляд на край обрыва, будто ожидая, что пикси всё-таки покажутся, привлечённые такой картиной. Но было похоже, что их, как и самого Чарли, такие вещи совершенно не привлекали. Кто-то издал низкий, тихий и протяжный стон, от которого по спине Чарли пробежала дрожь. Или просто ночь выдалась холодной, а он не надел ничего поверх рубашки, в которой обычно спал. Пора было возвращаться. — Чарли, — прозвучало как констатация факта того, что он всё ещё здесь. — Тебе нравится? Нравится наблюдать за нами? Тамаш смотрел прямо на него, но выражения лица Чарли разобрать, опять же, не мог. Движения Тамаша стали более быстрыми и, видимо, сильными, судя по тому, как судорожно задышал Штеф. Чарли пригляделся: его ноги были скрещены на пояснице Тамаша и, похоже, были без обуви и носков. — Вообще-то нет, — тихо сказал Чарли, не думая, что его услышат. Вопреки собственным словам, он не шёл в дом, так и слушая эти рваные вдохи и выдохи. Снова дрожь — уж на этот раз виной тому точно холод, а не то, как властно целовал Тамаш Штефа, опустив его ноги на землю. Он просто не мог двинуться с места, и причина была ему неизвестна. Он не мог пошевелиться, наблюдая, как Тамаш подходит к нему, берёт двумя руками за затылок и прижимает к своим губам, не мог дёрнуться назад или оттолкнуть, когда язык Тамаша вдруг оказался у него во рту, и каждое движение этого языка самым необъяснимым образом отражалось тягучим ощущением в низу живота. — Эй, ты как неживой, — грубовато заметил Тамаш, отстраняясь. — Или боишься? Тягучие ощущения исчезли, и к Чарли вернулась способность двигаться. — Это не может считаться дисциплинарным нарушением, но вам следует соблюдать тишину, — сказал он спокойно и вернулся в свой домик. В Англию Чарли уехал на три дня раньше запланированного. Он привык не вспоминать об этой истории, потому что она не была важна. Штефан шёл по дорожке, тяжело и широко ступая, и Чарли ускорил шаг, чтобы не отставать. Он слушал о том, что случилось в поселении без него, хотя и так всё давно знал. Было бы невежливо перебивать, тем более, судя по тому, с каким энтузиазмом Штеф рассказывал о драконах, слова о «несерьёзности» этого занятия принадлежали не ему. — Тамаш тоже здесь, — вдруг сказал он. — Он же закончил учёбу. — Да, но Каркаров зачем-то привёз его, — Штеф помолчал немного и, кажется, стал идти ещё быстрее. — Слушай, Чарли. Тот случай летом. Когда ты увидел нас и уехал на следующее же утро, даже не попрощавшись и не передав толком мои дела. С чего ты так отреагировал-то? Голос Штефа звучал уверенно и сердито, будто он и впрямь переживал за непереданные дела, но голова была повёрнута в сторону. И Чарли не мог видеть его глаз. — Срочно нужно было домой, — соврал он спокойно. Этот разговор сейчас ни к чему. Абсолютно. Они выбрались из леса и шли теперь прямиком к озеру, где неподвижно стоял на воде огромный корабль. — Думаешь, ваш чемпион уже знает о первом испытании? — спросил Чарли, оборачиваясь на лес. — Конечно, — довольно отозвался Штеф. — Впрочем, мне кажется, все знают. Я видел мадам Максим, когда шёл к тебе. С хогвартским лесничим, мощный мужик! — Да, он хорош в своём деле, — подтвердил Чарли. — Досталась бы Виктору Хвосторога! Он самый сильный чемпион, и я бы хотел посмотреть на эту битву, — Штеф повернул лицо к Чарли, и тот увидел в его глазах блеск азарта. — Поживём — увидим. Самого Чарли больше заботила сохранность драконов, и Хвосторогу он бы Краму не доверил... Поравнявшись с лодочным сараем, они остановились. Чарли приготовился прощаться, но Штеф уже открыл дверь, делая знак следовать за ним. Пожав плечами, Чарли зашёл внутрь. Дверь позади захлопнулась, и послышался звук опускающейся щеколды. Более того, сам он оказался отброшенным прямо на закрывшуюся дверь, а его волшебная палочка полетела из кармана в дальний угол сарая. Чарли поднялся, потирая спину. — Тамаш, — сказал он без тени удивления. Из тёмного угла вышел ухмыляющийся парень. Он был шире в плечах и выше Чарли. Застёгнутый на все пуговицы серый сюртук с высоким воротом и коротко стриженая голова должны были свидетельствовать о строгости и суровости их обладателя, но в глазах Тамаша мелькали смешинки. — Чарли, наш драконолюб! — Тамаш кинул его палочку в лодку, где уже лежала его мантия. — Я подумал, что неплохо было бы повидаться. — Пришёл бы в лес. — Ну нет, там всё твоё внимание поглощено драконами. К тому же у нас остался неоконченный разговор. Чарли начал было припоминать все их разговоры, но вдруг понял, что Тамаш говорит о том самом случае. — Мне кажется, нам не о чем было говорить, — сказал он. — А мне кажется, ты ошибаешься. Я хочу закончить этот разговор. И я всегда получаю то, чего хочу. Во взгляде Тамаша была похоть — Чарли распознал её сразу. Это выражение чувствовалось одинаково хорошо у всех существ, а определение точного начала брачных игр драконов было важной задачей драконолога. — Ты не сильно удивлён нашей встречей, — заметил Тамаш. — И совсем не боишься. Хороший мальчик. — Незачем бояться тех, кто тебе не угрожает, — Чарли подошёл к нему. — А насчёт разговора и «хочу-получу»... Это не ко мне. — Ты ошибаешься, Чарли, — Штеф оказался рядом слишком быстро и теперь прижимался к нему сзади, шепча на ухо, — И мы докажем тебе. Мгновение — и Чарли был зажат между ними, снова чувствуя на своих губах губы Тамаша, а его язык у себя во рту. Снова по телу побежали колкие тёплые волны прямо вниз, и снова это тянущее ощущение... Чарли анализировал его, пытаясь сохранить контроль над ситуацией, но оно усилилось многократно, после того как Тамаш усилил вторжение в его рот, а Штеф впился губами в его шею, втягивая в себя кожу, проводя горячим мокрым языком... Кажется, участилось сердцебиение, и Чарли старался выровнять дыхание. От ощущения горячего тела сзади... и спереди... температура его кожи будто повысилась, и он досадливо отметил, что реагирует. Реагирует на простую провокацию. А ничем другим, кроме как провокацией, это и назвать было нельзя: Тамаш уже положил руку на его пах, методично сжимая, а Штеф расстегнул и отбросил в лодку его мантию, проникая руками под рубашку и находя его соски. Они оказались более чувствительными, чем Чарли мог себе представить, и новая волна возбуждения отправилась прямиком вниз. — Это будет классно, — пообещал Тамаш, расстёгивая его брюки. — Тебе давно пора, Чарли. Снова поцелуй, на сей раз какой-то грубый и нетерпеливый, и Чарли почувствовал, как кровь, бьющая по телу в бешеном ритме, устремляется в его член. Мозг отключился, и он с удивлением обнаружил, что эти шумные выдохи, наполняющие всё пространство лодочного сарая — его собственные. Всё происходило будто не с ним — эти прикосновения, ощущения, эта бушующая кровь, до шума в ушах. Он не мог себя контролировать, не мог ничего сказать или сделать, чтобы прекратить всё это. Чарли оказался прижатым к стене, и всё его тело стремилось навстречу горячим губам и языкам на его сосках, животе, бёдрах. Укусы, полизывания, поцелуи — всё прожигало на его рассудке огненные знаки, которые он тщетно пытался расшифровать. Когда его член оказался во рту у Тамаша, а Штеф начал вылизывать его яйца, внутри будто что-то с грохотом треснуло, и он задержал дыхание до боли в лёгких, сдерживая себя от крика. Его тело словно полностью отделилось от разума, ощущения были слишком острыми, и он не мог проглотить собственную слюну, потому что, казалось, вообще забыл, как это делается. Вдруг Тамаш и Штеф разом отстранились, и Чарли посмотрел вниз. В их глазах отражался триумф, а всё его тело пронизала волна острого разочарования. Они поднялись и поцеловали его в губы — оба разом, — а затем Тамаш принялся расстёгивать пуговицы своего чопорного одеяния, шепча что-то о великолепном продолжении. Чарли внезапно понял, что его мозг может функционировать. Огненная завеса спала, а немыслимое наслаждение сменилось каким-то подобием боли, и он с силой оттолкнул Тамаша так, что тот отлетел в лодку, стоящую слева и приготовленную к спуску на воду. — ЭЙ! — закричал Тамаш, но Чарли с силой пнул его ноги, в последний момент изменив направление предполагавшегося удара в живот. Штеф полетел туда же, и Чарли отвязал лодку, толкнув её на воду. — Ты пожалеешь об этом! — громко и зло сказал Тамаш, усмехаясь со дна лодки. — Любитель драконов! Да у тебя в жизни никого не будет, кроме драконов! — Драконолюб! — поддержал его Штеф и добавил что-то невообразимое, так что Чарли молча отвернулся и привёл в порядок одежду. Забрав палочку, он вышел из лодочного сарая. Было больно и горько, а печати, выжженные странным внутреннем огнём, остыли и теперь давили изнутри какой-то нелепой тяжестью. Но он сам мог контролировать своё дыхание и все реакции организма. И он справится и забудет, потому что это не так уж и важно. Что действительно важно, так это чтобы Хвосторога не пострадала завтра в турнире.